Вверх страницы

Вниз страницы

БогослАвие (про ПравослАвие)

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » БогослАвие (про ПравослАвие) » ВЕЛИКИЙ ПОСТ и ПАСХА ГОСПОДНЯ! » Как возникла масленица и как ее проводить? (Сырная седмица)


Как возникла масленица и как ее проводить? (Сырная седмица)

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Поговорим о масленице

СЕДМИЦА СЫРНАЯ (МАСЛЕНИЦА)

Сырной седмицей или масленицей называется седмица, следующая за Неделей мясопустной. В ее продолжение не вкушается мясо, но пост на остальные скоромные продукты в среду и пятницу отменяется. В среду и пятницу не совершается Божественная литургия. За вечерним богослужением во вторник впервые читается молитва святого Ефрема Сирина, которая многократно повторяется за всеми великопостными богослужениями

http://www.pravoslavie.ru/sas/image/100383/38391.p.jpg?0.7627670894643115
Борис Кустодиев. Масленица

Сейчас повсюду проходят масличные гуляния.

С одной стороны, это праздник наступающей весны, хорошее время, чтобы сходить в гости, встретится с друзьями и родными, повеселиться… Правда, этот праздник приводит порой к гастрономическим излишествам, нередко приобретает элементы языческого разгула, а кому-то дает повод просто хорошенько напиться.

С другой стороны, масленица – это подготовительная неделя к Великому посту, да уже и сами полупостные дни, когда из рациона исключаются мясные продукты, когда в среду и пятницу не совершается Божественная литургия и читается покаянная молитва прп. Ефрема Сирина.

Мы попросили пастырей высказать свое мнение по поводу масленицы, ответить на вопрос: как нужно относится к этому парадоксу, к этой антиномии праздника и предначинания постнического делания? Как христианину правильно провести эти дни? 

***

http://www.pravoslavie.ru/sas/image/100362/36210.b.jpg
Архимандрит Тихон (Шевкунов), наместник московского Сретенского монастыря:

– Для меня масленица всегда воспринималась как долгожданное и очень радостное время. А то, что люди в эти дни встречаются, устраивают застолья – не вижу в этом особой беды и греха.

Застолье, блины – это ведь тоже неспроста! Смысл масленицы, конечно, не в разгульных гуляниях и бесчинствах. Это – очевидно, и для христианина не требует ни объяснений, ни скучных обличений. Особый смысл масленицы в совсем еще недавние времена, когда не было ни телефонов, ни электронной почты, был в том, чтобы люди в течение недели, предшествующей Прощеному Воскресению и Великому Посту, успели съездить и сходить к своим близким и дальним знакомым и родным, попросить друг у друга прощения. А примирившись, испросив прощения, как не сесть за пир? Ведь совсем недавно все слышали в храме евангельское чтение о Закхее, который, покаявшись, от всей души устроил угощение для Спасителя и для своих друзей. Или притчу о блудном сыне, о счастье примирения и прощения: «… приведите откормленного теленка, и заколите; станем есть и веселиться! ибо этот сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся. И начали веселиться» (Лк.15:23). Только вместо теленка у нас на мясопустной неделе – блины.

Все это настолько живо, понятно всякому человеку, настолько естественно, что, честно говоря, всегда немного удивляет излишнее морализирование по поводу масленицы в наши дни. Уверен, что для большинства православных христиан вся эта предстоящая неделя, которая будет включать в себя и службы по Великопостному чину в среду и в пятницу, и дружеское общение, и прощение обид, и гостеприимные застолья, все – явит особый, неповторимый и радостный праздник предвкушения, подготовки к Великому Посту.

 

http://www.pravoslavie.ru/sas/image/100383/38393.p.jpg

Игумен Петр (Еремеев) (ректор Российского православного университета;
настоятель Иоанно-Богословского храма – Патриаршего подворья в Китай-городе):

– Церковное празднование масленицы имеет колоссальный миссионерский и просветительский потенциал.

80 лет воинствующего материализма в нашей стране ударили одномоментно и по православной духовности, и по народной культуре, при всей условности этого разделения. И если во времена дореволюционные мы действительно наблюдали, как отдельные церковные праздники в быту переплетались с порой дикими народными традициями, имевшими связь с языческим прошлым славянских племен, то сейчас об этом говорить не приходится. Безусловно, плохо то, что у наших соотечественников практически стерта историческая память, совершенно утеряна традиция. Но именно это позволяет нам сегодня воцерковить реконструируемые практически на голом месте народные традиции и обычаи, используя огромный культурный потенциал Православия.

Масленица – это замечательная неделя. Каждый христианин должен сам для себя решить, насколько он может участвовать в масленичных увеселениях, насколько они актуальны в данный момент для его духовной жизни. Общение с родственниками и друзьями за праздничным столом никому не повредит: есть возможность встретиться, постараться понять другого, с кем-то примириться, чтобы вступить в пост с чистой душой и чистой совестью. Масленица предоставляет родителям замечательную возможность подарить детям радость праздника. Праздник на улице – это вообще прекрасная возможность выйти из своих квартир, познакомиться, наконец, со своими соседями, ощутить себя членом большой человеческой семьи.

Я убежден, что сейчас мы, священники, должны сделать все для того, чтобы центром празднования масленицы стал храм, соборная площадь. Сегодня во многих городах уже так и происходит. Несколько лет назад меня поразил опыт Биробиджанской епархии, возглавившей подготовку и проведение масленицы в кафедральном городе и справившейся с этой ролью блестяще. Сегодня, по большому счету, кроме Церкви и некому организовать народный праздник так, чтобы он получился не вульгарным, не примитивным.

Если мы этого не сделаем, если Церковь в лице духовенства и активных мирян не начнет заниматься тематикой народных обычаев и традиций, то это сделают какие-нибудь неоязычники или другие проповедники-пустозвоны. Мы живем в эпоху невероятных возможностей и большой ответственности. Сегодня мы можем сделать празднование масленицы действительно христианским или, наоборот, окончательно потерять возможность сделать это.

 

http://www.pravoslavie.ru/sas/image/100383/38392.p.jpg?0.19774809208996802

Иеромонах Макарий (Маркиш) (Иваново-Вознесенская епархия; преподаватель Иваново-Вознесенской духовной семинарии):

– Надо на масленицу посмотреть в более широкой перспективе – и тогда все встает на свои места.

Да, разумеется, колоссальное количество всяких злоупотреблений, глупостей, прямого безумия, нечестия и безверия… Но разве это специфические черты масленицы? Нет, это просто свойства нынешней околоцерковной, псевдоцерковной, суеверной и бессмысленной жизни (впрочем, отнюдь не только нынешней!). Свойства очень скверные. Но ветерок оптимизма несет надежду: чем чаще люди слышат о масленице и связанных с нею предметах, тем в большем числе и с большей вероятностью обратят они внимание и не дальнейшее. Обратив же внимание – задумаются. Задумавшись – поймут или почувствуют нечто. И приступят к делу…

 

http://www.pravoslavie.ru/sas/image/100384/38400.p.jpg

Иеромонах Симеон (Томачинский) (насельник московского Сретенского монастыря, руководоитель издательства Сретенского монастыря):

– К сожалению, при всем обилии гражданских и церковных «красных дней календаря» мы часто не умеем ни праздновать, ни веселиться. Это целое искусство, которому стоило бы поучиться. Но, к примеру, человек, который не соблюдает поста, никогда не поймет и не оценит таких событий, как заговенье и разговенье, – не только в гастрономическом смысле, а вообще как состояние души. Ведь именно пост придает связанным с ним праздникам особую цену и неповторимый аромат…

Один известный московский священник как-то сказал, что на масленицу надо съесть столько блинов, чтобы потом уже сам вид блина вызывал отвращение. Это, наверное, что-то вроде «умерщвления плоти», о котором много написано в аскетической литературе.

Но ведь это и хороший повод навестить родственников или друзей, с которыми в суете обычной жизни не удается спокойно посидеть-поговорить. Это и последняя разминка перед великопостным марафоном. Возможность собраться с мыслями, с силами, с духом.

«Покургузка, люли, покургузка» – так оплакивают народные песни краткость масленичных дней, после которых «станет гузко», то бишь грустно. Однако на самом деле здорово, что «не всё коту масленица». Потому что «время всякой вещи под солнцем… время плакать и время смеяться; время сетовать и время плясать» (Еккл. 3, 1–4).

 

http://www.pravoslavie.ru/sas/image/100383/38398.p.jpg

Игумен Игнатий (Душеин) (благочинный VIII округа Калужской епархии, председатель Миссионерской комиссии Калужской епархии):

– Христиане, как известно, в наше время бывают разные. Есть так называемые «крещеные». Это те, которые так сами себя характеризуют, если спросить их о вере. Таких сейчас подавляющее большинство. Для них Пасха – время куличей, Великий пост – в лучшем случае время неядения чего-то, в худшем – он просто ими игнорируется. Для таковых масленица – это время, когда блины пекут.

А если говорить о людях церковных, которые всерьез озабочены вопросом своего спасения, то для них масленицы вообще нет, а есть Сырная седмица, в конце которой – Прощеное воскресенье и начало Великого поста.

В воспоминаниях Шмелева, теперь известных всем православным читателям, масленица описывается как разгульное торжество, некий пир накануне поста. Но даже за этим разгулом угадывается радостное ожидание обновления. Великий пост – вот действительно радостное время для православного человека. Это радость, которую мир сей со всеми его удовольствиями и разгулами дать не может.

Великий пост – время обновления, время покаяния. Особое время, когда даже воздух пахнет иначе, когда по-другому думаешь, говоришь, живешь. И последняя неделя перед постом имеет свой житейский колорит. Это время подготовки к посту. Не гастрономического «отрыва», а именно мобилизации душевных сил, «закругления» дел. Это как канун большого праздника.

 

http://www.pravoslavie.ru/sas/image/100362/36208.p.jpg
Иерей Алексий Дарашевич (настоятель храма Живоначальной Троицы в Поленово):

– Встречать масленицу надо так, как благословляет Церковь. А Церковь благословляет и службы, в которых уже слышится и плач: «На реках Вавилонских…», и «Покаяния отверзи ми двери…». Но Церковь благословляет и масленичные гуляния, и веселье. Да и в самих общинах при приходских храмах, где все больше детей и молодежи, если позволяют условия, устраиваются празднования. Сырная седмица сочетается и с блинами, и с катанием на лошадях, и с песнями, играми, танцами.

Церковь – живой организм. Когда человек стоит перед чашей Христовой, он трепещет от понимания своего недостоинства и в то же время радуется, что сейчас причастится. Одно самым невероятным образом сочетается с другим. Это есть свидетельство подлинной жизни в Церкви. Церковь – живая, удивительная, многоликая и многоголосая семья. Господь в ней призывает: «Покайтесь, ибо приблизилось Царствие Небесное!» Но Он же говорит: «Радуйтесь!» Должно быть обязательно и то, и другое. И вдох должен быть, и выдох. Но всему должно быть свое время. И мудро устроено, что перед Великим постом, перед строгой первой его неделей есть время «вдохнуть воздуха», есть возможность (перед тем, как остаться наедине с грехами своими, перед тем, как начать трудное восхождение) посмотреть вокруг себя, встретиться с близкими и порадоваться, что они рядом.

Обязательно нужно в эти дни не оставлять молитвы. Более того, нужно в эти дни читать внимательнее Евангелие и апостольские послания. Присутствие на службе в храме тоже помогает нам найти меру и ответ на вопрос, насколько мне сейчас дозволено веселиться, обнаружить в своей душе грань понимания этой радости. Если вы не можете посещать службы чаще, то можно больше читать Евангелие и Триодь Постную – она будет полезна для ежедневной молитвы и научения.

Церковь действительно широка и в ней места хватает всем: подвижникам, строгим постникам, но и людям, которые живут в миру или еще только входят в Церковь. Малым детям нужно и утешение, и приятность. Взрослые – те, кто уже возрос во Христе, – ищут тишину, сосредоточенность. Главное, чтобы и то и другое было пронизано любовью ко Господу. Утешение может стать разнузданным, потребительским, если потеряется мера. А мера эта – Христова любовь. Мы каемся, глядя на Его образ, и радуемся – тоже глядя на Него.

 

http://www.pravoslavie.ru/sas/image/100383/38395.p.jpg
Протоиерей Димитрий Моисеев (кандидат богословия, преподаватель Калужской духовной семинарии):

– На самом деле это не парадокс. Дело в том, что для христианина богослужебная жизнь – это основной элемент подготовки к Великому посту. Соответственно, православный христианин, конечно, должен посещать в эти дни богослужения. Тем более, что они носят особый характер. В то же время, перед Великим постом христианину дается послабление, что касается пищи, то есть утешение на трапезе. При этом масленица – не повод объесться до предела, так, чтобы до Пасхи потом не хотелось. Так все равно не получится. Устав трапезы на масленицу – это утешение для тех, кто молится, посещает богослужения и серьезно готовится к Великому посту.

Сжигание чучела масленицы, залезание на столб – это чисто языческие пережитки. На эти народные гулянья лучше не ходить православному человеку. Они к христианству никакого отношения не имеют.

Другой вопрос, что далеко не каждый способен сразу взять и перейти полностью на христианский образ жизни. И если такой человек собирается Великим постом попоститься, то есть серьезнее обратить внимание на свою душу, то, конечно, можно проявить к нему снисхождение и не ругать за то, что он масленицу празднует.

Опять же, празднование должно быть разумным: не в пьянстве нужно проводить время, не в объедении, а в каких-то достаточно безобидных развлечениях и увеселениях, потому что Великим постом все это будет вообще неприемлемо. Думаю, что по мере духовного роста каждый христианин будет постепенно отказываться от подобных чисто мирских, светских увеселений на масленицу и все более понимать духовный смысл этой подготовительной недели. Все-таки Сырная седмица (масленица) проходит между неделями (воскресеньями) о Страшном суде и воспоминанием Адамова изгнания. То есть два воскресенья, обрамляющие масленицу, говорят нам о достаточно серьезных событиях в истории человечества, не особо располагающих к веселью.

Здесь невозможно подойти с одной меркой к каждому человеку, но вектор движения должен быть понятен. Стремиться нужно к тому, чтобы увеселения занимали все меньше и меньше внимания человека, а богослужения и серьезное отношение к молитве, к посту – все больше и больше.

На Сырной седмице, конечно, можно проводить культурные мероприятия, творческие вечера православного содержания, если речь идет о том, чтобы уйти от грубых развлечений и увеселений и постепенно через душевное прийти к духовному.

 

http://www.pravoslavie.ru/sas/image/100383/38396.p.jpg
Протоиерей Димитрий Мерцев (председатель жюри Кубанского православного кинофестиваля «Вечевой колокол»):

– Несмотря на то, что в наше время масленица – уже больше этнография, народная традиция, не имеющая языческого ритуального значения, тем не менее к христианству она никого отношения не имеет.

Проводить масленичную (а, вернее, Сырную, или мясопустную) неделю надо в динамике настроя на покаяние, и эта динамика как раз дается церковным уставом. Церковь уже загодя готовит нас к Великому посту евангельскими притчами о мытаре и фарисее, о блудном сыне и, наконец, напоминанием о Страшном суде. И хотя на неделе о мытаре и фарисее мы еще вкушаем скоромное, Церковь нам уже напоминает, что надо настраиваться на такую молитву, как у мытаря, чтобы она была принята Богом. В этом смысле и масленица не исключает умеренного веселья, и в то же время она уже озарена приближением Великого поста. В этот период православным можно, к примеру, провести литературно-музыкальный вечер: почитать стихи христианского содержания, послушать духовные песнопения с настроем на покаяние (допустим, балладу о Кудеяре – о двенадцати разбойниках). Такого рода развлечения перед Великим постом вполне уместны.

Отношение нецерковных людей к этому празднику известно: «Скоро масленицы звонкой закипит веселый пир…». Однако верующим на масленицу недопустимо участвовать во всеобщем разгуле, объедении и пьянстве. Святитель Тихон Задонский говорил: «Стыд лицо мое покрывает, когда говорю о том, как православные христиане празднуют масленицу».

В эту неделю, последнюю перед Великим постом, хорошо бы помнить совет преподобного Сергия Радонежского: «Воздержания держитесь». Начало поста немыслимо без подготовки телесной, которую предлагает нам Православная Церковь. Понедельник 1-й седмицы Великого поста называется Чистым понедельником: чистая совесть, чистая душа – потому что было Прощеное воскресенье. Также надо быть чистым и в телесном составе, если человек – Божий, поэтому должно быть воздержание. По слову святых отцов, Великий пост – это весна духа, ведь когда мы себя ограничиваем телесно, расцветает наш дух. Кто вкусил эту радость Великого поста, тот уже дорожит этими днями, ждет их. Только невоздержанная душа, человек, ублажающий свою плоть, воспринимает пост как нечто тягостное. Когда человек держится церковного устава, проникается духом богослужения, готовит себя ко вступлению в Четыредесятницу, тогда и те ограничения, которые связаны с великопостным периодом, воспринимаются им органично.

Церковь по отношению к своим чадам имеет характер материнский. Это и ласковость, и строгость педагогики, чтобы довести нас до Христа. Церковь всегда во всем дает нам постепенность. В то время, как уже начинается постепенное введение в покаянные образы церковным богослужением («Покаяния отверзи мне двери…», молитва преподобного Ефрема Сирина «Господи и Владыко живота моего…»), еще дается возможность подкреплять себя скоромной пищей, и только потом наступает уже Великий пост.

Есть люди, которые имеют навык поста: им легко, они с радостью вступают в Великий пост. А есть те, кто только начинает воцерковляться: им трудно, и Церковь их очень ласково и нежно ведет. Как сказал преподобный Серафим Саровский, «не может человек вступить в подвиг, пока не очистит чувства», поэтому и нам нельзя воспринимать Великий пост как только ограничения, запреты. Это, с одной стороны, аскеза, ограничивающая нашу телесность, а с другой – особый характер богослужения, которое возвышает душу. И одно дополняет другое.

Так действует любящая мать по отношению к чаду: она и приласкает, и пожурит, даст уже видимое какое-то задание и следит за тем, чтобы чадо послушалось. Так же нас ведет и Церковь. Думаю, что та антиномия, которая существует и ярко выражается в масленичные дни, объясняется этим характером.

 

http://www.pravoslavie.ru/sas/image/100258/25826.p.jpg

Священник Алексий Зайцев (клирик Свято-Троицкого храма г. Челябинска, член Союза писателей России, член Международного клуба православных литераторов «Омилия»):

– История празднования масленицы в жизни русского народа насчитывает уже несколько столетий. Говоря о масленице (точнее, Сырной неделе), мы должны помнить: изначально существовали две принципиально разные традиции провождения этого особого времени года, которые условно можно обозначить так: «чисто церковная» и «чисто светская».

Тот, кто следовал церковной традиции, воспринимал последнюю неделю перед Великим постом как самую важную ступень подготовки к нему. Верующие понимали: если провести эти дни в излишних наслаждениях и увеселениях – Великий пост для них будет сорван. В лоне святой Церкви сложилась богослужебная практика подготовки к Сырной неделе в молитве и покаянии.

Мы помним из отечественной истории, что великопостные дни накладывали отпечаток на образ жизни всех граждан государства Российского, включая и тех людей, кто не имел глубокого религиозного чувства и даже вообще не принадлежал к Православию. Поэтому светская традиция видела в масленице те дни, когда можно было выпустить «последние пары», повеселиться вдоволь перед наступлением Великого поста. Именно эта традиция легла в основу масленичных гуляний в дореволюционной России с их кулачными боями (где могли и убить ради потехи), пьянством, чревоугодием и развратом. Церковь и государственная власть пытались противостоять разгульной составляющей предпостных дней, но это не всегда удавалось. С оскудением веры в русском народе масленичные гуляния приобретали все более безнравственный характер и в них стали все явственнее проступать элементы язычества. Если человеку не нужен Великий пост, то и в масленице он будет искать отраду только для плоти.

Стоит отметить, что для каждого христианина масленица – это время, когда следует уладить свои мирские дела, провести необходимые светские встречи для того, чтобы дни Великого поста посвятить исключительно заботе об исцелении своей души. Повторюсь, разумнее решить свои мирские проблемы до начала Великого поста, нежели обращаться к ним в самые первые и важные его дни. Однако я уверен: истинный православный христианин найдет в себе духовные силы и мудрость, чтобы не увлечься чрезмерно мирскими заботами и не лишить себя бесценного для духовного возрастания времени Великого поста.

 

http://www.pravoslavie.ru/sas/image/100384/38401.p.jpg
Священник Глеб Грозовский (священник Софийского собора Царского села, координатор социально-молодежных проектов и духовно-просветительских программ Царскосельского благочиния) :

– Как нужно относится к этому парадоксу, к этой антиномии праздника и предначинания постнического делания? Как христианину правильно провести эти дни?

Праздник масленицы, хотя и имеет языческое прошлое, все же глубоко укоренился в сознании наших граждан, как будто имеющий прямое отношение к Православию. Но это далеко не так. Не будем углубляться в историю. Но, несомненно, этот праздник считается добрым, побуждающим к милосердию и прощению. Понятно, что если праздник атеистический или языческий, это вовсе не значит, что в нем нет ничего хорошего. Обильная милостыня и молитва за усопших – вот далеко не все положительные черты традиционного праздника масленицы. Ведь можно преобразовать капище в храм, а языческий праздник – в добрую, церковную традицию.

Вот, например, сжигают масленицу. Отголоски язычества? Да. Но некоторые ухитряются, записав свои грехи на бумажку и вставив их в определенное место, сжечь вместе с чучелом. Оригинально. Вот сжечь бы страсти свои постом и молитвой! Но это как-то сложнее, не всегда получается… Вот и ищет человек легких путей. Сжег, забыл – и порядок. Это касается, в основном, крещенных людей. Это, наверное, их первый шаг к осознанному Православию.

Но воцерковленные православные христиане знают, что масленица или, как ее еще называют, Сырная седмица, вступающая в свои права с понедельника, это, по сути, подготовительный путь к Великому посту: еще разрешены в употребление молоко и яйца, но уже нельзя вкушать разнообразнейшие мясные изделия. На Сырной седмице в храмах проходят службы, на которых мы подготавливаемся к самому длительному посту с назидательной и душеспасительной молитвой святого Ефрема Сирина, в которой просим Бога ограничить нас от праздности, уныния, желания властвовать и празднословить, просим дать нам дух целомудрия, смиренномудрия, терпения, любви, возможность видеть свои недостатки (грехи) и не осуждать других.

…А тем временем за стенами храма крещеный люд веселится напропалую, будто стремясь наесться, напиться, нагуляться перед Великим постом… Из-за этого искаженного понимания масленицы в конце XVII века патриарх Адриан сократил ее празднование с четырнадцати до семи дней.

В середине седмицы (в среду и пятницу) в храмах не служат литургию. Последний день масленицы – Прощеное воскресенье. В церкви в этот день вспоминают изгнание Адама из рая, а «в народе» – прощаются с зимой. Гаснут масленичные костры. Люди навещают могилы предков и спешат к вечерней службе, чтобы по ее окончании попросить друг у друга прощения, дабы вступить в Великий пост с мирными сердцами. Батюшки, включая и настоятеля храма, выходят на амвон и кланяются земным поклоном, прося друг у друга и у прихожан прощения за все обиды, вольные или невольные, за невнимание, за грехи. А прихожане в свою очередь подходят к священникам, целуют Евангелие и произносят главную просьбу этого дня: «Простите меня, грешного», а в ответ слышат: «Бог простит, и я прощаю». Для некоторых это непривычно, но у всех после этого на душе делается легко-легко. А потом начинается Великий пост – время покаяния, воздержания, самоограничения, усиленной молитвы, доброделания своим ближним и постоянных испытаний. Главное, чтобы наше правильное отношение к масленичной седмице способствовало нашему духовному росту.

 

http://www.pravoslavie.ru/sas/image/100383/38397.p.jpg
Священник Павел Гумеров:

– У многих языческих народов переход от зимнего времени к весне, сопровождался определенными религиозными ритуалами и празднованиями. Так было и на Руси. Переход от зимней спячке к весеннему возрождению знаменовался праздником, который назывался комоедица или масленица.

Церковь далеко не всегда полностью упраздняла народные языческие традиции и праздники, понимая, что просто запретительные меры малоэффективны, но часто замещало языческие праздники христианскими и как бы воцерковляла народные обычаи, придавая им совсем иной смысл. Так было и с радоницей, и с обычаем колядования, и с той же масленицей. Церковь приурочила масленицу к Сырной подготовительной недели перед Великим постом, убрав языческий смысл и заменив его новым христианским содержанием.

Для православных Сырная седмица, масленица – неделя плавного перехода к посту. И даже трапеза, уже лишенная мясных снедей, напоминает нам об этом. Она посвящена воспоминанию о Страшном суде. Во вторник этой седмицы за вечерним богослужением в храмах уже читается молитва преподобного Ефрема Сирина «Господи и Владыко живота моего…», и, конечно, разгул и пьяное веселье абсолютно не совместимы с тем смыслом, который Церковь вкладывает в эту подготовительную неделю. Мы, разумеется, не отрицаем разумное, умеренное веселье на масленицу. Ходим друг к другу в гости, едим блины и копим силы перед постом.

Но, к сожалению, приходится наблюдать, что не все соблюдают меру, а многие проводят Сырную неделю вполне по-язычески. Я не говорю о тех людях, которые не соблюдают пост – для них не существует и понятия подготовки к посту. Они могут сжечь чучело масленицы, а потом с таким же интересом сходить на пасхальный крестный ход. И то и другое, по их мнению, хорошо. Нет, я имею в виду православных церковных людей, которые подчас не задумываются над тем, что на масленую неделю недопустимо буйное веселье, обжорство и пьянство (все эти «излишества нехорошие» недопустимы, впрочем, и в любые другие дни года). К несчастью, очень свойственна нам эта формула: либо все – либо ничего. И, кстати, не только в современной расцерковленной России, но так было и до революции. Не все знали меру и удержа в масленичной гульбе. Как говорил Достоевский, «широк русский человек, я бы сузил». Можно также вспомнить про еще одного персонажа Федора Михайловича – Митю Карамазова, про которого было сказано, что он мог созерцать как бы две бездны: порока и добродетели.

Святитель Тихон Задонский говорил: «Кто проводит масленицу в бесчинствах, тот становится явным ослушником Церкви и показывает себя недостойным самого имени христианина».

Пост – это школа воздержания и умеренности во всем. Мы должны за время Четыредесятницы и других постов научится подчинять стремления своей плоти духу, контролировать свои желания и хотения, чтобы, освоив эту науку, соблюдать разумную меру и воздержание от греха и в повседневной жизни. А если мы после поста даем себе полную свободу, отпускаем вожжи – разговляемся без меры, а потом также неумеренно заговляемся перед новым постом, значит мы так ничему и не научились за время пощения.

Вспоминается один мой знакомый, который очень усердно постился, почти ничего не ел во время первой и Страстной седмиц Великого поста, зато потом мог после Пасхи уйти в запой. И опять получается, что не мы хозяева наших инстинктов и устремлений, а они подчиняют нас себе.

Дай Бог, чтобы грядущий пост хоть немного научил нас воздержанию и послужил пользе духовной и телесной.

 

http://www.pravoslavie.ru/sas/image/100383/38394.p.jpg

Протоиерей Андрей Ткачев (настоятель храма прп.Агапита Печерского в Киеве):

– Человек – существо падшее. Если хочется ему вторгнуться, ворваться в мир духовный, то приведут эти «души прекрасные порывы» вначале не к чистой духовности, а к миру подмен и перевертышей, к подделкам под святость, к миру подкрашенной лжи.

Эта мысль проходит красной нитью через все творения святителя Игнатия (Брянчанинова). Ее он завещал, как одно из настоящих сокровищ, векам грядущим с их умножающейся нищетой и множащимися иллюзиями.

Язычество никогда не умирало «до конца». В мире, где плоть и дух противостоят друг другу, где плоть еще не преображена, язычеству тепло и уютно прятаться в той части жизни, где плоть – безраздельная хозяйка. Ни бедность, ни богатство, ни грубость быта, ни тонкости просвещения язычеству не помеха. Человек с двумя высшими образованиями точно так же способен бежать к «бабке» за магической помощью, как и малообразованный крестьянин. Сумеречное, магическое сознание способно все истолковывать и переиначивать под себя, способно добавлять свою ложку дегтя в любое количества меда, уничтожая ценность последнего.

Это, как мне кажется, касается и масленицы. Праздновать ее в смысле проводов зимы и встречи долгожданного весеннего тепла было не зазорно и в годы государственно-атеистической идеологии. Там речь не шла о подготовке к Великому посту и постепенному отказу от скоромной пищи. Смысл евангельских чтений о блудном сыне, о Страшном суде и Адамовом изгнании не разъяснялся гуляющим массам. Вместо этого как «наше», «родное» преподносились горячие блины и водка, особенно вкусные на морозе, сжигание чучела, звуки гармошки, катанье с горок, женский визг, коньки, бубенцы далекой тройки… – одним словом, все то, что вкладывается в понятие «а-ля рюс» и михалковскую стилистику «Сибирского цирюльника». Да оно и ладно.

Есть в жизни место и время для здорового смеха, шутки и вкусной еды. Только называть это надо своими именами, а не «духовным возрождением» или «возвратом традиций».

Тут и язычество не спит, но проявляет дивную резвость в эпоху информационных технологий. Оно всем желающим предлагает свое видение смысла масленицы с символикой увеличивающегося дня, блинами, по форме напоминающими солнце и проч.

Церковь столетия потратила на воцерковление языческого календаря и народной обрядовости. До конца, как уже было сказано, язычество так и не умерло. Оно теперь в любой момент будет готово, украсив голову в зависимости от сезона то русалочьим венком, то скоморошьей шапкой, явиться на народное гулянье и предложить свой вариант понимания мира. Отражение языческих нападок на историческую Церковь теперь будет одним из если и не самых тяжелых, то самых постоянных занятий церковных апологетов.

Так что над масленицей умничать нечего.

Это недельный период времени, когда мясо уже не естся, а на молочную пищу отменяется пост в среду и пятницу. Это время, когда в среду и пятницу службы в храме совершаются по постовому чину, а литургия не служится. Может в прежние времена для тяжко трудящегося крестьянина это и было время редкого веселья, смешанного с буйством, еды и питья от пуза и кулачного мордобоя. Может в этом и заключалась некая народная терапия для полутемной души уставшего человека. Но сейчас иное время и иные задачи.

Перед смертью не надышишься и перед постом не наешься. Современность и без масленицы шумна. Она, современность, полагает смысл жизни в бегстве от действительности и в непрестанной перемене впечатлений.

Для нас же это должно быть время собирания мыслей вокруг предстоящего поста. А сам пост должен восприниматься как время умной войны за личное бессмертие во Христе, как время воздержания в хлебе и обильного питания «всяким глаголом, исходящим из уст Божиих».
Архимандрит Тихон (Шевкунов), игумен Петр (Еремеев), иеромонах Макарий (Маркиш), иеромонах Симеон (Томачинский), игумен Игнатий (Душеин), священник Алексий Дарашевич, протоиерей Димитрий Моисеев, протоиерей Димитрий Мерцев, иерей Алексий Зайцев, иерей Глеб Грозовский, священник Павел Гумеров, протоиерей Андрей Ткачев

http://www.pravoslavie.ru/jurnal/44978.htm

0

2

Вопрос:

Как Православная Церковь относится сейчас и относилась раньше к празднованию Масленицы?
Юлия

Отвечает Иеромонах Иов (Гумеров):

http://www.pravoslavie.ru/sas/image/100384/38402.p.jpg?0.8904236048643053

Это последняя приготовительная седмица перед подвигом Великого поста. «Масленица» – название народное. В богослужебных книгах и календаре она называется сырной седмицей, потому что по уставу можно вкушать только сыро-молочную пищу и рыбу. Воздерживаясь от мяса, мы предочищаем себя телесно и постепенно проникаемся светлым предчувствием поста. Богослужебные особенности сырной седмицы и история церковного устава полностью опровергает ложное мнение, что масленица восходит к некоторым языческим обычаям. Как повествуется в Синаксаре (в субботу сыропустную), византийский император Ираклий (610 -640) после шестилетней изнурительной войны с персидским царем Хозроем дал обет не вкушать мясо в последнюю седмицу перед Великим постом. Была одержана победа. Приняв благочестивый обет и ходатайство царя, Церковь ввела это в свой устав.

Будучи приготовительной, сырная седмица исключает всякую неумеренность в еде. Её значению противоречит объедение и пьянство. На пороге тихих великопостных дней душа переживает радостный подъем, чтобы потом полнее испытать покаянное настроение. На сырной седмице уже не совершаются таинства венчания. В среду и пятницу не служится Литургия, в эти же дни нет поста. На Часах произносится молитва преп. Ефрема Сирина с преклонением колен. В воскресный день этой седмицы Церковь вспоминает изгнание прародителей из рая за непослушание и невоздержание. «Мир с родоначальниками горько да восплачет: снедию сладкою падший с падшими» (Синаксарь в сырную неделю).

Вечером воскресного дня совершается чин прощения, чтобы войти в спасительные дни поста, находясь со всеми в мире. Родился этот обычай среди древних египетских пустынников, которые собирались в последний день перед постом для совместной молитвы. Испросив друг у друга прощение, они расходились в уединенные места обширной пустыни и проводили св. Четыредесятницу в великих аскетических подвигах. Врата монастыря запирались до недели Ваий.

Сложившийся на Руси обычай проводить масленую седмицу с блинами вполне соответствует особенностям национального благочестия. В эти дни слабели сословные, имущественные, должностные различия. К столу могли быть приглашены люди незнатные, странники, нищие. «Теперь потускнели праздники, и люди как будто охладели. А тогда… все и все были со мною связаны, и я был со всеми связан, от нищего старичка на кухне, зашедшего на «убогий блин», до незнакомой тройки, умчавшейся в темноту со звоном. И Бог на небе, за звездами, с лаской глядел на всех, масленица, гуляйте! В этом широком слове и теперь еще для меня жива яркая радость» (И.Шмелев. Лето Господне). Хождение друг к другу на блины родственников сближало их, давало удобный повод забыть обиды и недовольства, которые накопились за год.

Заканчивается сырная седмица прощённым воскресением. Вечером – заговенье на Великий пост.

http://www.pravoslavie.ru/answers/6902.htm

0

3

О бренности...  (А.П.Чехов о смертельной опаности чревоугодия...)

http://i1.i.ua/prikol/pic/3/9/377693.jpg

Надворный советник Семен Петрович Подтыкин сел за стол, покрыл свою грудь салфеткой и, сгорая нетерпением, стал ожидать того момента, когда начнут подавать блины… Перед ним, как перед полководцем, осматривающим поле битвы, расстилалась целая картина… Посреди стола, вытянувшись во фронт, стояли стройные бутылки. Тут были три сорта водок, киевская наливка, шатола-роз, рейнвейн и даже пузатый сосуд с произведением отцов бенедиктинцев. Вокруг напитков в художественном беспорядке теснились сельди с горчичным соусом, кильки, сметана, зернистая икра (3 руб. 40 коп. за фунт), свежая семга и проч. Подтыкин глядел на все это и жадно глотал слюнки… Глаза его подернулись маслом, лицо покривило сладострастьем…

- Ну, можно ли так долго? - поморщился он, обращаясь к жене. - Скорее, Катя!

Но вот, наконец, показалась кухарка с блинами… Семен Петрович, рискуя обжечь пальцы, схватил два верхних, самых горячих блина и аппетитно шлепнул их на свою тарелку. Блины были поджаристые, пористые, пухлые, как плечо купеческой дочки… Подтыкин приятно улыбнулся, икнул от восторга и облил их горячим маслом. Засим, как бы разжигая свой аппетит и наслаждаясь предвкушением, он медленно, с расстановкой, обмазал их икрой. Места, на которые не попала икра, он облил сметаной… Оставалось теперь только есть, не правда ли? Но нет!.. Подтыкин взглянул на дела рук своих и не удовлетворился… Подумав немного, он положил на блины самый жирный кусок семги, кильку и сардинку, потом уж, млея и задыхаясь, свернул оба блина в трубку, с чувством выпил рюмку водки, крякнул, раскрыл рот…

Но тут его хватил апоплексический удар.

А. П. Чехов 1885 год.

http://zaveta.mybb.ru/uploads/000a/2c/8c/16495-1.gif

Масленица (Иван Шмелев)

http://www.pravoslavie.ru/sas/image/100271/27121.p.jpg
Борис Кустодиев. Масленица

Масленица... Я и теперь еще чувствую это слово, как чувствовал его в детстве: яркие пятна, звоны — вызывает оно во мне; пылающие печи, синеватые волны чада в довольном гуле набравшегося люда, ухабистую снежную дорогу, уже замаслившуюся на солнце, с ныряющими по ней веселыми санями, с веселыми конями в розанах, в колокольцах и бубенцах, с игривыми переборами гармоньи. Или с детства осталось во мне чудесное, непохожее ни на что другое, в ярких цветах и позолоте, что весело называлось — «масленица»? Она стояла на высоком прилавке в банях. На большом круглом прянике — на блине? — от которого пахло медом — и клеем пахло! — с золочеными горками по краю, с дремучим лесом, где торчали на колышках медведи, волки и зайчики, — поднимались чудесные пышные цветы, похожие на розы, и все это блистало, обвитое золотою канителью... Чудесную эту «масленицу» устраивал старичок в Зарядье, какой-то Иван Егорыч. Умер неведомый Егорыч — и «масленицы» исчезли. Но живы они во мне. Теперь потускнели праздники, и люди как будто охладели. А тогда... все и все были со мною связаны, и я был со всеми связан, от нищего старичка на кухне, зашедшего на «убогий блин», до незнакомой тройки, умчавшейся в темноту со звоном. И Бог на небе, за звездами, с лаской глядел на всех, масленица, гуляйте! В этом широком слове и теперь еще для меня жива яркая радость, перед грустью... — перед постом?

Оттепели все чаще, снег маслится. С солнечной стороны висят стеклянною бахромою сосульки, плавятся-звякают о льдышки. Прыгаешь на одном коньке, и чувствуется, как мягко режет, словно по толстой коже. Прощай, зима! Это и по галкам видно, как они кружат «свадьбой», и цокающий их гомон куда-то манит. Болтаешь коньком на лавочке и долго следишь за черной их кашей в небе. Куда-то скрылись. И вот проступают звезды. Ветерок сыроватый, мягкий, пахнет печеным хлебом, вкусным дымком березовым, блинами. Капает в темноте, — масленица идет. Давно на окне в столовой поставлен огромный ящик: посадили лучок, «к блинам»; зеленые его перышки — большие, приятно гладить. Мальчишка от мучника кому-то провез муку. Нам уже привезли: мешок голубой крупчатки и четыре мешка «людской». Привезли и сухих дров, березовых. «Еловые стрекают, — сказал мне ездок Михаила, — «галочка» не припек. Уж и поедим мы с тобой блинков!»

Я сижу на кожаном диване в кабинете. Отец, под зеленой лампой, стучит на счетах. Василь-Василич Косой стреляет от двери глазом. Говорят о страшно интересном, как бы не срезало льдом под Симоновом барки с сеном, и о плотах-дровянках, которые пойдут с Можайска.

— А нащот масленой чего прикажете? Муки давеча привезли робятам...

— Сколько у нас харчится?

— Да... плотников сорок робят подались домой, на маслену... — поокивает Василь-Василич, — володимерцы, на кулачки биться, блины вытряхать, сами знаете наш обычай!.. — вздыхает, посмеиваясь, Косой.

— Народ попридерживай, весна... как тараканы поразбегутся. Человек шестьдесят есть?

— Робят-то шестьдесят четыре. Севрюжины соленой надо бы...

— Возьмешь. У Жирнова как?..

— Паркетчики, народ капризный! Белужины им купили да по селедке...

— Тож и нашим. Трои блинов, с пятницы зачинать. Блинов вволю давай. Масли жирней. На припек серого снетка, ко щам головизны дашь.

— А нащот винца, как прикажете? — ласково говорит Косой, вежливо прикрывая рот.

— К блинам по шкалику.

— Будто бы и маловато-с?.. Для прощеного... проститься, как говорится.

— Знаю твое прощанье!..

— Заговеюсь, до самой Пасхи ни капли в рот.

— Два ведра — будет?

— И довольно-с! — прикинув, весело говорит Косой. — Заслужут-с, наше дело при воде, чижолое-с.

Отец отдает распоряжения. У Титова, от Москворецкого, для стола — икры свежей, троечной, и ершей к ухе. Вязиги у Колганова взять, у него же и судаков с икрой, и наваги архангельской, семивершковой. В Зарядье — снетка белозерского, мытого. У Васьки Егорова из садка стерлядок...

— Преосвященный у меня на блинах будет в пятницу! Скажешь Ваське Егорову, налимов мерных пару для навару дал чтобы, и плес сомовий. У Палтусова икры для кальи, с отонкой, пожирней, из отстоя...

— П-маю-ссс... — говорит Косой, и в горле у него хлюпает. Хлюпает и у меня, с гулянья.

— В Охотном у Трофимова — сигов пару, порозовей. Белорыбицу сам выберу, заеду. К ботвинье свежих огурцов-У Егорова в Охотном. Понял?

— П-маю-ссс... Лещика еще, может?.. Его первосвященство, сказывали?..

— Обязательно, леща! Очень преосвященный уважает. Для ливных и по расстегаям — Гараньку из Митриева трактира. Скажешь — от меня. Вина ему — ни капли, пока не справит!.. Как мастер — так пьяница!..

— Слабость... И винца-то не пьет, рябиновкой избаловался. За то из дворца и выгнали... Как ему не дашь... запасы с собой носит!

— Тебя вот никак не выгонишь, подлеца!.. Отыми, на то ты и...

— В прошлом годе отымал, а он на меня с ножо-ом!.. Да он и нетверезый не подгадит, кухарку вот побить может... выбираться уж ей придется. И с посудой озорничает, все не по нем. Печку велел перекладать, такой-то царь-соломон!..

Я рад, что будет опять Гаранька и будет дым коромыслом. Плотники его свяжут к вечеру и повезут на дровнях в трактир с гармоньями.

Масленица в развале. Такое солнце, что разогрело лужи. Сараи блестят сосульками. Идут парни с веселыми связками шаров, гудят шарманки. Фабричные, внавалку, катаются на извозчиках с гармоньей. Мальчишки «в блина играют»: руки назад, блин в зубы, пытаются друг у друга зубами вырвать — не выронить, весело бьются мордами.

Просторная мастерская, откуда вынесены станки и ведерки с краской, блестит столами: столы поструганы, для блинов. Плотники, пильщики, водоливы, кровельщики, маляры, десятники, ездоки — в рубахах распояской, с намасленными головами, едят блины. Широкая печь пылает. Две стряпухи не поспевают печь. На сковородках, с тарелку, «черные» блины пекутся и гречневые, румяные, кладутся в стопки, и ловкий десятник Прошин, с серьгой в ухе, шлепает их об стол, словно дает по плеши. Слышится сочно — ляпп! Всем по череду: ляп... ляп... ляпп!.. Пар идет от блинов винтами. Я смотрю от двери, как складывают их в четверку, макают в горячее масло в мисках и чавкают. Пар валит изо ртов, с голов. Дымится от красных чашек со щами с головизной, от баб-стряпух, со сбившимися алыми платками, от их распаленных лиц, от масленых красных рук, по которым, сияя, бегают желтые язычки от печки. Синеет чадом под потолком. Стоит благодатный гул: довольны.

— Бабочки, подпекай... с припечком — со снеточком!..

Кадушки с опарой дышат, льется-шипит по сковородкам вспухает пузырями. Пахнет опарным духом, горелым маслом ситцами от рубах, жилым. Все чаще роздыхи, передышки вздохи. Кое-кто пошабашил, селедочную головку гложет. Из медного куба — паром, до потолка.

— Ну, как, робятки?.. — кричит заглянувший Василь-Василич, — всего уели? — заглядывает в квашни. — Подпекай-подпекай, Матреш... не жалей подмазки, дадим замазки!..

Гудят, веселые.

— По шкаличку бы еще, Василь-Василич... — слышится из углов, — блинки заправить.

— Ва-лляй!.. — лихо кричит Косой. — Архирея стречаем, куда ни шло...

Гудят. Звякают зеленые четверти о шкалик. Ляпают подоспевшие блины.

— Хозяин идет!.. — кричат весело от окна.

Отец, как всегда, бегом, оглядывает бойко.

— Масленица как, ребята? Все довольны?..

— Благодарим покорно... довольны!..

— По шкалику добавить! Только смотри, подлецы... не безобразить!..

Не обижаются: знают — ласка. Отец берет ляпнувший перед ним блинище, дерет от него лоскут, макает в масло.

— Вкуснее, ребята, наших! Стряпухам — по целковому. Всем по двугривенному, на масленицу!

Так гудят, — ничего и не разобрать. В груди у меня спирает. Высокий плотник подхватывает меня, швыряет под потолок, в чад, прижимает к мокрой, горячей бороде. Суют мне блина, подсолнушков, розовый пряник в махорочных соринках, дают крашеную ложку, вытерев круто пальцем, — нашего-то отведай! Все они мне знакомы, все ласковы. Я слушаю их речи, прибаутки. Выбегаю на двор. Тает большая лужа, дрызгаются мальчишки. Вываливаются — подышать воздухом, масленичной весной. Пар от голов клубится. Потягиваются сонно, бредут в сушильню — поспать на стружке.

Масленица. Кустодиев Б.М.

Поджидают карету с архиереем. Василь-Василич все бегает к воротам. Он без шапки. Из-под нового пиджака розовеет рубаха под жилеткой, болтается медная цепочка. Волосы хорошо расчесаны и блещут. Лицо багровое, глаз стреляет «двойным зарядом», Косой уж успел заправиться, но до вечера «достоит». Горкин за ним досматривает, не стегнул бы себе в конторку. На конторке висит замок. Я вижу, как Василь-Василич вдруг устремляется к конторке, но что-то ему мешает. Совесть? Архиерей приедет, а он дал слово, что «достоит». Горкин ходит за ним, как нянька:

— Уж додержись маненько, Василич... Опосля уж поотдохнешь.

— Д-держусь!.. — лихо кричит Косой. — Я-то... дда не додержусь?..

Песком посыпано до парадного. Двери настежь.

Марьюшка ушла наверх, выселили ее из кухни. Там воцарился повар, рыжий, худой Гаранька, в огромном колпаке веером, мелькает в пару, как страх. В окно со двора мне видно, как бьет он подручных скалкой. С вечера зашумел. Выбегает на снег, размазывает на ладони тесто, проглядывает на свет зачем-то.

— Мудрователь-то мудрует! — с почтением говорит Василь-Василич. — В царских дворцах служил!..

— Скоро ли ваш архирей наедет?.. Срок у меня доходит!.. — кричит Гаранька, снежком вытирая руки.

С крыши орут — едет!..

Карета, с выносным, мальчишкой. Келейник соскакивает с козел, откидывает дверцу. Прибывший раньше протодьякон встречает с батюшками и причтом. Ведут архиерея по песочку, на лестницу. Протодьякон ушел вперед, закрыл собою окно и потрясает ужасом:

Исполла э-ти де-спо-та-ааааа...

Рычанье его выкатывается в сени, гремит по стеклам, на улицу. Из кухни кричит Гаранька:

— Эй, зачинаю расстегаи!..

— Зачина-ай!.. — кричит Василь-Василич умоляющим голосом и почему-то пляшет.

Стол огромный. Чего только нет на нем! Рыбы, рыбы... Икорницы в хрустале, во льду, сиги в петрушке, красная семга, лососина, белорыбица-жемчужница, с зелеными глазками огурца, глыбы паюсной, глыбы сыру, хрящ осетровый в уксусе, фарфоровые вазы со сметаной, в которой торчком ложки, розовые масленки с золотистым кипящим маслом на камфорках, графинчики, бутылки... Черные сюртуки, белые и палевые шали, «головки», кружевные наколочки...

Несут блины, под покровом.

— Ваше преосвященство!..

Архиерей сухощавый, строгий, — как говорится, постный. Кушает мало, скромно. Протодьякон — против него, громаден, страшен. Я вижу с уголка, как раскрывается его рот до зева, и наваленные блины, серые от икры текучей, льются в протодьякона стопами. Плывет к нему сиг, и отплывает с разрытым боком. Льется масло в икру, в сметану. Льется по редкой бородке протодьякона, по мягким губам, малиновым.

— Ваше преосвященство... а расстегайчика-то к ушице!..

— Ах, мы, чревоугодники... Воистину, удивительный расстегай!.. — слышится в тишине, как шелест, с померкших губ.

— Самые знаменитые, гаранькинские расстегаи, ваше преосвященство, на всю Москву-с!..

— Слышал, слышал... Наградит же Господь талантом для нашего искушения!.. Уди-ви-тельный расстегай...

— Ваше преосвященство... дозвольте просить еще?..

— Благослови, преосвященный владыко... — рычит протодьякон, отжевавшись, и откидывает ручищей копну волос.

— Ну-ну, отверзи уста, протодьякон, возблагодари... — ласково говорит преосвященный. — Вздохни немножко...

Василь-Василич чего-то машет, и вдруг садится на корточки! На лестнице запруда, в передней давка. Протодьякон в славе: голосом гасит лампы и выпирает стекла. Начинает из глубины, где сейчас у него блины, кажется мне, по голосу-ворчанью. Волосы его ходят под урчанье. Начинают дрожать лафитнички — мелким звоном. Дрожат хрустали на люстрах, дребезгом отвечают окна. Я смотрю, как на шее у протодьякона дрожит-набухает жила, как склонилась в сметане ложка... чувствую, как в груди у меня спирает и режет в ухе. Господи, упадет потолок сейчас!..

Преосвященному и всему освященному собору... и честному дому сему... —

мно-га-я... ле... т-та-а-ааааааа!!!

Гукнуло-треснуло в рояле, погасла в углу перед образом лампадка!.. Падают ножи и вилки. Стукаются лафитнички. Василь-Василич взвизгивает, рыдая:

— Го-споди!..

От протодьякона жар и дым. На трех стульях раскинулся. Пьет квас. За ухою и расстегаями — опять и опять блины. Блины с припеком. За ними заливное, опять блины, уже с двойным припеком. За ними осетрина паровая, блины с подпеком. Лещ необыкновенной величины, с грибками, с кашкой... наважка семивершковая, с белозерским снетком в сухариках, политая грибной сметанкой... блины молочные, легкие, блинцы с яичками... еще разварная рыба с икрой судачьей, с поджарочкой... желе апельсиновое, пломбир миндальный — ванилевый...

Архиерей отъехал, выкушав чашку чая с апельсинчиком — «для осадки». Отвезли протодьякона, набравшего расстегайчиков в карманы, навязали ему в кулек диковинной наваги, — «зверь-навага!». Сидят в гостиной шали и сюртуки, вздыхают, чаек попивают с апельсинчиком. Внизу шумят. Гаранька требует еще бутылку рябиновки и уходить не хочет, разбил окошко. Требуется Василь-Василич — везти Гараньку, но Василь-Василич «отархареился, достоял», и теперь заперся в конторке. Что поделаешь — масленица! Гараньке дают бутылку и оставляют на кухне: проспится к утру. Марьюшка сидит в передней, без причала, сердитая. Обидно: праздник у всех, а она... расстегаев не может сделать! Загадили всю кухню. Старуха она почтенная. Ей накладывают блинков с икоркой, подносят лафитничек мадерцы, еще подносят. Она начинает плакать и мять платочек:

— Всякие пирожки могу, и слоеные, и заварные... и с паншетом, и кулебяки всякие, и любое защипное... А тут, на-ка-сь... незащипанный пирожок не сделать! Я ему расстегаями нос утру! У Расторгуевых жила... митрополиты ездили, кулебяки мои хвалили...

Ее уводят в залу, уговаривают спеть песенку и подносят еще лафитничек. Она довольна, что все ее очень почитают, и принимается петь про «графчика, разрумяного красавчика»:

На нем шляпа со пером,
Табакерка с табако-ом!..

И еще, как «молодцы ведут коня под уздцы... конь копытом землю бьет, бел-камушек выбиет...» — и еще удивительные песни, которых никто не знает.

В субботу, после блинов, едем кататься с гор. Зоологический сад, где устроены наши горы, — они из дерева и залиты льдом, — завален глубоким снегом, дорожки в сугробах только. Видно пустые клетки с сухими деревцами; ни птиц, ни зверей не видно. Да теперь и не до зверей. Высоченные горы на прудах. Над свежими тесовыми беседками на горах пестро играют флаги. Рухаются с рычаньем высокие «дилижаны» с гор, мчатся по ледяным дорожкам, между валами снега с воткнутыми в них елками. Черно на горах народом. Василь-Василич распоряжается, хрипло кричит с верхушки; видно его высокую фигуру, в котиковой, отцовской, шапке. Степенный плотник Иван помогает Пашке-конторщику резать и выдавать билетики, на которых написано — «с обеих концов по разу». Народ длинным хвостом у кассы. Масленица погожая, сегодня немножко закрепило, а после блинов — катается.

— Милиен народу! — встречает Василь-Василич. — За тыщу выручки, кательщики не успевают, сбились... какой черед!..

— Из кассы чтобы не воровали, — говорит отец и безнадежно машет. — Кто вас тут усчитает!..

— Ни Бо-же мой!.. — вскрикивает Василь-Василич, — кажные пять минут деньги отымаю, в мешок ссыпаю, да с народом не сообразишься, швыряют пятаки, без билетов лезут... Эна, купец швырнул! Терпения не хватает ждать... Да Пашка совестливый... ну, трешница проскочит, больше-то не уворует, будь-покойны-с.

По накатанному лотку втаскивают веревками вернувшиеся с другой горы высокие сани с бархатными скамейками, — «дилижаны», — на шестерых. Сбившиеся с ног катальщики, статные молодцы, ведущие «дилижаны» с гор, стоя на коньках сзади, весело в меру пьяны. Работа строгая, не моргни: крепко держись за поручни, крепче веди на скате, «на корыте».

— Не изувечили никого, Бог миловал? — спрашивает отец высокого катальщика Сергея, моего любимца.

— Упаси Бог, пьяных не допускаем-с. Да теперь-то покуда мало, еще не разогрелись. С огнями вот покатим, ну, тогда осмелеют, станут шибко одолевать... в шею даем!

И как только не рухнут горы! Верхушки битком набиты, скрипят подпоры. Но стройка крепкая: владимирцы строили-на совесть.

Масленица. Кустодиев Б.М.

Сергей скатывает нас на «дилижане». Дух захватывает, и падает сердце на раскате. Мелькают елки, стеклянные разноцветные шары, повешенные на проволоках, белые ленты снега. Катальщик тормозит коньками, режет-скрежещет льдом. Василь-Василич уж разогрелся, пахнет от него пробками и мятой. Отец идет считать выручку, а Василь-Василичу говорит — «поручи надежному покатать!». Василь-Василич хватает меня, как узелок, под мышку и шепчет: «надежней меня тут нету». Берет низкие саночки — «американки», обитые зеленым бархатом с бахромой, и приглашает меня — скатиться.

- Со мной не бойся, купцов катаю! — говорит он, сажаясь верхом на саночки.

Я приваливаюсь к нему, под бороду, в страхе гляжу вперед... Далеко внизу ледяная дорожка в елках, гора, с черным пятном народа, и вьются флаги. Василь-Василич крякает, трогает меня за нос варежкой, засматривает косящим глазом. Я по мутному глазу знаю, что он «готов». Катальщики мешают, не дают скатывать, говорят — «убить можешь!». Но он толкает ногой, санки клюют с помоста, и мы летим... ахаемся в корыто спуска и выносимся лихо на прямую.

— Во-как мы-та-а-а!.. — вскрикивает Василь-Василич, — со мной нипочем не опрокинешься!.. — прихватывает меня любовно, и мы врезаемся в снежный вал.

Летит снеговая пыль, падает на нас елка, саночки вверх полозьями, я в сугробе: Василь-Василич мотает валенками в снегу, под елкой.

— Не зашибся?.. Господь сохранил... Маленько не потрафили, ничего! — говорит он тревожным голосом. — Не сказывай папаше только... я тебя скачу лучше на наших саночках, те верней.

К нам подбегают катальщики, а мы смеемся.

Катают меня на «наших», еще на каких-то «растопырях». Катальщики веселые, хотят показать себя. Скатываются на коньках с горы, руки за спину, падают головами вниз. Сергей скатывается задом. Скатываются вприсядку, вприсядку задом. Кричат — ура! Сергей хлопает себя шапкой:

— Разуважу для масленой... гляди, на одной ноге!..

Рухается так страшно, что я не могу смотреть. Эн уж он где, катит, откинув ногу. Кричат — ура-а-а!.. Купец в лисьей шубе покатился, безо всего, на скате мешком тряхнулся — и прямо головой в снег.

— Извольте, на метле! — кричит какой-то отчаянный, крепко пьяный. Падает на горе, летит через голову метла.

Зажигают иллюминацию. Рычат гулкие горы пустотой. Катят с бенгальскими огнями, в искрах. Гудят в бубны, пищат гармошки, — пьяные навалились на горы, орут: «пропадай Таганка-а-а!..» Катальщики разгорячились, пьют прямо из бутылок, кричат — «в самый-то раз теперь, с любой колокольни скатим!». Хватает меня Сергей:

— Уважу тебя, на коньках скачу! Только, смотри, не дергайся!..

Тащит меня на край.

— Не дури, убьешь!.. — слышу я чей-то окрик и страшно лечу во тьму.

Рычит под мной гора, с визгом ворчит на скате, и вот огоньки на елках!..

— Молодча-га ты, ей-Богу!.. — в ухо шипит Сергей, и мы падаем в рыхлый снег, — насыпало полон ворот.

— Папаше, смотри, не сказывай! — грозит мне Сергей и колет усами щечку. Пахнет от него винцом, морозом.

— Не замерз, гулена? — спрашивает отец. — Ну, давай я тебя скачу.

Масленица. Кустодиев Б.М.

Нам подают «американки», он откидывается со мной назад, — и мы мчимся, летим, как ветер. Катят с бенгальскими огнями, горят разноцветные шары, — и под нами, во льду, огни...

Масленица кончается: сегодня последний день, «прощеное воскресенье». Снег на дворе размаслился. Приносят «масленицу» из бань — в подарок. Такая радость! На большом круглом прянике стоят ледяные горы из золотой бумаги и бумажные вырезные елочки; в елках, стойком на колышках, — вылепленные из теста и выкрашенные сажей, медведики и волки, а над горами и елками — пышные розы на лучинках, синие, желтые, пунцовые... — всех цветов. И над всей этой «масленицей» подрагивают в блеске тонкие золотые паутинки канители. Банщики носят «масленицу» по всем «гостям», которых они мыли, и потом уж приносят к нам. Им подносят винца и угощают блинами в кухне.

И другие блины сегодня, называют — «убогие». Приходят нищие — старички, старушки. Кто им спечет блинков! Им дают по большому масленому блину — «на помин души». Они прячут блины за пазуху и идут по другим домам.

Я любуюсь-любуюсь «масленицей», боюсь дотронуться, — так хороша она. Вся — живая! И елки, и медведики, и горы... и золотая над всем игра. Смотрю и думаю: масленица живая... и цветы, и пряник — живое все. Чудится что-то в этом, но — что? Не могу сказать.

Уже много спустя, вспоминая чудесную «масленицу», я с удивленьем думал о неизвестном Егорыче. Умер Егорыч — и «масленицы» исчезли: нигде их потом не видел. Почему он такое делал? Никто мне не мог сказать. Что-то мелькало мне?.. Пряник... — да не земля ли это, с лесами и горами, со зверями? А чудесные пышные цветы — радость весны идущей? А дрожащая золотая паутинка — солнечные лучи, весенние?.. Умер неведомый Егорыч — и «масленицы», ж и в ы е, кончились. Никто без него не сделает.

Звонят к вечерням. Заходит Горкин — «масленицу» смотреть. Хвалит Егорыча:

— Хороший старичок, бедный совсем, поделочками кормится. То мельнички из бумажек вертит, а как к масленой подошло — «масленицы» свои готовит, в бани, на всю Москву. Три рубля ему за каждую платят... сам выдумал такое, и всем приятность. А сказки какие сказывает, песенки какие знает!.. Ходили к нему из бань за «масленицами», а он, говорят, уж и не встает, заслабел... и в холоду лежит. Может, эта последняя, помрет скоро. Ну, я к вечерне пошел, завтра «стояния» начнутся. Ну, давай друг у дружки прощенья просить, нонче прощеный день.

Он кланяется мне в ноги и говорит — «прости меня, милок, Христа ради». Я знаю, что надо делать, хоть и стыдно очень: падаю ему в ноги, говорю — «Бог простит, прости и меня, грешного», и мы стукаемся головами и смеемся.

— Заговены нонче, а завтра строгие дни начнутся, Великий Пост. Ты уж «масленицу»-то похерь до ночи, завтра-то глядеть грех. Погляди-полюбуйся — и разбирай... пряничка поешь, заговеться кому отдай.

Приходит вечер. Я вытаскиваю из пряника медведиков и волков... разламываю золотые горы, не застряло ли пятачка, выдергиваю все елочки, снимаю розы, срываю золотые нитки. Остается пустынный пряник. Он необыкновенно вкусный. Стоял он неделю в банях, у «сборки», где собирают выручку, сыпали в «горки» денежки — на масленицу на чай, таскали его по городу... Но он необыкновенно вкусный: должно быть, с медом.

Поздний вечер. Заговелись перед Постом. Завтра будет печальный звон. Завтра — «Господи и Владыко живота моего...» — будет. Сегодня «прощеный день», и будем просить прощенья: сперва у родных, потом у прислуг, у дворника, у всех. Вассу кривую встретишь, которая живет в «темненькой», и у той надо просить прощенья. Идти к Гришке и поклониться в ноги? Недавно я расколол лопату, и он сердился. А вдруг он возьмет и скажет — «не прощаю!»?

Падаем друг дружке в ноги. Немножко смешно и стыдно, но после делается легко, будто грехи очистились.

Мы сидим в столовой и после ужина доедаем орешки и пастилу, чтобы уже ничего не осталось на Чистый Понедельник. Стукает дверь из кухни, кто-то лезет по лестнице, тычется головою в дверь. Это Василь-Василич, взъерошенный, с напухшими глазами, в расстегнутой жилетке, в розовой под ней рубахе. Он громко падает на колени и стукается лбом в пол.

— Простите, Христа ради... для праздничка... — возит он языком и бухается опять. — Справили маслену... нагрешили... завтра в пять часов... как стеклышко... будь-п-койны-с!..

— Ступай, проспись. Бог простит!.. — говорит отец. — И нас прости, и ступай.

— И про... щаю!.. всех прощаю, как Господь... Исус Христос... велено прощать!.. — он присаживается на пятки и щупает на себе жилетку. — По-бо-жьи... все должны прощать... И все деньги ваши... до копейки!. вся выручка, записано у меня... до гро-шика... простите, Христа ради!..

Его поднимают и спроваживают в кухню. Нельзя сердиться — прощеный день.

Помолившись Богу, я подлезаю под ситцевую занавеску у окошка и открываю форточку. Слушаю, как тихо. Черная ночь, глухая. Потягивает сыро ветром. Слышно, как капает, булькает скучно-скучно. Бубенцы, как будто?.. Прорывается где-то вскрик, неясно. И опять тишина, глухая. Вот она, тишина Поста. Печальные дни его наступают в молчаньи, под унылое бульканье капели.

Декабрь 1927 — декабрь 1931 гг.
Иван Шмелев

0

4

Перед смертью не надышишься и перед постом не наешься. Современность и без масленицы шумна. Она, современность, полагает смысл жизни в бегстве от действительности и в непрестанной перемене впечатлений.
Для нас же это должно быть время собирания мыслей вокруг предстоящего поста. А сам пост должен восприниматься как время умной войны за личное бессмертие во Христе, как время воздержания в хлебе и обильного питания «всяким глаголом, исходящим из уст Божиих».
Протоиерей Андрей Ткачёв.

http://cs305206.vk.com/u111148419/-14/x_aa312267.jpg

Как православным праздновать масленицу ?

0

5

Смысл масленицы, конечно, не в разгульных гуляниях и бесчинствах. Это — очевидно, и для христианина не требует ни объяснений, ни скучных обличений. Особый смысл масленицы в совсем ещё недавние времена, когда не было ни телефонов, ни электронной почты, был в том, чтобы люди в течение недели, предшествующей Прощёному Воскресению и Великому Посту, успели съездить и сходить к своим близким и дальним знакомым и родным, попросить друг у друга прощения. А примирившись, испросив прощения, как не сесть за пир?

Уверен, что для большинства православных христиан вся эта предстоящая неделя, которая будет включать в себя и службы по Великопостному чину в среду и в пятницу, и дружеское общение, и прощение обид, и гостеприимные застолья — всё явит особый, неповторимый и радостный праздник предвкушения, подготовки к Великому Посту.
Архимандрит Тихон (Шевкунов)

http://cs11500.vk.com/u10664293/-14/x_a609f12e.jpg

0

6

Сырная седмица — преддверие Великого поста. Святая Церковь называет ее «светлым предпутием воздержания», «началом умиления и покаяния». Эта подготовительная неделя к Великому посту посвящена в христианском смысле одной цели – примирению с ближними, прощению обид, подготовке к покаянному пути к Богу – в этом христианская составляющая масленицы. Масленица – это время, которое нужно посвятить доброму общению с ближними, родными, друзьями, благотворению.
В храмах начинают совершать великопостные службы. В среду и пятницу не совершается Божественная литургия, читается великопостная молитва святого Ефрема Сирина: «Господи и Владыко живота моего...». Эта молитва многократно повторяется за всеми великопостными богослужениями.

Последнее воскресенье перед началом Великого поста называется Церковью Неделей сыропустной (именно в этот день заканчивается употребление в пищу молочных продуктов), или Прощеным воскресеньем.
В этот день после вечернего богослужения в храмах совершается особый чин прощения, когда священнослужители и прихожане взаимно просят друг у друга прощения, чтобы вступить в Великий пост с чистой душой, примирившись со всеми ближними.
http://cs405126.vk.me/v405126701/7d12/OV2qFpVr-2s.jpg

0

7

Отношение нецерковных людей к этому празднику известно: «Скоро масленицы звонкой закипит веселый пир…». Однако верующим на масленицу недопустимо участвовать во всеобщем разгуле, объедении и пьянстве. Святитель Тихон Задонский говорил: «Стыд лицо мое покрывает, когда говорю о том, как православные христиане празднуют масленицу».

В эту неделю, последнюю перед Великим постом, хорошо бы помнить совет преподобного Сергия Радонежского: «Воздержания держитесь». Начало поста немыслимо без подготовки телесной, которую предлагает нам Православная Церковь.

По слову святых отцов, Великий пост – это весна духа, ведь когда мы себя ограничиваем телесно, расцветает наш дух. Кто вкусил эту радость Великого поста, тот уже дорожит этими днями, ждет их. Только невоздержанная душа, человек, ублажающий свою плоть, воспринимает пост как нечто тягостное. Когда человек держится церковного устава, проникается духом богослужения, готовит себя ко вступлению в Четыредесятницу, тогда и те ограничения, которые связаны с великопостным периодом, воспринимаются им органично.

Церковь по отношению к своим чадам имеет характер материнский. Это и ласковость, и строгость педагогики, чтобы довести нас до Христа. Церковь всегда во всем дает нам постепенность. В то время, как уже начинается постепенное введение в покаянные образы церковным богослужением («Покаяния отверзи мне двери…», молитва преподобного Ефрема Сирина «Господи и Владыко живота моего…»), еще дается возможность подкреплять себя скоромной пищей, и только потом наступает уже Великий пост.

Есть люди, которые имеют навык поста: им легко, они с радостью вступают в Великий пост. А есть те, кто только начинает воцерковляться: им трудно, и Церковь их очень ласково и нежно ведет. Как сказал преподобный Серафим Саровский, «не может человек вступить в подвиг, пока не очистит чувства», поэтому и нам нельзя воспринимать Великий пост как только ограничения, запреты. Это, с одной стороны, аскеза, ограничивающая нашу телесность, а с другой – особый характер богослужения, которое возвышает душу. И одно дополняет другое.

Так действует любящая мать по отношению к чаду: она и приласкает, и пожурит, даст уже видимое какое-то задание и следит за тем, чтобы чадо послушалось. Так же нас ведет и Церковь. Думаю, что та антиномия, которая существует и ярко выражается в масленичные дни, объясняется этим характером.

Протоиерей Димитрий Мерцев

http://cs7001.vk.me/c315525/v315525796/59c9/rqc6E_VxUpI.jpg

0

8

СВЯТИТЕЛЬ ТИХОН ЗАДОНСКИЙ :

«Сырная седмица есть преддверие и начало поста, а поэтому истинным чадам Церкви следует поступать в эту седмицу во всем гораздо воздержаннее, чем в предыдущие дни, хотя и всегда воздержание потребно. Слушают ли, однако, христиане сладостных словес любвеобильной Матери своей Церкви? Она завещает в эти дни более благоговеть, а они более бесчинствуют. Она заповедует воздерживаться, а они более предаются невоздержанию. Она повелевает освящать тело и душу, а они более оскверняют их. Она велит сетовать о содеянных грехах, а они более прибавляют беззаконие. Она внушает умилостивлять Бога, а они более прогневляют Всевышнего. Она назначает пост, а они более объедаются и упиваются. Она предлагает покаяние, а они более свирепствуют. Я еще раз скажу, что кто проводит масленицу в бесчинствах, тот становится явным ослушником Церкви и показывает себя недостойным самого имени христианина».

0


Вы здесь » БогослАвие (про ПравослАвие) » ВЕЛИКИЙ ПОСТ и ПАСХА ГОСПОДНЯ! » Как возникла масленица и как ее проводить? (Сырная седмица)