Вверх страницы

Вниз страницы

БогослАвие (про ПравослАвие)

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » БогослАвие (про ПравослАвие) » ОБЩИЕ ВОПРОСЫ » ЗАЧЕМ ОНИ УХОДЯТ В МОНАСТЫРЬ ? (и есть ли спасение в миру)


ЗАЧЕМ ОНИ УХОДЯТ В МОНАСТЫРЬ ? (и есть ли спасение в миру)

Сообщений 1 страница 23 из 23

1

…Спасение к месту не привязано. Везде возможно, и везде на деле содевается. В монастыре конечно, лучше. Но и там есть свои неудобства. Для спасающихся везде путь тесный и прискорбный.

Спасаются не в одном монастыре. И в семейном быту спасаются и во всяком звании и состоянии.

В монастыре спасаться, конечно, лучше; но лучше ли сие для вас - это другой кто мог бы вам сказать, я же не могу. Приложите молитву, чтобы Господь определенно указал вам, как поступить.

Вы спешите в монастырь, будто на свободу, в рай. Точно там полная свобода для духа, но не для тела и внешних дел… И рай там есть, но его находят, не всегда по цветной шествуя дороге. Он воистину там находится, но загорожен терновниками и колючками, сквозь которые надо до него добираться. Этого, не исколовшись и не исцарапавшись, никто не достигает.

Мирянки думают, что в монастыре только и думать следует, что молиться! И забывают, что вступающие в монастырь не оставляют желудка за оградой монастыря, а берут с собою. А где желудок, там и забота о пище, где кожа, там требуется прикрытие её одеждою и хата для жилья; где трудом добывают потребное, там надо работать, продавать… и покупать… Всё такое не есть монашеское по духу, но как без этого жить нельзя, а без жизни и монашествовать, то всё такое необходимо и для монахов. Но можно всё это делать по-монашески.

Хорошо уединяться в стенах от развлечений, но в себя уединяться - еще лучше. Первое без последнего - ничто, а последнее - и без первого всё важно.

Думаете, что в монастыре вам лучше жить, чем теперь? Вам там не дадут жить в покое; тотчас навяжут вам дел и по монастырю, и по сношению со внешними… Что руководства не будет - что делать?! Вы и в монастыре его не найдете. Как же быть? - Брать руководство в слове Божием и в писаниях отеческих. Общие заповеди кому не известны, а на частные случаи найдете указание чрез письменное с кем-либо сношение.

Вся суть дела во внутреннем изменении, и соответственно сим изменениям должно изменять внешнее. Произошло ли какое внутри изменение, выражающееся в настоятельных требованиях сердца, или только появились мысли благие в душе? И мысли эти в голове ли только или и в сердце сошли?! Потрудитесь всё это получше уяснить, чтобы не сделать шага, не могущего привести к искомому.

Спасение не от места, а от душевного настроения. Везде можно спастись и везде погибнуть. Первый Ангел между Ангелами погиб. Апостол между апостолами, в присутствии Самого Господа погиб А разбойник - и на кресте спасся…

Как ни устроится ваша жизнь, в монастыре ли, или близ его, – и в том и в другом порядке жизни путь ко спасению не загорожен, и восхождение к высшим духовным совершенствам не пресечено. Дело всё внутри, а внешнее есть только приспособление к внутреннему.

Когда и как поступить, это надо на волю Божию отдать и ждать терпеливо указаний Божиих. Когда придет Богом определенный срок, тогда как на салазках под гору скатитесь - и в какую-либо обитель. До того же времени живите пока, сколько позволяют ваши домашние порядки, в подвигах монашеских…
Святитель Феофан, Затворник Вышенский (1815-1894)

0

2

Памяти Святейших Патриархов посвящается !!!

Ангел Сербской Церкви – о Патриархе Павле
15 ноября 2009

Не так давно переводчица с сербского Светлана Луганская предоставила редакции сайта «Православие и мир» интервью со Святейшим Патриархом Сербским Павлом, которое публиковалось у него на родине в 1997 г., а у нас, в России, печатается впервые.

Ваше Святейшество, вспомним начало Вашего жизненного пути – расскажите о Гойко Стойчевиче (мирское имя Патриарха Павла – авт.), Славонию, деревню Кучанцы, раннее детство.

– Я рос так же, как растет и нынешняя молодежь, с той разницей, что сама жизнь была несколько иной, существовали границы, переступать которые было нельзя. А сегодня смотрите, что творится… Я очень рано остался без родителей. Отец, уехав на заработки в Америку, заболел туберкулезом и вернулся домой умирать. Мне тогда не было и трех лет; только что родился брат. Мать спустя несколько лет после смерти отца, вышла замуж и вскоре умерла, брат и я остались с бабушкой и теткой. Мое ощущение материнской любви связано с теткой, которая заменила мне мать и я помню ее безграничную любовь, думаю, что когда умру, первой встречу ее, а потом остальных. Семья была религиозной; дети ходили в воскресную школу, учили Закон Божий и с первых лет жизни знали «Отче наш», но когда растешь без родителей, чувство Отца Небесного переживается намного сильнее. Я слышал об одном ребенке, которого мать оставила с бабушкой , больше не заботилась о нем и когда он слышал от других детей слово «мама», он бежал домой и ласкал кошку, называя ее «мама»… Тетка нас любила, но за наши провинности мы знали и палку. Хотелось бы заметить, что сегодняшняя система воспитания больна, неправильна, дети буквально оказываются в панцире родительской любви и заботы, не могут нормально развиваться. Убивается всякая инициатива, мальчики вырастают с психологией плюща, вместо того чтобы стать опорой для семьи, остаются своевольными и капризными, ожидая, что им будут угождать.

– Было ли уже тогда предположение, какие-то знаки, что Вы посвятите свою жизнь Церкви?

– Нет, кроме того, что я был очень слаб здоровьем. Однажды надо мной уже и свечу поставили, подумали, что умер. Тетка видела, что я не гожусь для сельских работ, и было решено, что мне надо продолжать обучение. Семья оказала важнейшее влияние на мое решение поступить в Духовную Академию, но интерес к физике сохранялся и я занимался ей в свободное время.

– И все же Вы серьезно проверяли свое решение поступить в Духовную Академию?

– Тогда, на третьем курсе Академии, я подумал: «Если Бог наперед знает, что я буду убийцей, смогу ли я изменить свой путь? Если могу, Его знание – ничто, а если не могу, где же тут свобода?» Долго я мучился этим вопросом, не находя ответа. Довериться кому-то из друзей я не мог, их не интересовали подобные проблемы; спросить у преподавателя нельзя, вдруг скажут: «Он еретик» – кто знает? В этом возрасте всякое приходит в голову, долго я носил этот вопрос в душе, пока не нашел ответ у Блаженного Августина, который объясняет его понятием времени. Время, говорит он, есть некая непрерывность, имеющая прошлое, настоящее и будущее. Прошлое было – его нет; будущее будет – его нет; а что есть? Есть настоящее, но и его почти нет, оно – точка соприкосновения прошлого и будущего, в которой будущее непрестанно уходит в прошлое. Время существует лишь для тварных существ, материи, вселенной, и в особенности для нас, людей. Мы живем и познаем в категориях пространства и чисел. Для Бога их не существует. Для Него нет ни прошлого, ни будущего, но только вечное настоящее; потому, когда мы говорим о будущем, это будущее наше, а не Его. И это стало для меня решением проблемы, если бы этого не произошло, с богословием было бы покончено.

– Что Вы почувствовали, когда узнали, что Вас избрали Патриархом?

– Это был шок. Я никогда не ждал и еще меньше этого хотел; тогда мне было уже 76 лет, а в таком возрасте что-то начинать очень трудно. Но утро вечера мудренее, на следующий день я пришел в себя и стал думать, с чего начать, за что взяться. Знаете, как: есть возможное, есть невозможное, и есть то, что ты должен. Чувство долга и его исполнение – вот главное.

– Можете ли Вы рассказать о наиболее трудных моментах Вашего служения?

– Малодушие свойственно людям. Но потом, оглядываясь назад, понимаешь, что и неудачи и скорби имеют свой смысл. Вот, помню, как-то шел пешком в монастырь; дорога долгая, дождь льет, зонта нет, под ногами глина мокрая, липкая, едва удается ноги передвигать. Думаю: «Господи, почему же так? Я ведь не в кабак иду, что же происходит?» А потом говорю себе: «А где же моя выдержка, стремление?» Все устраивается, если умеешь терпеть и доверяешь Богу.

– Почему Вы не считаете себя живым свидетелем событий в Косово?

– По простой причине: я им не являюсь. Моему пребыванию в Косово было придано слишком большое значение, Просто я там был, потому что иначе было нельзя. Мы все нуждаемся в хороших людях и добрых пастырях и готовы видеть их везде, иногда и там, где их нет; ошибаемся, видим только внешнее.

В добродетели нужно расти непрестанно, нужно достичь высшего порога – «не могу грешить». Это глубинный внутренний процесс, конечно, он передается и вовне.

Иногда человек просто мимо пройдет, а вам как-то легче, теплее, а почему – не знаете. И , наоборот, рядом с кем-то вам не по себе..

Как Вы – Архипастырь, Первоиерарх нашей Церкви смотрите на будущее Православия, в так называемой «новой Эре»?

По словам Спасителя, чем дальше мы идем, тем труднее и труднее будет путь. «Услышите о войнах и землетрясениях, будет глад и мор, по причине умножения беззакония охладеет любовь и поднимется брат на брата». Но далее говорит нам Христос, чтобы мы подготовились и претерпели до конца.

Православие и сейчас и всегда должно быть готово к испытаниям. Спаситель сказал нам: «Кто хочет идти за Мной, пусть возьмет крест свой и следует за мной. Меня гнали и вас будут гнать за Имя Мое». Значит, мы должны быть готовы к этим трудностям, претерпеть и вытерпеть. «Претерпевший до конца, спасется». А беды наши, видите и сами, не только от врагов иноверцев или безбожников, а и от тех, кто называет себя христианами. И сейчас мы видим, как такие христиане поступают как нелюди… Но если бы и мы так же поступали, мы еще больше были бы осуждены: кому много дано, с того много спрашивается. Все дело в том, претерпим ли мы до конца. Когда четыре года назад я был в Австрии, праздновалось 100-летие храма Святого Саввы в Вене.

Утром, в газете, я вижу статью о том, что я прибыл, чтобы пустить пыль в глаза мировому сообществу, а в действительности во всех несчастьях и в войне виноваты сербы и Сербская Церковь, потому что она, якобы, призывала к войне ради сохранения Великой Сербии. На одном совещании сербов и австрийцев я вынужден был заявить следующее: «Сербскую Церковь и меня обвиняют в разжигании войны ради сохранения Великой Сербии. Я заявляю – если бы ради сохранения Великой Сербии требовалось преступление, я никогда не дал бы на это согласие. Пусть исчезнет тогда Великая Сербия. Если бы таким образом требовалось сохранить и малую Сербию, я не дал бы согласие и на это.

Пусть исчезнет и малая Сербия, только чтобы не было крови. Нет, такой ценой – нет! Если бы такой ценой надо было бы сохранить последнего серба и я сам был бы этим последним сербом, не было бы моего согласия. Пусть мы исчезнем, только в этом исчезновении останемся людьми Христовыми. Иначе мы не согласны жить. В этом суть, ибо мы знаем, что предки наши столько веков и лет переживая беды и войны, выстояли в правде и всех нас сохранил Господь Всевышний, Который всегда на стороне добра. И если надлежит нам пострадать, то лучше сложить головы, чем стать нелюдем».

– Значит, начало ада здесь, на земле?

– Конечно, здесь. И блаженство здесь начинается, если тут мы можем себя подготовить к блаженству, то там – уже не сможем. Смерть – это граница, за которой нет покаяния. Но после физической смерти существуют степени блаженства. Для роста человека в добродетели нет застоя, так же как и во зле – нет остановки. А как быстро человек будет расти – зависит от его ревности. Конечно, здесь и от разума многое зависит, от понимания, от его понимания вопроса смысла жизни. Это первостепенный вопрос, если человек его решил, тогда все легче. Некий юноша спросил Эйнштейна,
– В чем заключается смысл жизни?-Знать ответ на этот вопрос, – сказал Эйнштейн, – значит быть верующим.

– Не лучше ли не задаваться этим вопросом?

– Человек, который не найдет смысла своей жизни, будет не просто несчастен, он будет нежизнеспособен. Насколько мне удалось проникнуть в законы природы, настолько я увидел в них проявления высшего разума, в сравнении с которым все, на что способен человеческий разум, лишь тусклый отблеск.

На мой взгляд, там, где существует высший разум, существует и личность, которой этот разум принадлежит. Так же как личность не существует без разума, так и разум не может существовать без личности. Ни любовь, ни ненависть не могут существовать вне личности. Для меня «высший разум» – Божий разум. Для Эйнштейна иначе. Он был пантеистом, он не верил в Бога – Личность, а рай и ад он понимал слишком буквально, поверхностно.

– Можно ли объяснить сошествие Благодатного огня у Гроба Господня законом природы?

– В Кувуклии Гроба Господня находится Патриарх. Свечи погашены. По вере и молитве сходит огонь. Это – чудо. Если апостол Павел не видел Спасителя, тогда все христианство – фикция; если Христос не воскрес, христианство не имеет смысла, ибо в этом вся сущность нашей веры; если Христос не Бог, если нет иного мира, то мы – самые несчастные из людей. Если бы даже наука нашла доказательства, что Бога нет, то почему мы должны в это поверить? Как можно доказать, что мир возник сам по себе или что душа смертна? Это уже не наука, а вера материалистов.

– Приближается 2000-летие Христианства. Станет ли 2000-й год годом конца мира, и почему на праздновании юбилея книги Откровения Иоанна Богослова на Патмосе присутствовали ученые?

– Ученые, присутствовавшие там, христиане , которые занимаются вопросом толкования книги. У нас нет ее достоверного общепринятого толкования, это – единственная книга, которая не читается в церкви – ее содержание очень сложно. Пророчества апостола Иоанна трудны для понимания пока они не исполнятся. Для нас важно, что святой Иоанн описал полную историю Церкви. В конце придут два святых мужа, будут проповедовать около трех с половиной лет, погибнут от руки антихриста, и затем наступит конец. Все это описано в мистических образах; они предупреждают нас, что в Небесный Иерусалим войдут лишь 144000 праведников, и что мы должны подготовить се6я…Число символическое, как и все образы, поэтому, читая эту книгу, мы должны остерегаться ложного толкования.

Сейчас у нас в Черногории один священник Цариградской патриархии, изверженный из сана, отлученный от Православной Церкви, черногорского происхождения, крещенный в Сербской Православной Церкви, которая его вскормила и подготовила к священству, выступает как митрополит самозванной «черногорской православной церкви», создавая вокруг себя с подобными себе несчастными своеобразную секту «черногорских беспоповцев». Что Вы думаете об этом явлении?

Расколы были всегда, а раскол – это ересь. Существуют ереси, существуют расколы. Ересь – это грех против Евангельской истины, а раскол – это грех против единства Церкви. «Созижду церковь Мою и врата адовы не одолеют ея», говорит Христос. Апостол Павел говорит, что Церковь – «Столп и Утверждение Истины». Если человек прежде живет Евангельской истиной, а потом уходит во что-то иное, то что от мира сего, тогда, разумеется, происходят и ереси и расколы и отпадения. Между тем, один святой отец говорит: «В расколе можно верить в Святую Троицу, можно чтить Евангелие, можно совершать Таинства, только спастись нельзя!» А святой Киприан Карфагенский сказал: «Кому Церковь не мать, тому и Бог не Отец».

Так и Римская Церковь в 1054 отпала от Восточной Церкви – принцип мира сего был вознесен над Евангельской истиной и Царством Небесным. Тот, кто не думает о собственном спасении, не может думать о спасении других. Если он не заботится о своем спасении, как он сможет сохранить свой собственный образ? От того, кто не помнит своих предков, кто не знает кто он, к какому народу и какой Церкви принадлежит – от тех беги. Но все мы встанем перед лицем Божиим на Суде Его, и каждый даст ответ за свои дела. Об этом нам надлежит всегда помнить, и тогда мы решим все свои проблемы. А пока ясно, что это раскол и если раскольники не принесут покаяние – окажутся там же, где пребывают многие их предшественники.

– Что такое православная мистика?

– Это глубокое личное переживание веры и связи с Богом и с духовным миром. Оно настолько глубоко, что словами его выразить невозможно. Однако, чтобы не заблудиться, не сбиться с пути, его обязательно нужно сверять с учением Церкви и находиться под ее руководством. Многие секты возникли именно от заблуждений. Человек должен найти верный путь, чтобы пройти сквозь чащу, а это возможно лишь с помощью проводника, который уже знает дорогу.

– Сейчас многие обращаются к буддистской медитации, хотя православная молитва, по словам святых отцов, единственный и уникальный способ подлинного богообщения. В Православии нам известен исихазм. Есть ли последователи этого метода духовной жизни?

– Такие люди неохотно рассказывают о своем опыте, это нечто сокровенное, глубинное. Исихазм – способ достижения Божественного света. Противники исихазма с насмешкой говорили, что исихасты занимаются созерцанием собственного пупка. В действительности же они максимально концентрируют внимание на своем внутреннем мире для того, чтобы освободиться из плена мира. Когда-то и мирские люди прибегали к такому способу молитвы, но только под руководством монахов-исихастов; сейчас же монахов все меньше, а потому меньше и наставников в этом делании.

– Известно, что Святейший Патриарх Павел исповедуется четырежды в год; каково значение исповеди?

– Грех рождается в сердце и в уме. Мы грешим мыслями, словами, делами. Исповедь – это покаянное чувство блудного сына, покинувшего отца, нарушившего Его волю, спешащего вернуться к Нему, что значит, и к себе самому. В раннехристианской Церкви исповедь была публичной, затем ее отменили, чтобы не смущать детей и новоначальных. Очень трудно в присутствии другого признаться в своих проступках, Покаяние, по-гречески «метанойя», – изменение ума, а епитимья – не наказание, а лекарство. И себе, и другим говорю: кто угодно может меня унижать, но унизить меня может только один на свете человек – я сам. Когда это поймешь, приобретаешь внутреннее равновесие, покой.

– Ваше Святейшество, поговорим о женщине. Однажды вы сказали, что женщина – «немощной сосуд», в другой раз, что женщина намного серьезней и ответственней мужчины, потому что она вынашивает, рождает и воспитывает детей. Разве совместимы эти две оценки?

– Совместимы. Женщины эмоциональнее, чувствительнее, им легче оступиться, хотя и среди мужчин это не редкость… «Немощной сосуд» – это из притчи об Адаме и Еве, Ева оступилась первая.

– Зачем же Адам послушался ее? Не слабость ли это?

– Он послушался потому, что здесь и речь идет о браке. Два в плоть едину. Не было ни ее обмана, ни его легкомыслия, он сознательно решил вместе с ней нести бремя греха. Потому брак – установление райское, и оно не было уничтожено грехопадением.

– Что важнее из христианских добродетелей – молитва или милостыня?

– Важно и первое, и второе, и многое важно… Невозможно выделить какую-то одну добродетель, Если ты не убил, но украл – ты виновен. Молитва – это наши живые отношения с Богом, наш разговор с Ним. Что за семья, в которой сыну нечего сказать своему Отцу? Без милостыни и сострадания к другим мы тоже не сможем спастись, ибо все мы – единое тело.

– Вера учит, что блаженство – главная цель существования…

– В достижении блаженства существует семь ступеней. Первая – смирение, это фундамент. Гордый человек не способен сделать ничего доброго. Он считает, что Бог его должник, а не наоборот. Высшая из добродетелей – любовь. Ей уже не во что переходить, вера переходит в созерцание, надежда – в осуществление, а любовь остается связью нашей с Богом и с другими людьми.

Вечная память! http://s09.radikal.ru/i182/0911/7b/aee19b8b7df4.gif

0

3

В МОНАСТЫРЬ НЕ УХОДЯТ - ТУДА ПРИХОДЯТ

Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий отвечает на вопросы журнала "Фома"
Это интервью вышло в журнале "Фома", №7(октябрь) 2005 года и не публиковалось в интернете.

– В конце 30-х годов Вы с родителями совершили две паломниче­ские поездки в Свято-Преображенский Валаамский монастырь на Ладожском озере, и эти поездки во многом определили Ваш духовный путь. Что произошло тогда?
– Да, впервые Валаам я посетил еще ребенком. Впечатление от уви­денного навсегда осталось в памяти. Позже я писал письма в мона­стырь – и самое удивительное, что мне, ребенку, монахи отвечали. Эти драгоценные, полные мудрости и любви письма я неоднократно пе­речитывал, храня их как святыню. И, быть может, впервые тогда мне открылось монашество, его глубинный смысл.

– Ваша семья была верующей. Ваш отец был священником. И са­ми Вы с детства жили церковной жизнью. С какими трудностями приходилось чаще всего сталкиваться церковному человеку в 30-е, 40-е и 50-е годы?
– Мое детство прошло в довоенной Эстонии, поэтому ужасы гонений на Церковь в то время ме­ня не коснулись. Были другие проблемы, связанные с неприятием России и русского. В Совет­ском Союзе эти тяжелейшие годы все люди переживали одинаково нелегко – первые пятилет­ки, страна только встала на ноги, но затем началась война, а далее были послевоенные труды. Все пережили и голод, и холод, и гонения на веру Христову, и репрессии советской власти, и жестокость оккупантов. Переживали всей страной – без разбора чинов, вероисповедания, на­циональности.

– В тридцать два года Вы приняли монашеский постриг. Среди нецерковных людей суще­ствует устойчивое мнение, что в монастырь уходят несчастные, раздавленные горем люди. Так ли это? Что подтолкнуло Вас к принятию монашества?
– Принятие монашества невозможно без особой воли Божией, без заботы Господа, без призва­ния. Поэтому правильно приходить в монастырь, а не “уходить” туда только лишь от горя. Конеч­но, есть случаи, когда личная трагедия особым образом открывает человеку волю Божию, но и в этих случаях движущей силой является любовь. Ибо Бог есть Любовь. Вот и меня Господь в свое время подвиг на этот путь, выбранный мною со страхом и трепетом, но главное – с любо­вью к Богу и людям.

– Насколько справедливо говорить о карьере священнослужителя?
– Думаю, что совершенно неправильно. Несчастен человек, рукоположившийся из карьерных соображений. Каждодневный пастырский труд, служение Божественной Литургии, совершение Таинств, постоянное попечение о людях без особого призвания превращаются в тягостную по­винность, что разрушает личность такого священнослужителя.

– У Патриаршества на Руси очень трагическая история. Первый Патриарх Иов был на­сильственно низложен, через сто лет Петр I упразднил Патриаршество, и его восстано­вление произошло в трагические для России революционные годы. Почему в итоге все же произошло восстановление, какую функцию в Православии выполняет Патриарх?
– История Патриаршества в России неотделима от истории страны, в которой было все – и тра­гедии, и победы. Нередко мирное течение жизни Церкви прерывалось жестокими спорами о ее отношениях с государством, о “главенстве” священства или царства. Но разве должны спорить о первенстве тело и душа?
Сегодня, слава Богу, мы не видим вмешательства в дела Церкви и, с другой стороны, чувству­ем посильную помощь светской власти во многих наших трудах. Соработничество Церкви и го­сударства я считаю нормальным и правильным.
Патриаршее возглавление всегда было естественным для Русской Церкви. Люди желали иметь в Патриархе видимый символ церковного единства, его хранителя. Вот почему, как только это становилось возможным после ограничений со стороны власти, Патриаршество восстанавлива­лось – и в 1917, и в 1943 году.

– Почему Патриархов принято называть “Святейшими” или “Блаженнейшими”?
– Не потому, что они святые. Это почетные титулы, которые верующие по многовековой тради­ции относят к миссии Патриаршего служения, на которую человек поставляется Духом Свя­тым. А я этот почет отношу ко всей Церкви, к ее святым, к ее богоданному достоинству, к апо­стольскому и святительскому преемству ее иерархии.

– Ваше Патриаршее служение совпало со временем восстановления духовной жизни. Оглядываясь назад, в чем Вы видите несомненный успех и в чем неудачи последних пятнадцати лет жизни Русской Церкви?
– За последние пятнадцать лет многое произошло со страной и Церковью. Нельзя не радовать­ся многочисленным открытым после долгого перерыва храмам Божиим, созиданию новых церк­вей, восстановленным монастырям. Но возникают и непростые вопросы. Как привести в храмы Божии народ? Как помочь пришедшим обрести истинную веру, стать достойными созидателями Тела Христова? В начале девяностых многие из нас были свидетелями так называемого религи­озного бума: народ отводил Церкви очень большую роль, искал в храме правду. Не могу ска­зать наверняка, что мы смогли в каждом подобном случае оправдать надежды общества, неко­торые священники и сами были не готовы к этому. Например, много говорилось и говорится о проблеме “младостарчества”*. Но Церковь, как хранимый Самим Господом ковчег, плывет в бу­шующем житейском море и обязательно приведет тех, кто доверился ей, к доброй гавани.

– Многие неверующие и сомневающиеся люди очень смущаются, видя, как крупные го­сударственные деятели, чиновники и бизнесмены стоят во время праздничных богослу­жений со свечами, крестятся. Как Вы думаете, это серьезно или это дань моде?
– Даже если это мода, то мода хорошая. Пусть в нашей жизни будет модно ходить в Церковь, возжигать свечи, прикладываться к святыням. Верю, что тогда Сам Господь возжжет в сердцах приходящих к Нему огонь живой веры и любви. Так уже произошло со многими, многими людь­ми. Есть среди них и политики, и предприниматели, и чиновники.

– От многих епископов мы слышали, что общение с крупными государственными деяте­лями очень затруднительно. Они рассматривают епископов как чиновников от Церкви, а общение с ними – как продолжение политики. Разделяете ли Вы эту точку зрения? Како­го отношения Вы бы хотели к себе со стороны государственных деятелей?

– В церковно-государственных отношениях любой священнослужитель присутствует в двух ипо­стасях: как гражданин и как пастырь. Многие епископы и священники несут труды прораба, ар­хитектора, экономиста и так далее. Таково время! Другое дело, что они не должны забывать о духовных приоритетах.

– Вы встречаетесь со многими международными лидерами. Каков смысл этих встреч, о чем Вы разговариваете с ними? Какие вопросы Вам задают?
– Как правило, речь идет о роли религии и Церкви в жизни общества, о взаимодействии Цер­кви и государства. Нередко обсуждаются и болезненные темы: церковные расколы, трудности межцерковных и межрелигиозных взаимоотношений, прозелитизм – обращение верующих одной Церкви в другую. Часто руководители государств просят оказать помощь в разрешении межна­циональных и политических конфликтов. В последнее время вопрос о роли религии в миротвор­честве стал важнейшим во время таких встреч.

– С кем из международных лидеров или политиков Вам было интереснее всего общаться и почему?
– Мне очень запомнились беседы с Президентом Белоруссии Александром Григорьевичем Лука­шенко. Очень сильная, волевая и независимая личность, способная критически оценивать свои действия. Хорошим примером для всех стран СНГ стало соглашение между Церковью и государ­ством в Белоруссии, инициатором которого выступил Александр Григорьевич.
На меня произвела благоприятное впечатление беседа с президентом Украины Виктором Андре­евичем Ющенко. Думаю, это человек, которого волнуют судьбы народа, и он разделяет нашу боль, порожденную церковным расколом на Украине. Мы желаем ему мудрого правления, чтобы он помог преодолеть эту катастрофу, исцелить разделение украинской нации. (не забываем ,что интервью 2005г)
Хочу упомянуть также председателя Палаты депутатов Парламента Италии Пьера Фердинандо Казини, с которым мы дважды встречались и пришли к общему мнению о необходимости сохра­нения и утверждения христианских ценностей в жизни народов Европы, в их праве и общест­венном самоопределении.

– Немного наивный вопрос, но очень важный для наших читателей: исповедуется ли Па­триарх?
– Да, как и любой православный христианин. Ведь невозможно жить без покаяния, без проще­ния наших грехов, которое Сам Господь подает исповедующемуся. Каждый из нас знает это – или может узнать, прибегнув к Таинству Покаяния. Но нужно помнить, что святитель Алексий Московский говорил: “Только то есть истинное покаяние, после которого прежние грехи прези­раются”.

– В контексте разговора о Католичестве и Православии мы столкнулись с тем, что люди не понимают отличие Римского Папы от православного Патриарха.
– В Православии Патриарх – это Предстоятель, человек, который стоит первым перед святым престолом и потому несет особую ответственность за Церковь, за народ Божий. Но он не дол­жен даже помышлять о своей “непогрешимости”, безошибочности, о том, чтобы быть единствен­ным центром всей Церкви. В этом, наверное, отличие.

– Оглядываясь на прошедшие пятнадцать лет своего Патриаршего служения, можете ли Вы ответить на такой вопрос: был ли за все это время какой-то момент, который Вы постоянно вспоминаете и который для Вас лично стал внутренней кульминацией?
– Только Господь может судить о том, что было кульминацией в жизни каждого конкретного че­ловека. Я лишь могу назвать моменты, которые кажутся значимыми не только для меня, но и для всей Русской Церкви. Это церковное возрождение, начавшееся после празднования 1000-летия Крещения Руси, и Юбилейный Архиерейский Собор 2000 года. Если в первом случае мы наблюдали, как Церковь восстает из руин, то на Соборе стало ясно, что Церковь уже приобре­тает должное место в обществе, может авторитетно высказывать свой взгляд на различные во­просы современности.

– Смотрит ли Патриарх кино, читает ли светскую литературу, смотрит ли телевизор? Во­обще, можно ли Патриарху все это? Если можно, то зачем (нужно держать руку на пуль­се или просто интересно)?
– Стараюсь по крайней мере раз в день смотреть новости, чтобы быть в курсе того, что проис­ходит в стране и мире. Не думаю, что было бы разумно это запрещать, как и чтение художест­венной литературы. К сожалению, у современного человека подчас не остается времени на книги, а между тем чтение классиков очень полезно для духовного развития личности. Мое вни­мание всегда привлекали передачи, в которых речь идет о месте России в современном мире, о нашей молодежи. Как и всякого россиянина, меня волнует вопрос: куда мы идем, какой долж­на стать наша страна, к чему нам следует стремиться? С другой стороны, всегда хочется вы­ключить телевизор, когда видишь сцены насилия, непристойности, слышишь грубые выраже­ния. Не думаю, что это способно облагородить людей и научить их добру.

– В церковной среде была дискуссия по поводу фильмов “Последнее искушение Хри­ста” Мартина Скорсезе и “Страсти Христовы” Мела Гибсона. Смотрели ли Вы эти филь­мы? Если нет, то почему? А если да, каковы Ваши личные впечатления от них?
– Мне удалось посмотреть фильм М. Гибсона, а из фильма М. Скорсезе я видел лишь некоторые фрагменты. Несмотря на то, что в фильме “Страсти Христовы” не все созвучно православному богословию, автором картины, конечно, руководило глубокое религиозное чувство. К сожале­нию, во втором фильме ничего из этого мы не встречаем. Напротив, режиссер пытается припи­сать свои страсти Личности Иисуса Христа. Такие приемы не только оскорбляют чувства веру­ющих, но и искажают историческую действительность.

– В Римо-Католичестве точка зрения Папы – это и есть точка зрения Церкви. В Право­славии голосом Церкви является Собор епископов. Бывает ли так, что соборное мнение и Ваше личное – не совпадают? Если такое случается, то чей голос берет верх?

– Да, иногда случается. Но в этом-то и суть православной соборности – отказаться от своего мнения перед волей Церкви. Естественно, каждый епископ имеет право высказать свою точку зрения на Соборе и не согласиться с мнением большинства. Однако подчиниться воле Собора он обязан, в том числе и Патриарх, являющийся первым из епископов Поместной Церкви.

– Были ли в Вашей жизни случаи, которые Вы считаете чудесными? Расскажите, пожа­луйста, о наиболее запоминающемся.
– В жизни всякого человека случаются чудеса. Каждый из нас знает такие случаи и судит о них в сокровенном покое своего сердца. Но есть чудеса, которые потрясают весь мир. Одним из таких является возрождение из пепла христианства на Руси: не есть ли это чудо и знаме­ние, данное Господом? Ведь до 1985 года никто и мечтать не мог о полнокровной церковной жизни, которую мы имеем сегодня.

– Труднее ли спасаться православному человеку, ставшему Патриархом? Как Вы пере­живаете искушения и боретесь с ними?
– Еще в древних патериках описаны особые искушения, с которыми сталкиваются пастыри. Ведь в Таинстве Священства человеку дается великая власть и ответственность: пасти Цер­ковь Бога Живого. Если же говорить об искушениях пастыреначальников – епископов, то они еще более сложные. Патриарх же обязан наблюдать за деятельностью епископов, а это задача еще более трудная. Но Господь никогда не дает крест не по силам. Я убедился, что противосто­ять искушениям можно, надеясь на помощь Божию и всегда помня о своем недостоинстве.

– Церковь за последние 15-20 лет прошла огромный путь. Были и победы, и поражения. Чем Вы не удовлетворены, какие у Вас упования и надежды?
– По милости Божией за последние годы нам удалось многое сделать. Однако все это никак не может сравниться с тем, что еще предстоит совершить во славу Божию. На мой взгляд, про­цесс воцерковления нашего народа идет медленно, и в этом есть вина пастырей. Я очень наде­юсь, что со сменой поколений в Церковь придут свежие силы, способные найти новые средст­ва проповеди Православия.

* Младостарчество – явление, связанное с тем, что некоторые молодые священники, не обла­дая достаточным опытом, берут на себя непозволительно высокую ответственность жестко ре­шать за своих прихожан вопросы их духовной жизни. Явление это связанно не с возрастом свя­щеннослужителя, а с отсутствием у него трезвого и мудрого подхода к духовнической практи­ке. 28 декабря 1998 года Священный Синод принял определение, осуждающее подобную прак­тику – Ред.

Вечная память! http://s09.radikal.ru/i182/0911/7b/aee19b8b7df4.gif

0

4

Иные люди

Ново-Тихвинский женский монастырь и журнал «Славянка»

Зачем уходить из мира, если заповеди можно исполнять где угодно? Зачем отрекаться от радостей жизни? Почему в монашество уходят люди молодые и полные сил, которым еще жить и жить?

Обзор, подготовленный сестрами Екатеринбургского Ново-Тихвинского женского монастыря, отвечает на эти вопросы.

Преподобный Варсонофий Оптинский в своих записках вспоминает об одной благодатной казанской подвижнице, Евфросинии. Она родилась в богатой и знатной семье, имела блестящее образование и была удивительно хороша собой. Все прочили ей необыкновенный успех в свете. А она решила по-другому и стала инокиней. Как-то матушка Евфросиния рассказала преподобному Варсонофию о том, что побудило ее оставить мир: «Вот, думалось мне, явится Господь и спросит:
- Исполнила ли ты Мои заповеди?
- Но я была единственной дочерью богатых родителей.
- Да, но исполнила ли ты Мои заповеди?
- Но я окончила институт.
- Хорошо, но исполнила ли ты Мои заповеди?
- Но я была красавицей.
- Но исполнила ли ты Мои заповеди?
- …
Эти мысли постоянно тревожили меня, и я решила уйти в монастырь».
Наверное, родственникам матушки Евфросинии ее поступок показался необъяснимым. Действительно, тяга к монашеству большинству людей кажется странной.

Зачем же уходят в монастырь?

Что думают о монахах современные люди? Да чего только не думают! Типичные представления таковы: если монахиня – молодая девушка, значит, ушла в монастырь от несчастной любви. А может, она просто «со странностями», не смогла вписаться в жизнь современного общества. Если это женщина средних лет – значит, опять же, не сложилась семейная жизнь или карьера. Если женщина в возрасте – значит, хочет на старости лет пожить спокойно, без забот о пропитании. Словом, в монастырь, по общему мнению, идут люди слабые, не нашедшие себя в этой жизни. Когда эти взгляды высказываешь самим монахам или людям, близко знающим монашество, они только смеются. Но кто же, в самом деле, и зачем уходит в монастырь?

Схиигумен Авраам, духовник Ново-Тихвинского женского монастыря:

В обитель приходят самые разные люди – разных возрастов и социального положения. Много молодых, много интеллигентных людей. Что ведет их в монастырь? Желание покаяться, посвятить свою жизнь Богу, стремление к совершенствованию, стремление жить по святым отцам. Существует мнение, что в монастырь идут неудачники. Конечно, это мнение неправильно. В основном, в монастырь идут люди энергичные и решительные. И это не случайно – чтобы избрать монашеский образ жизни, необходимы, в первую очередь, решительность и мужество.

Галина Лебедева, заслуженная артистка России, преподаватель вокала в Ново-Тихвинском монастыре: Людям представляется, будто монастырь – это что-то вроде темницы, где все время плачут, поэтому уйти туда можно лишь от большого горя. Но это просто всеобщее заблуждение. Честно говоря, для меня самой было открытие, когда я увидела радостных и улыбающихся монахинь. Неверно и мнение о том, что в монастырь идут только люди несостоявшиеся, не могущие добиться в жизни успеха. Например, духовник нашей семьи, иеромонах Варсонофий (сейчас настоятель Валаамского подворья в Москве) до прихода в Церковь был человеком очень состоятельным. Он рассказывал, что в то время у него была такая зарплата, что он мог менять машину каждый месяц. Он имел, казалось бы, все. Но в зрелом возрасте ушел в звонари. Не оттого ведь, что он был неудачлив!
Мне кажется, верна поговорка о том, что Господь забирает самых лучших. Вы, может быть, замечали, что среди монахов вообще много молодых и красивых людей? Я поначалу тоже недоумевала: зачем они ушли в монастырь, такие юные, такие прекрасные? А потом поняла: именно потому и ушли, что такие! У таких душа просит большего, чем может дать обычная мирская жизнь.
А как же родители?..

На Руси, да и во всем православном мире, существовала традиция отдавать детей в монахи, с тем, чтобы они были молитвенниками за весь род. Многие благочестивые родители готовили детей к иночеству с детства. Причем это было не только в крестьянских, но и в дворянских семьях. Например, известную подвижницу, игумению Арсению (Себрякову), которая была богатого и знатного рода, в монастырь привез отец. Впрочем, часты были и случаи, когда родители, даже верующие, не желали отпускать свое чадо в монастырь, мечтая видеть его преуспевающим в миру.

Галина Лебедева: У меня дочь – инокиня. Как это произошло? Когда я начинала работать в Ново-Тихвинском монастыре, то приезжала из Москвы через каждые два месяца на три недели. Однажды взяла с собой дочь, сказала ей: «Очень интересный монастырь, тебе понравится». И вот во вторую или третью поездку она сказала, что остается в монастыре. А через год мы с мужем переехали в Екатеринбург, и я устроилась в монастырь на постоянной основе.
Как мы общаемся с ней теперь? Я смотрю на нее и сердцем чувствую, что происходит. И она знает, что я это чувствую. Нам не нужно обсуждать это. Иногда мы говорим на отвлеченные духовные темы, не касаясь личностей. Такое общение выходит за рамки разговора матери и дочери. Мы говорим на равных, как две сестры во Христе, причем моя дочь сейчас понимает все глубже, чем я. Наверно, если бы я сама не работала в монастыре, мне было бы сложнее с ней общаться, потому что у меня были бы другие интересы.
Поначалу мне иногда бывало грустно оттого, что у меня не будет внуков. Но я, как любая мать, прежде всего, хочу, чтобы моему ребенку было хорошо. Я вижу, что в монастыре она счастлива.

Схимонахиня Августа: Что бы я сказала родителям, если их дочь просится в монастырь? Надо постараться посмотреть на это спокойно и благоразумно. Ведь если бы она, допустим, вышла замуж и уехала за границу, то к этому, скорее всего, отнеслись бы с легкостью. Протест против ухода в монастырь иногда бывает у людей просто от непонимания того, что такое монашество. Надо глубоко в это вникнуть, попытаться понять, что привлекло вашего ребенка к этому выбору. Родители глубоко мыслящие, пусть даже и невоцерковленные, постепенно понимают, что их ребенок ступил на этот путь по особому призванию.

Игумен Петр, настоятель Свято-Косьминской пустыни: Большинство родителей стараются воспитывать в детях возвышенные чувства долга и любви. И у некоторых взрослеющих детей душевная потребность в возвышенном и прекрасном достигает апогея – их уже не удовлетворяют идеалы земные, а влечет Небесное. Это часто случается даже в семьях нецерковных. И мне бывает искренне жаль родителей, которые не понимают, что именно те идеалы, которые им удалось вложить в сердце своего ребенка, и заставляют их послушное чадо решаться на такой шаг, как уход в монастырь. Но я уверен, что эта временная родительская скорбь обязательно претворится в радость.
Может быть, кто-то упрекнет детей, которые покидают родителей и уходят в монастырь, в неблагодарности. Но ведь благодарность может выражаться по-разному. Сыновний долг повзрослевших детей заключается в том, чтобы заботиться о своих родителях материально. А в чем выражается благодарность детей, принявших иночество? На самом деле их благодарность самая полная и настоящая: они молятся за родителей, помогают им войти Царствие Небесное. Что может быть больше?

Могу рассказать несколько интересных случаев из моей духовнической практики. Одна девушка (сейчас она уже инокиня) ушла в монастырь. Родители были категорически против, тянули ее домой. У нее из-за этого были очень сильные искушения, мучительная борьба с собой. Но ее душевное томление Господь вознаградил сторицей. Ее отец как-то приехал в обитель — а он был даже не то что малоцерковный, а даже неверующий — и что-то с ним произошло. Он настолько переменился, что принял крещение, хотя раньше и слышать об этом не хотел. Впоследствии к Церкви пришла вся семья этой девушки, жизнь ее родителей совершенно преобразилась. А в другом случае отец, проникнувшись примером дочери, ушедшей в монастырь, сам захотел служить Богу. Сейчас он уже иеродиакон.
Меня в свое время мама тоже очень не хотела отпускать в монахи, плакала. А спустя некоторое время Господь утешил и ее, и меня: они с отцом крестились и обвенчались. Мама потом даже радовалась, что я в обители, спрашивала у меня: «Можно, я всем буду говорить, что у меня сын монах?»
Как уходят из мира?

История поступления в монастырь — это история призвания человека Богом к особому жизненному пути. Такие повествования трогают за душу. И что интересно, в них всегда есть что-то общее. Читаешь ли историю двухсотлетней давности или произошедшую лишь недавно – всегда видишь какое-то особое действие Промысла Божия над человеком, решившимся отречься от мира.

Монахиня Д.: В 1996 году я приехала в Екатеринбург из Тюмени учиться в Архитектурной академии. Мой отец, беспокоясь, как я буду одна в чужом городе, посоветовал мне ходить на могилку настоятельницы Ново-Тихвинского монастыря схиигумении Магдалины и просить помощи, так как он слышал, что она была человеком святой жизни. Я исполнила этот совет, хотя не сразу нашла могилу. В институте у меня всё складывалось успешно, но, видимо, по молитвам матушки Магдалины, появилась непреодолимая тяга к монашеской жизни. Через несколько месяцев учебы я оставила мир, поступила в Ново-Тихвинский женский монастырь, а в 1999 году ко мне присоединилась младшая сестра.

Послушница З.: Желание уйти в монастырь появилось у меня в 16 лет. Мама, узнав об этом, повезла меня на остров Залит к отцу Николаю Гурьянову, надеясь, что он не благословит. Он же, напротив, благословил меня крестом, и, стукнув им по лбу, сказал, что я попаду в монастырь. А потом еще мой духовник как-то назвал меня другим именем. Я ему говорю: «Батюшка, меня не так зовут!» А он мне в ответ: «Значит, в иночестве будешь…». Это произошло в том же году и еще больше укрепило меня в вере в то, что рано или поздно я попаду в монастырь. Но мама была категорически против этого. И обстоятельства в семье были такие, что я не могла ее бросить с маленьким ребенком.
Когда мне было 18 лет, я решила съездить на недельку-другую в Оптину пустынь. И оказалась в поезде на соседнем месте с девушкой, которая тоже ехала в Оптину. Сейчас она — инокиня Ново-Тихвинского монастыря. Тогда мы поразились тому, что со всего поезда мы (обе паломницы!) попали на соседние места. Потом мы какое-то время общались. После нескольких моих переездов с квартиры на квартиру ее координаты потерялись.

В 2005 году при очередном переезде они нашлись. Я позвонила ей, и от ее мамы узнала, что она уже несколько лет в монастыре, что она меня разыскивала, но не нашла. Дождавшись летних каникул, я поехала в Ново-Тихвинский монастырь. И через неделю поняла, что хочу здесь остаться навсегда, так как с первых дней почувствовала духовную пользу. Вот — я ждала 11 лет, когда Господь устроит так, что мой уход из мира станет возможным. Последние два года жить в миру мне было просто скучно, хотя внешне все обстояло хорошо — общительная, благополучная девушка, заканчивает вуз… Но себя не обманешь. Сейчас мне даже страшно подумать о жизни вне монастыря, без духовного окормления, которое я здесь получаю.

Инокиня И.: В обитель я пришла, можно сказать, неожиданно для самой себя. Мы с подругой приехали в монастырь как паломницы, в основном только из любопытства. Многое оказалось совсем не таким, как представлялось раньше, многое было непривычно. Я видела, как молятся сестры на богослужениях, как общаются они друг с другом на послушаниях – и это меня потрясало. Я обнаружила, что жизнь может быть совсем другой, что у сестер она – самая радостная, насыщенная, счастливая. Мирские радости – искусство, общение с друзьями, увлечения, путешествия, земная любовь – все это прекрасно и имеет право быть. Но без Бога это лишь пена морская – нахлынула, и нет ее. А если ты живешь для Бога и, живешь с Богом, то все остальное, в общем-то, уже не обязательно… И вскоре я поняла, что останусь здесь, что я нашла себя.

Схимонахиня Августа: Ново-Тихвинский монастырь получил свое начало в 1994 году. Именно в этом году, в августе месяце я сюда пришла. До этого я была знакома с духовником обители, отцом Авраамом. В первый раз я увидела его в Верхотурье, когда он говорил проповедь для сестер Покровского монастыря. Меня эта проповедь потрясла. Хотя раньше я слышала выступления гениальных людей, профессоров, но там было просто красноречие, знание своего дела, а здесь что-то коснулось сердца. Батюшкины слова проникли до глубины души. Стала к нему ездить.

Мне тогда было 57 лет, и батюшка говорил: «Ты в монастырь, наверно, в таком возрасте не пойдешь?» Он боялся ошибиться, не знал, смогу ли я выдержать монашескую жизнь. Поэтому он мне велел ехать на остров Залив к отцу Николаю Гурьянову за благословением. Я туда съездила, как на крыльях слетала. Отец Николай мне сказал: «Иди, деточка, в монастырь». И я пошла.


Игумен Петр:
Я знаю одну монахиню с удивительной судьбой. До своего ухода в монастырь она не ходила в храм и вообще мало интересовалась вопросами религии. Была известным концертмейстером, многие музыканты и оперные артисты мечтали работать вместе с ней. Священным идеалом для нее была музыка, которой она посвятила всю свою жизнь. И когда она пришла в храм и встретилась со священником, то речь (конечно, не случайно) пошла о служении высшим ценностям. Она только познакомилась с христианством — и ее душа сразу распалилась желанием чего-то большего, чем обыденная жизнь в миру. И уже через месяц эта женщина была в обители.
А вот другой пример. Молодая девушка у себя на работе, в офисе услышала, как кто-то, совершенно отвлеченно, сказал: «Вот бы увидеть человека, который ради Бога оставил все!» Эти слова запали ей в душу. Она долго не могла их забыть, думала об этом. А потом в один прекрасный день поняла, что хочет именно так и поступить — ради Бога оставить все.
Кто может поступить в монастырь?

Когда люди, в особенности юные, приходят к Богу, у них часто возникает стремление к монашеству. Радость человека, который обрел сокровище веры, столь велика, горение его сердца столь сильно, что он желает совершенно переменить свою жизнь. Конечно, это прекрасно, однако человек должен отдавать себе отчет, на что он решается. Уходить в монастырь, не понимая зачем, — это чревато тяжелыми разочарованиями. Выбор монашеского пути — выбор достойный и высокий, но очень ответственный. Кто может и кто не может поступить в монастырь? Что дает человеку пребывание в монашестве?

Игумения Домника, настоятельница Ново-Тихвинского монастыря: Каким бы путем ни вел Господь, Он приводит человека в монастырь через осознание высоты этого пути, его спасительности, через желание жить ради Бога, служить Ему одному, через внутреннюю потребность сугубого покаяния. Игумения Магдалина (Досманова), руководившая нашей обителью перед ее закрытием в 1918 году, говорила так: «Я принимаю не тех, кто не может жить с людьми, а тех, кто не может жить без Бога».
Если говорить о препятствиях, то, прежде всего, не может поступить в монастырь человек, связанный семейными узами и имеющий маленьких детей. Иногда преградой на пути к монашеской жизни бывает и преклонный возраст, когда телесные немощи и укоренившиеся привычки мешают полностью изменить свою жизнь. Но если этих препятствий нет, если человек имеет твердое намерение отречься от мира, безусловно, ничто не может ему помешать поступить в обитель. Нужно также помнить, что в монастырь не уходят от несчастной любви или жизненных неудач. Монах – это человек, который оставил все ради жизни по Евангелию, ради спасения души в вечности и любви к Богу.
Каждая пришедшая сначала некоторое время проживает в монастыре в качестве паломницы (от нескольких дней до нескольких месяцев, в зависимости от внутренней готовности к монашеской жизни). После этого она еще около года проводит жизнь в обители — уже не как паломница, а как сестра, полностью включаясь в жизнь сестринства — и лишь потом становится послушницей.

Столь длительный срок испытания необходим для того, чтобы у нее было время присмотреться к укладу жизни в монастыре, проверить свое желание оставить мир. Время испытания может быть увеличено или сокращено по тщательном рассуждении настоятельницы и совете ее с духовником и старшими сестрами монастыря.
Тем, кто чувствует в себе влечение к иноческой жизни, я бы посоветовала почитать духовную литературу о монашестве, например, «Приношение современному монашеству» святителя Игнатия (Брянчанинова).

http://s50.radikal.ru/i128/0911/59/08b9e9d827e5.jpgИгумения Домника,Схиигумен Авраам,Схиигуменья Злата

Схиигумен Авраам: Кому я не советовал бы идти в монастырь? Тому, кто думает, что монастырь – это место, где он спасется от трудностей, спрячется от своих неудач. Монашество – это, конечно, беспечальный образ жизни, в том смысле, что избавляет нас от мирских забот, от суеты. Но в то же самое время это гораздо более трудный крест, чем семейная жизнь. Вообще, нужно сказать, что и монашество, и семейная жизнь – это крестоношение.

Если человек уходит в монастырь только по той причине, что не хочет нести семейный крест, то он разочаруется. Взвалив на себя крест монашеский, он получит не меньшие трудности.

Для всех ли монашество? Монашество – для всех, кто его желает. Но всё же это путь немногих, и нужно тщательно осмотреться и хорошо подумать, готов ли ты к этому. Потому что, сделав выбор, ты должен сохранить его в течение всей своей жизни и, по словам Спасителя, не оглядываться назад, подобно жене Лотовой.

Игумен Петр: Желание стать монахом — это прежде всего отклик человеческого сердца на призыв Христа следовать за Ним без оглядки, ничего не оставлять для себя, вплоть до своей жизни. Отдаваясь в послушание Богу, человек уже не отвечает за завтрашний день. Завтрашний день сам устраивается для него Господом, ясно видящим потребности его сердца. Отсюда и происходит величайшая жизненная гармония в подлинном монашестве, так услаждающая душу инока.

Совсем иное дело — жизнь в миру. Там человек, как правило, движим исключительно собственными интересами. Он полагается только на собственную волю и собственные силы, и, естественно, уже сам и отвечает за последствия своих действий. От этой надежды только на себя жизнь человека становится похожей на игру в рулетку.

Человек часто находится в ожидании чего-то враждебного, к нему то и дело подступают чувства одиночества, тревоги, страха. Этим и объясняется непреодолимая потребность современного человека держаться за малейшие утешения в жизни. Жизнь с Богом и для Бога совершенно устраняет из души это смятение. А в полной мере такая жизнь возможна именно в монашестве.
Неужели монахи в самом деле счастливы?

Крест иночества многим кажется слишком тяжелым. На монахов часто смотрят с каким-то соболезнованием, как на узников: их жизнь кажется совершенно безрадостной. Но так ли это?

Игумения Домника: Один из преподобных Оптинских старцев сказал: «Монашеская жизнь трудная – это всем известно, а что она самая высокая, самая чистая, самая прекрасная и даже самая легкая, что говорю легкая – неизъяснимо привлекающая, сладостнейшая, отрадная, светлая, радостию вечною сияющая, – это малым известно».

Почему монашество так отрадно? Потому что монахи стараются жить по заповедям Евангелия. А жить по Евангелию – значит уже здесь, в этой земной жизни, жить во Христе. Конечно, и в миру христиане стараются вести добродетельный образ жизни, но в монастыре для этого созданы наиболее благоприятные условия. Смиряться, быть кротким и снисходительным, предпочитать молитву любому развлечению – мир часто воспринимает все это как юродство. И человек, который исполняет эти добродетели, постоянно чувствует себя «белой вороной».

А в монастыре можно все это делать без всякого страха и оглядки на человеческое мнение, свободно и смело, более того – с радостью. Если сказать просто: принимая монашество, человек теряет мирские пристрастия, эти оковы души, и приобретает свободу духа, свободу жить евангельской жизнью и потому находит счастье.

Схимонахиня Августа: Цель всякого православного христианина – преобразить свою душу, очистить ее от страстных увлечений и навыков. В монастыре он именно этим и занимается. Конечно, это не безболезненно. Но постепенно, когда человек видит в себе изменения – пусть и очень маленькие! – этот путь становится для него все легче и легче. Постепенно у него как бы просветляется ум и сердце, он трудится над своей душой осмысленно, видит результаты и от этого чувствует огромную радость.

Игумен Петр: Что такое счастье? Это момент, когда сердце человека преисполнено величайшей благодарностью к самой жизни. В такие минуты человек испытывает сильнейшее убеждение, что именно для такой жизни он родился и ничего другого ему не надо. Все естество человека, кажется, в этот момент пронизано жизненной насыщенностью. Если заглянуть в сердце даже новоначальной послушницы, то можно увидеть, что именно такими чувствами оно и наполняется.

Трудно объяснить постороннему наблюдателю кажущиеся противоречия монастырской жизни. Человек плачет — а плач радостный. Терпит трудности — а они приносят душе утешение. Черный подрясник с апостольником у многих вызывает ужас — а у самой девушки-послушницы этот монашеский наряд порождает щемящее чувство сердечного, духовного восторга. «Вся слава дщере царевы внутрь…» В сердце человека что-то происходит — порой даже непонятное для него самого, таинственное и неизъяснимо прекрасное.

…Что же такое монашество? Приведем еще один замечательный эпизод из воспоминаний преподобного Варсонофия Оптинского: «У батюшки отца Амвросия был в миру друг, очень не сочувствующий монахам. Когда отец Амвросий поступил в монастырь, тот написал ему: „Объясни, что такое монашество, только, пожалуйста, попроще, без всяких текстов, я их терпеть не могу“. На это отец Амвросий ответил: „Монашество есть блаженство“.

Действительно, та духовная радость, которую дает монашество еще в этой жизни, так велика, что за одну минуту ее можно забыть все скорби житейские, и мирские, и монашеские». Наверное, точнее не скажешь.
http://www.fomacenter.ru/articles/1954/

0

5

Почему женщины добровольно выбирают жизнь, в которой не будет семейного счастья, материнства, уютной старости? Принято считать, что Богу себя посвящают с горя. Судьбы основательниц двух прославленных обителей – Серафимо-Дивеевской и Спасо-Бородинской – преподобной Александры (Мельгуновой) и игуменьи Марии (Тучковой) печально похожи. Обе – богатые помещицы, жены офицеров. Сначала потеряли мужей, а затем умерли от болезней дети. Однако сегодня их наследницы уверяют: не от несчастий бегут, а по призванию служат… Проблему изучали спецкорреспонденты «Недели» Борис Клин и Дмитрий Соколов-Митрич.

Матушка Филарета, игуменья Спасо-Бородинского монастыря

http://s52.radikal.ru/i135/0911/52/c62684ce0c64.jpg

- Не случилось в моей жизни никакого несчастья. Совсем наоборот, – рассказывает игуменья Спасо-Бородинского монастыря матушка Филарета. – Сама я из Зеленограда, нашей «Силиконовой долины». Окончила МАИ, работала на космос, делала спутникам «электронную память». Квартира, машина, дача – все было. И сын. Сейчас он работает в Канаде и очень обижается, что я не захотела с внуками нянчиться… Не мы выбираем свой путь. Это призвание. Я с сыном тогда в Италии жила и вдруг почувствовала: вернусь в Россию, пойду в монастырь.

Как именно почувствовала – объяснить матушка Филарета не может. Это было и не видение, и не голос. А просто – какое-то снизошедшее на нее твердое знание. Произошло это 15 лет назад. Стала она простой монахиней, а год назад ее назначили настоятельницей Спасо-Бородинского монастыря.

Только приехав сюда, матушка Филарета обнаружила: родилась-то она в один день с основательницей монастыря Марией (Тучковой). Вспомнила и о том, что дед ее, священник, служил неподалеку от обители. Сейчас матушка пытается восстановить ту деревянную церковь, в которой он крестил ее в 1938 году: «Господь ведет. Все зашифровано, нужно только знаки эти понять, и станет ясно: ничего случайного в жизни не происходит».

Впрочем, матушка говорит, что не все идут в монастырь исключительно по соображениям духовным. Монастырь – это социальная защита:

- Монахиня живет одна, в ус не дует. Всегда обута, одета, крыша над головой есть. Мать заболеет – знает, что я денег дам, поедет проведает.

- Так ведь работать надо же в монастыре…

- А где не надо? Везде надо. Но чтобы отсюда выгнали, надо что-то ужасное сделать… А если правила соблюдаешь, кто же выгонит?

Женщины тут собрались разного возраста. Самой младшей 15 лет.

- Для монахини желание иметь ребенка – это страсть, которую надо победить, – говорит настоятельница. – Впрочем, я слыхала, что в некоторые монастыри берут женщин с детьми, которые живут в монастырском интернате.

Обитель по сравнению с дивеевской маленькая. Сестры трудятся на огороде, выращивают овощи. Есть лошадь-красавица и несколько коров. Матушка Филарета показывает свое небольшое хозяйство с гордостью. Есть еще и пара ульев. Но мед монастырский не продается. Его хватает лишь насельницам. От интернета матушка Филарета не отказалась бы – монастырю нужен свой сайт, «чтобы о нас больше узнали». Фильм «Остров» в Спасо-Бородинском тоже видели по DVD (»для монашествующих в нем – ничего нового»). Телевизор же здесь не смотрят вовсе.

- А если война?

- Знаете, я об избрании Путина президентом узнала спустя месяц, случайно. Паломники между собой чего-то говорили: Путин, Путин… Я и полюбопытствовала, кто такой Путин?

Матушка Татьяна, схимонахиня Свято-Успенского Вышинского монастыря

В Шацком районе Рязанской области сильно окают и употребляют выражение «дась-дась», когда хотят подчеркнуть неожиданность произошедшего с ними события. Например: «Еду я вчера пьяный на машине, дась-дась – гаишник останавливает». Схимонахиня Татьяна (Иванова), которая подвизается при Свято-Успенском Вышинском монастыре, слово «дась-дась» не употребляет. В ее жизни нет ничего неожиданного. В ее жизни все происходит по законам и логике Божьего промысла.

Татьяна – не простая схимонахиня. Она приняла постриг уже после того, как родила и воспитала 14 детей. Все стали или монахами, или священниками, или женами священников. Ее дети служат в Троице-Сергиевой лавре, во многих храмах Москвы, Рязанской и Тамбовской областей. Приезжают по первому зову. Сейчас ей уже за 70, но своим видом она наглядно опровергает мнение, будто деторождение и красота не совместимы.

- Ради матушки Татьяны мы сделали исключение и разрешили ей жить не в стенах монастыря, а в своем доме, – говорит настоятель Свято-Успенского монастыря иеромонах Лука (Степанов), выпускник ГИТИСа и бывший театральный актер. – Но это не мешает ей достойно нести схиму: в храме ее можно найти даже чаще, чем дома.

При матери несет послушание ее младшая дочь Зоя. В их доме и вокруг него – по-немецки идеальный порядок. Татьяна из семьи кулаков. После раскулачивания ее семью отправили в город Еманжелинск Челябинской области. Жили сначала в землянках, потом как-то обустроились. Муж – учитель, из семьи священника. Его сослали в Еманжелинск за то, что не побоялся похоронить свою сестру по христианскому обычаю.

- Как же вы не боялись в такие времена рожать столько детей? – спрашиваю матушку Татьяну. Я еще не успел спросить, а она уже улыбается так, будто знает, о чем пойдет речь.

- А когда в России были хорошие времена? Я просто выполняла Божью заповедь: «Плодитесь и размножайтесь». Я только сейчас начала понимать, что была монахиней всегда – даже когда и думать не думала о постриге и схиме.

- Это как?

- Да очень просто. Настоящее материнство – это то же монашество. Это надежда на волю Божью – рожать столько детей, сколько Господь пошлет, и быть уверенной, что он никогда не взвалит на человека ношу не по силам. Это полная самоотверженность. А главное – это не только бесконечная кухня, стирка и бессонные ночи, но еще и постоянная молитва. За своих детей. Так что, наверное, приняв постриг и схиму, я просто сменила послушание. А как была всю жизнь монахиней – так и осталась.

В этих местах Татьяна с семьей оказались по благословению монаха Троице-Сергиевой лавры. Здесь у нее умер муж. Незадолго до смерти ему снился сон, как мимо окон его дома идут дети, дети, тысячи детей. Он спрашивает: «Откуда это столько?» А ему кто-то отвечает: «А это все дети, рожденные по твоему примеру».

http://www.pravmir.ru/nastoyashhee-mate … nashestvo/

0

6

Зачем они уходят в монастырь?

http://keep4u.ru/imgs/b/2009/11/16/01/016d77f1b192cd098a5c0a4252b18ec6.jpg

Из Томска до Нарги ходит роскошный комфортабельный автобус. Но на станции прибытия он смотрится инородным телом. Жизнь здесь жесткая, приземистая и неказистая. А иностранный автобус – мягкий, высокий и красивый. Зато примитивный паром по своему стилю идеально вписывается в местные реалии. С виду – убогий. А по значению – непревзойденный труженик. Он выполняет связующую роль между берегами. На той стороне широченной Оби расположено необычное село Могочино. Мой путь лежит именно туда.

В попутчицах у меня – девушка. Частник, подвозивший нас «к воде», берет всего лишь десять рублей за проезд, да еще и сдачу дает своим сочувствием: «Паром будет только через час. Ох, и намерзнетесь вы, пока его дождетесь!». После «томского лета» здесь действительно какой-то «полюс холода». Впрочем, этот бывший Нарымский край, всегда славился своей студеностью.

В Могочино я уже был. Года четыре назад. Зимой. В декабре. Тогда здесь тоже был температурный экстрим. Под пятьдесят градусов мороза.

Река встала только ночью. Местные дали категоричный совет: «Определяйтесь на ночлег и ждите. Дороги на ту сторону – нет. Здесь под водой бьют ключи. Если пойдете сейчас по льду – запросто провалитесь в полынью». И в этот момент я увидел две фигурки. Они устало шли от реки к остановке и тащили за собой маленькие саночки с поклажей.

Заиндевелый дед посадил девочку в автобус. Помахал ей рукавицей и тут же отправился в обратный путь. Я попросил его стать моим проводником. Он кивнул, не сказав ни слова.

Мы шли молча. В некоторых местах было слышно, как под ногами потрескивал лед. Ближе к середине реки дед впервые обернулся и спросил: «А ты к кому идешь?». На мой ответ он отреагировал резко и злобно, быстро завершив свой монолог хлесткой фразой: «Вражье отродье!». Затем ругнулся и побежал от меня, как черт от ладана. Догнать его я не смог. Он – налегке, а у меня на плече сумка с тяжеленной фотоаппаратурой. Пытался идти по его следам, но их тут же заметало поземкой. Бросил меня дед. На полпути.

…Приплыл паром. По его отпавшей «челюсти» мы взобрались на палубу. И тут же нам навстречу бросился тот самый озлобленный дед. Выскочил будто из засады с широко расставленными руками. У меня внутри все содрогнулось. А он сгреб в охапку девушку и радостно воскликнул: «Заждались мы тебя! Родна ты наша!» Затем притащил из мотоцикла тулупчик и заботливо накинул его на свою долгожданную внучку.

Меня дед не узнал или не хотел узнавать. Но, если бы он спросил: «К кому я?», то, как и в прошлый раз, мне бы пришлось ответить: «В монастырь». А к нему здесь отношение крайне не однозначное. Эта духовная обитель, как будто специально была создана в сибирской глубинке, чтобы на ограниченном жизненном пространстве зримо проявились взаимоотношения государства, Церкви и общества.

В разных местах я специально спрашивал монахов о количестве прибывающих паломников в последние годы. Необъяснимо, но искомой взаимосвязи — не было. А по логике она должна была быть.

Стало уже аксиомой: если глава государства играет в теннис или катается на горных лыжах – возникает стремительный рост последователей по всей стране. Но в духовной сфере — все глубже и непонятнее. Пример для подражания не работает.

Владимир Путин, как президент России, и, затем, как глава правительства, многократно посещал российские монастыри. Молился в них. Стоял перед иконами, не как «подсвечник», а как смиренный христианин. Он же несколько раз ясно говорил о нравственной необходимости возвращения к православной вере. А после посещения Ипатьевского монастыря оставил символическую запись: «…С его возрождением будет связано и возрождение России».

Только для могочинского деда, подобный путь выглядит гибельным. А исходит он из собственной практики. Монастырь смотрится прямо в окошко его дома. В соседней избе живут самые настоящие «церковники». Причем, дед по своим взглядам – не исключение из общего ряда. Местные, в построенный храм, почти не ходят. А спроси их о вере и в подавляющем большинстве ответят: «Православные!» При этом храм не пустует. В нем постоянно молятся другие прихожане. Такие же православные. Но иные.

Монашество в Советском словаре характеризовалось как зародившаяся «форма пассивного протеста против бесчеловечных условий жизни, как жест отчаяния и неверия в возможность изменить эти условия».

ПОРАЗИТЕЛЬНЫЙ ФАКТ

Монастырь здесь смотрится, как кремль.

На фоне местной приземистой застройки могочинский Свято-Никольский женский монастырь смотрится величественным сооружением. Купола двух его храмов видны за несколько километров.

Первые работы здесь начали в 1989 году. Под началом монаха Иоанна (Луговских). С горсткой подвижников. С чистого листа.

Нынешняя настоятельница монастыря монахиня Ирина (Селиверстова) никогда не забудет тот тяжкий период, потому что сама не верила в осуществление задуманного: «Могочинская общественность выступила против наших деяний. Говорили: церковь нам не нужна, лучше детский сад постройте. А лесозавод тогда еще вовсю работал. В три смены. Его директор взял и успокоил всех местных: я им бруса не дам и никакой церкви в Могочино не будет. Никогда»

Все делалось и до сих пор делается монашествующими исключительно «на пожертвования и с Божьей помощью». Два раза пожар уничтожал все их труды. Сгорела даже возведенная церковь. Построили новую. Еще лучшую. Убеждены, что вскоре и на близлежащем Волоке появится Свято-Преображенский мужской монастырь. В его «штате» есть уже несколько монахов.

А сам поселок еле дышит. Лесозавод, на котором он раньше держался, растащен. Могочинцы вспоминают о нем с ностальгией. Предприятие было одним из самых мощных в стране. В поселке работали целых семь магазинов «Березка», торговавших дефицитными импортными товарами. Но могочинцы сами подпилили сук, на котором «сидели». Вырубили вокруг себя весь ценный лес километров на семьдесят. Новый теперь вырастет только лет через сто.

Единственное развивающееся «предприятие» в поселке – монастырь. Причем, его население не ограничивается только теми, кто живет в кельях. Есть еще община «за оградой», которая насчитывает около тысячи человек. Причем едут в обитель отовсюду. В том числе из Израиля, Польши, Молдовы, Киргизии, Украины… Но большинство – сибиряки. Из их числа — «раба Божия Наталия» — так она сама мне представилась.

– В миру любовь к ближнему – пустой звук, – уверенно говорит она. — Грешные мы и окаянные. Каждый сам за себя. Не ведаем, что творим… Я тринадцать лет в суде проработала. Случилась беда… Нигде помощи не нашла. Никто не откликнулся. Все отвернулись. Сама в монастырь приехала и ребенка сюда привезла. И сейчас у меня все хорошо. Веру бы мне укрепить… Я – маловерная. Совсем без нее из мира пришла. А здесь живу, как у Христа за пазухой…

— А я раба Валентина, – представляется другая трудница. — Я много поездила по свету, как паломница. Но нигде не приглянулось. А здесь душа остаться подсказала. И живу я теперь здесь в любви и благости.

Конечно, можно объяснить уход из мира религиозным фанатизмом. Но мне пришлось побеседовать со многими, и не только в этом монастыре. Это в начале перестройки многие приходили в обитель только из-за куска хлеба. Затем пошли за духовным. Причем около половины монашествующих – с высшим образованием. Некоторые – с учеными степенями. Как мне пояснили: в монастырь не уходят. Сюда — приходят. Те, которые "ушли", в своем большинстве, вернутся обратно. Дорога к храму начинается не с автобусной остановки.

Нынешняя наполняемость монастырей – это как диагноз нравственного состояния государства и общества, в котором хрупкий интеллектуально-культурный слой безжалостно раздавливается катком экономической свободы. Появилась новая реальность, которую многие оказались не способны принять. Они в ней стали себя чувствовать ненужными и отверженными.

Своеобразным подтверждением этого является статистика. За последние пятнадцать лет у Русской Православной Церкви появилось около восьмисот новых монастырей и их подворий. Факт поразительный, потому что такого стремительного роста иноческих обителей никогда не было в нашей истории со времен крещения Руси.

Из разговора с послушницей Людмилой:

— Я хочу вернуться назад… Нет, не в мир… - говорит она мне. — В миру сейчас нет мира. Как и нет настоящей любви. Я хочу вернуться назад к себе. Стать человеком. Потому что до этого был процесс оскотинивания… Я стала как бочка с дегтем. И по крупинке, по чуть-чуть теперь все это оттираешь… Каждое мое плохое слово, движение, каждый плохой взгляд… Это – чернь… И все это нужно очистить.

— Вы нашли в монастыре то, что искали?

— Я пришла к Богу, и у меня душа наконец успокоилась. До этого, чтобы познать истину, я много странствовала. И только здесь получила радость от духовного. Это — мой кусочек рая.

— Но замки на кельях говорят о том, что не все так благостно?

— То, что открыто, может стать для мирских искушением. Чтобы не допустить до греха, иногда нужно оградить людей от соблазнов.

— Вы здесь лишены свободы выбора. Напрочь отрезаны от информации. Можно ли такой путь назвать самосовершенствованием?

— Я очень рада, что ограждена от телевизора, книг, газет. Нет потребности. Но по благословлению нам могут позволить читать, например, Достоевского…

— И Чехова и Толстого?

— Только Алексея Толстого. Но если есть время, то читаем мы в основном духовные книги.

— Вы действительно думаете, что в миру нельзя остаться человеком?

— У меня это не получилось. Там нельзя быть свободным. Там нельзя рассказать кому-то правду. Правда мешает человеку… Твое откровение тут же используют против тебя. Нужно подстраиваться, нужно лгать, нужно льстить… Везде нужно играть себя в какой-то роли. Я не могла больше так… И иногда доходила до внутреннего крика: как же жить дальше после этого?! И в конце я стала бояться людей и делать добро… Душа закрылась.

ДРУГИЕ РАДОСТИ

Только в христианстве допускается уход женщины из мира.

В общей сложности почти две недели я общался с монашествующими. Следовал монастырскому распорядку. Питался в трапезной. Ходил на церковные службы. И, в конце концов, мне позволили беседовать с монахинями и монахами, правда, только в том случае, если на это будет их согласие. Мне, человеку не воцерквленному, разрешили даже общение в кельях. Что тут же назвали «инцидентом из ряда вон выходящим, но благословенным».

Монахиня Иоанна из числа тех, кто на тяготы никогда не жалуется.

— Здесь совершенно другая жизнь! Другие радости, — говорит она. — Это — в миру без денег жизни нет. А у нас – есть. Во всем — незримая любовь. А как иначе? Ведь наш монастырь принимает немощь. То есть людей, которые уже никому не нужны. В миру они погибнут. И те, которые знают жизнь других обителей, удивляются этому. Там таких не берут. А наш батюшка всегда говорит: носите немощи друг друга»

Мое стереотипное представление о монахах рухнуло сразу. Могочинские иноки не являются своеобразными затворниками келий. И не могут ими являться, потому что одними молитвами сыт не будешь. Все трудоспособные – чернорабочие с утра до ночи. На сон остается около пяти часов. Свободного времени – практически нет.

Матушка Анна пояснила мне: чтобы стать монахиней нужно пройти выдержку временем и устоять перед мирскими соблазнами и искушениями. Затем следует принятие обетов: нестяжания (отказа от собственности), целомудрия (безбрачия) и послушания (абсолютного повиновения). Но перед этим есть еще две ступеньки в иерархии. Новоначальные и работающие на монастырские нужды имеют статус трудниц. Те, кто получает благославение на путь в монашество называются послушницами.

Из разговора с монахиней, недавно принявшей постриг:

— Как вас зовут? – спрашиваю.

— Валентина, – уверенно отвечает она и тут же спохватывается. — Ой! Простите. Все забываю… У меня теперь не мирское имя. Матушка Варвара, я.

Неделю я питался их скудной пищей в трапезной. Тяжко. И не потому что кормят только два раза в день. Вот характерное обеденное меню. На первое — водянистые щи. На второе — перловка. Салат из морковки. Кисловатый серый хлеб. Чай. Причем кашу, здесь, как и все остальное, маслом не «портят». Мясо — запрещенный продукт. Недопустим даже куриный бульон. Исключением является только рыба, но и она появляется в те редкие скоромные дни, которые сродни праздничным.

— Для мирских наша жизнь кажется дикой, — просветила меня матушка Анастасия, пояснив, что все у них подчинено аскетизму.

Но только аскетизм – самое легкое. Труднее всего избавляться от «внутренних грехов». Смиренность и беспрекословное послушание – норма. А послушание – не просто работа. Это – значительно большее: трезвый взгляд на самого себя во имя нравственного совершенствования.

Феофан Затворник описал этот путь новоначального так: «…он с самого вступления в обитель предает себя вседушно опытному наставнику и поставляет себя в такое состояние, как будто бы душа его не имела ни своего разума, ни своей воли. Подавив в себе чрез то самоуверенность и самоволие, вскоре избавляется от свойственной людям даровитым кичливости, приобретает небесную простоту и является совершенным в трудах и добродетелях послушничества».

Жизнь в монастыре — избавление от внутренних грехов.

Мне пришлось увидеть эту «небесную простоту» на лицах некоторых молодых послушниц. С кругами под глазами и рано появившимися морщинками. Все на виду. Следы внутреннего борения – косметикой не закрасишь. Она здесь категорически запрещена. Но только женщинами они все равно остаются, зная, что уже никогда не будет у них ни семейного счастья, ни привычной человеческой любви.

Многие не выдерживают такого испытания. Бегут из монастыря. Возвращаются в ту самую жизнь, которая до этого им казалась «исчадием зла»

Но, когда в местной администрации я спросил о выбывших, оказалось, что поселковская «текучесть» с солидным «минусом»: за последние двадцать лет численность мирского населения уменьшилась почти в пять раз. А монастырская «арифметика» с оптимистичным «плюсом»: постоянная среднегодовая прибавка — около ста человек. Игумен Иоанн уверен: «При нынешних темпах Могочино уже лет через двадцать почти полностью станет монастырским поселением».

А это значит, что не только община увеличится до четырех тысяч человек, но и уйдет в прошлое традиционное межевание среди населения. Здесь постоянно делят самих себя на категории. В начале: на коренных – не коренных. Затем, в советское время, на местных и ссыльных. Потому что в эту бывшую нарымскую глухомань массово ссылали неугодных власти людей. Сейчас новое деление: на своих и монастырских.

Примечательно, что за предыдущих три века, храма в Могочино так никогда и не было. А комендатура НКВД – была. И были гулаговские зоны вокруг. И в земле здесь лежат без всяких крестов — тысячи невинноубиенных. Издавна говорят об этих местах: «Бог создал рай, а черт – Нарымский край»

УВИДЕТЬ СВЯТОГО

Когда я проходил по одной из улиц, за заборчиком увидел сноровитого старичка, который обтесывал огромное бревно. Оказалось, это — Леонид Романович Охотин. А занимался он делом, которое по силам немногим умельцам: мастерил обласок – деревянную лодку-долбленку.

— Я жизнь красивую прожил, – сказал он мне. – Вся трудовая книжка исписана благодарностями. А в душе обидно… Мне уже семьдесят три года. Но до сих пор приходиться работать как папа Карло. Потому что пенсия – мизерная.

Он сел на бревно и узнав причину моего приезда, продолжил, обильно сдабривая свою речь междометием «ага»:

— Люди, как у нас говорят… Если бы все это было в прежние времена, то церковникам этим бороды бы враз сбрили и упрятали куда надо! Ага… Это раньше вся царская власть на попах держалась. А сейчас неграмотных нету! Людей ничем не испугаешь. Ага-а-а. Даже Богом! А мой сосед, через огород, называет их «попы-паразиты», а всех остальных прислужников – «холуями». Ага? Коренному населению монастырь ничего не дает. Нас он не спасает. Вот такое мое мнение… Ага-а-а…

Наталья Эрфорт, начальник могочинского ЗАГСа, к «церковникам» настроена тоже не благостно:

— Раньше двери на замки в селе не закрывались. Бабушка метлу поставит – значит никого нет. И ничего не воровали. Теперь давно такого нет. У нас через каждый дом живут храмовские. Много молодежи, то есть детей тех, чьи матери стали монахинями. Так некоторые из них куролесят и пьют.

Зашел в магазин за покупками и на меня тут же налетела, как стихийное бедствие, женщина, сходу начав меня «сверлить» своими вопросами, как буравчиком:

— Кто вы? Откуда? Какую партию и блок представляете?!

Продавщица громко пояснила:

— Это – наша главная коммунистка Смирнова Нина Тимофеевна.

Нина Тимофеевна, гордо вскинув голову, театрально выдержала паузу и продолжила свой «допрос». Узнав, что я живу в монастыре она меня тут же причислила к «стану врагов». При этом никак не отреагировала на мой довод о том, что другой гостиницы в Могочино попросту не существует.

Она победно всучила мне пропагандистскую газетку с торжествующим возгласом:

— Читайте!!! – и тут же перешла на религиозную тему. — Сколько глупцов едет в монастырь! Они что не могут дома молиться? Дурачки. И кто приехал? Наркоманы, да пьяницы!

— Вы атеистка?! – перекрикивая ее, спросил я. И в ту же секунду «главная коммунистка» растеряла весь свой пыл, и тихо сказала.

— У меня иконка дома есть. Молюсь. Только молитву никак не могу выучить … И муж мой, несмотря на то, что в райкоме партии работал, сто рублей на часовню дал… Но в храм я не хожу.

И дальше она меня попросила, как будто это от меня зависело:

— Ладно. Мы согласны. Делайте у нас капитализм. Только не дикий! И не монастыри стройте, а заводы!

Под впечатлением этого спектакля с необычным «антрактом» я спросил у директора сельской школы, экс-главы местной администрации Валентины Буваевой:

— Почему многие могочинцы так агрессивно настроены против монастыря?

— А вы хотите, чтобы люди по-другому относились? Здесь в основе поселка – рабочий класс, воспитанный на том, что все время хулили Церковь. Меня саму, знаете, сколько раз ругали в молодости за плохую атеистическую пропаганду! Не хочется даже вспоминать об этом… И неприятие монастыря будет продолжаться еще неизвестно как долго. Как историк по образованию скажу, что у русских всегда присутствуют две крайности: или вознести или уничтожить.

По поводу «вознести» долго ждать не пришлось. Возвращаясь в монастырь, увидел перед его воротами огромную толпу насельников. Человек пятьдесят. От этой массы отделился трудник Александр Губайдуллин:

— Ты видел когда-нибудь святого человека? – спросил он.

— Нет. Не приходилось.

— Увидишь сейчас.

— А кого ждете?

— Матушку с батюшкой.

Через два часа я вновь вышел к воротам. Толпа по-прежнему стояла в ожидании.

На дороге появился джип «Лэнд Крузер». За рулем был игумен Иоанн. Он сходу заехал во двор. Кивнул, чтобы открыли ворота гаража, который находится прямо под игуменским балкончиком. Заехал во внутрь. Но так и не вышел к ожидавшим его «духовным чадам».

— Видел? – спросил меня с восторгом Александр. – Святой человек! — я ухмыльнулся, но Александр не увидел моей реакции. Он смотрел себе под ноги и проникновенно говорил. – Я не знаю, чтобы со мной было, если бы не он. Возможно, совсем пропал бы … От него исходит удивительная доброта и любовь… Я живу только благодаря ему…

После этого случая надо было разгадывать загадку личности местного батюшки – духовника монастыря, игумена Иоанна. Но он не спешил встречаться со мной. В отличие от руководства могочинского «сельсовета», у которого всегда «день открытых дверей». Власть здесь, пусть несколько и суматошная, но действительно – народная.

ДВОЕВЛАСТИЕ

http://keep4u.ru/imgs/b/2009/11/16/d7/d7dc494100d66ff9a240c25ef40e1e1b.jpgМатушка Анна в своей келье. Я жил вместе с ней в соседней комнатушке и благодарен ей за приют и доброту.

Поход в «сельсовет» был принципиально важным пунктом моей командировки. В России вскоре должно произойти судьбоносное перераспределение собственности. Государство готовится вернуть религиозным организациям то, что было отобрано после революции. Подавляющее большинство храмов и монастырей до сих пор не принадлежит Церкви. Как и земля. Все это сейчас находится в руках власти, выступающей арендодателем. А в Могочино уже почти двадцать лет существует непосредственное взаимодействие государства и Церкви, где каждая из сторон выступает полноправным субъектом.

Правда, могочинская власть обладает слабенькими управленческими ресурсами, а монастырь – «тяжеловес». По советским критериям — градообразующее предприятие. Крупнейший местный землевладелец. Получается необъективное сравнение? Но по оценкам экспертов православная Церковь, после восстановления «исторической справедливости» тоже должна стать самым мощным негосударственным собственником в России.

Сразу вспомнились слова Аллы Детлуковой. Она их сказала, специально подчеркнув, что говорит от имени власти, как глава поселения:

— У нас в Могочино Церковь фактически не отделена от государства… И, если так сложилась судьба, что Бог нам дал монастырь, то и надо жить исходя из такой реальности! Хотя многие этого не понимают. Когда в монастыре наклонилась надвратная башня, то, по жалобе населения, прилетело начальство сверху. И один из руководителей говорит: «Давайте, рушьте все!» Но он совсем жизни нашей не знает, и я ему ответила: «Пока батюшкиного благословения нет — ничего делать не буду!» А он мне: «Вы что здесь не глава?!» Нет, не понимает он ничего… У нас здесь две власти. Мы, возможно, единственный такой поселок в стране. И надо исходить из жизни. Может потому мы мирно и существуем. Не вторгаясь в сферы друг друга. Люди ведь у нас одни. И делаем мы одно дело.

Воцарится длительная пауза, когда я спрошу губернатора Томской области Виктора Кресса:

— Кому в Могочино принадлежит сегодня реальная власть?

— Монастырь там очень приличную роль играет в местной жизни…— начал он говорить, выверено подбирая слова. — Костяк общины, благодаря игумену Иоанну, создан крепкий. А это очень важно, потому что поселок — глубоко депрессивный… Честно говоря, я сам не такой уж сильно и верующий человек. По крайней мере, не крещусь на виду, как это делают некоторые. Но, считаю, что духовный стержень должен быть в каждом из нас. И именно в этом плане Церковь может серьезно помочь в его укреплении.

На примере Томской области можно говорить о реальной отделенности Церкви от государства?

— Юридически? Да. А по жизни… Ну, какое разделение может быть в Могочино?! Точно также, как и в некоторых других маленьких селах, где есть церковь. Да что говорить, когда я сам обязал всех глав администраций содействовать строительству храмов. Мы будем помогать финансово, как помогали и в предыдущие годы. В рамках закона. И, считаю, что дело это — благое.

Из разговора с матушкой Иоанной, которая полностью рассталась с собственностью в миру, а все личные деньги отдала на нужды монастыря.

— Себя смирять и людей терпеть – самое трудное в монастырской жизни, –- говорит она. — Вначале очень многие приходили к нам не под влиянием сердца, а ради живота. Здесь ведь и угол дают, и кашу. А как послабление в городе пошло, зарплаты начали платить – они назад потянулись. Теперь больше тех, кто пришел душу спасать. В миру ведь не ведают цели жизни человеческой. Но я их за это не осуждаю.

— Матушка Иоанна, мне показалось, что сейчас в монастырь уходят не только за духовностью, но еще и за добротой…

— В основном у нас здесь те, которые жизнью выкинутые. А живем мы по заповедям Христовым. Вот если я с кем поссорюсь... У меня молитва затем не идет. У меня покоя в душе нет. И тот человек тоже мучается. Я падаю ему в колени: прости меня, говорю. Мы с ним обнимаемся. И это не наигранно. Это — потребность. Это для того, чтобы мир восстановить в своей душе. Ты же понимаешь, что тебя лукавый за язык дернул…

— Светского человека этот «ритуал» прощения застает врасплох, но, тем не менее, одна из монахинь сказала мне, что «грешницей в монастыре она меньше не стала»…

— Я и о себе точно так же скажу. Просто, чем ближе к свету, тем больше пятен видишь на своей одежде.

НЕ ВСЕМ МИРОМ

Хотя и убеждала меня Алла Детлукова, что могочинцы для нее «все одинаковые», но и она, не замечая этого, тоже «раскладывает» их по разным полочкам. Спрашиваю:

— В поселок, ради спасения, приезжают сюда не только благочестивые христиане, но и пьяницы, наркоманы. Социальная ситуация ухудшилась в селе?

— Так и наших хватает, – спокойно отвечает она. — По началу было как: что-нибудь где-то случается, кричат: церковники проклятые! Начинаешь разбираться – местные. Наркоманы к нам, конечно, приезжают… Но они тоже нормальными людьми становятся. Правда, не все… В общем я отцу Иоанну не завидую. Он поступает, исходя из христианской любви… Трудно… Посмотрю на него и думаю: насколько же мне легче! А у него – тяжелейшая… Непосильная работа! Но ни разу не было случая, чтобы он отказал селу в помощи.

— А как батюшка за детей бьется! – всплескивает руками Алла Владимировна, — У нас ведь случай был … Мы отправили ребенка в приют, в Сарафановку. Семья там такая… Другого выхода не было. Батюшка узнал… В общем, мы вынуждены были привезти назад этого ребенка. Представляете?! И он взял его под свою опеку. Причем, во многих монастырских семьях есть приемные дети. Это у них такая традиция.

Тут надо напомнить, что до революции в России не было ни детских домов, ни домов для престарелых.

Алла Детлукова только одного понять не может: почему у многих монастырских беспорядок в собственных усадьбах? Сами они поясняют: мы о душе больше думаем... А местные не верят такому объяснению. Для них этот факт — притча во языцех. Впрочем, как и другой примечательный случай, но уже имеющий непосредственное отношение к самим могочинцам…

Размашистая в этих местах Обь – лихая и разгульная. Бывало, что паводком смывало целые улицы в близлежащих селениях. В Могочино от этой беды давным-давно защитились дамбой. Но однажды она не выдержала большой воды. Из местной администрации тут же начали «кричать» по радио о срочном сборе. Побежали по поселку созывать людей. Но навстречу беде могочинцы всем миром не вышли. Остались сидеть дома. А монастырские насельники появились на дамбе уже через пятнадцать минут. Они и спасли тогда поселок от затопления. А если Могочино – это маленькая модель нынешнего состояния нашего общества?

Я задам этот вопрос во время беседы с игуменом Иоанном. И он ответит: «Так оно все и есть!»

КАК БЕЛАЯ ВОРОНА

Василий Луговских родился на Алтае в семье верующих родителей. Был самым младшим, двенадцатым ребенком. В четырнадцать лет остался без отца. После чего родной дядька забрал его к себе в Новосибирск и отдал на учебу в ПТУ. После армии он учился в вечернем техникуме и одновременно работал на заводе. Дослужился до начальника смены. Затем уволился и уехал в Черепаново «докармливать престарелую мать».

Несколько лет работал при Новосибирской епархии «с метлой и лопатой». Это был период его постепенного разрыва с мирской суетой. Затем строил храм в Черепаново. Митрополит Гедеон сказал: «Сам выстроил – сам и служить будешь!»

В монахи он был пострижен в 1988 году с именем Иоанн.

Сидим с ним в игуменской. По слухам она должна представлять из себя «роскошные апартаменты». Но вокруг длинного стола склад всего и вся. А на его краешке – рабочее место монаха Матфея. Тут же кухня. Возле стеночки – ряд посылок, которые послушницы комплектуют для отправки в тюрьмы.

С первого взгляда настоятель Иоанн выглядит человеком суровым. Но впечатление это обманчиво:

— Когда я вступил на этот путь создания духовной обители… Заплакал, – начал рассказывать он. — Я понимал что, чем больше людей, тем больше столкнешься с неблагодарностью, с предательством, с шкурническими интересами… А я должен всех ублажать, кормить, поить… Делать добро. Было — страшно. Весь груз на мне. Ответственность жуткая. Я, может, и хотел бы сейчас все бросить и уйти в уединение. Но обитель — мой крест. А, взяв крест, нужно идти путем веры и добродетели. Куда ведет этот путь? Знаю! На Голгофу.

Я попытаюсь его спросить о радостном, но он меня будто не услышит:

— Наша община всех нервирует. Там не работают — у нас работают. Там не рожают — у нас рожают. Мы — как белая ворона.

— Но может проблема в том, что вы сами не делаете шага навстречу Могочино. Они видят только то, что находится до монастырской стены?

— А какой еще нужно делать шаг? Храм — вот он. Что нам: брать плеть и загонять их сюда?! Какое я имею право делать насилие над их душой. Нельзя закрепощать свободную волю, которая дана свыше. И она нам на то дана, чтобы мы свободно к вере приходили. Невольник – не богомольник. А каждому потом за все воздастся.

http://keep4u.ru/imgs/b/2009/11/16/29/29892728be74e10b5c9f17dec1ec1e5b.jpgТак встречают отца Иоанна

И дальше он мне говорит, пронизанные болью слова:

— По большему счету мы, вот такие, какие есть, не нужны ни власти, ни епархии. Никому. Кроме Бога.

Этому категоричному высказыванию, наверное, способствовала сложившейся в тот момент ситуация. Прокурор Молчановского района Геннадий Калюжный предъявил иск «в защиту прав и законных интересов неопределенного круга лиц» о запрете эксплуатации всех зданий монастыря. Причина – не оформление соответствующей документации.

По форме все верно. Только в течение восемнадцати лет приезжали сюда представители разных ветвей томской власти. В том числе и вышеназванный прокурор. Никаких претензий не предъявлялось. И вдруг вышло, что государство решилось наконец выставить на улицу старушек-монашек.

С Людмилой Ключаровой знакомлюсь возле монастырской стены. Ее дом напротив. Именно она уже несколько лет не дает спокойной жизни этой обители. Стена ей заслоняет солнце. Но суд не удовлетворил ее требования. Стена осталась на прежнем месте. Она стала доказывать, что вода со стены течет ей прямо в огород. Посредине дороги соорудили гребень. Теперь Людмила возмущается тем, что машины ездят возле ее калитки. А когда наклонилась надвратная башня – новый виток возмущения.

http://keep4u.ru/imgs/b/2009/11/16/99/99faa70cd2e45271791f9c97be4b8362.jpgМонастырский храм.

Мы разговаривали с ней, как раз под звуки отбойного молотка. Монастырские насельники разбирали стену, чтобы укрепить ее фундамент. Людмила скажет очень решительно:

— Я борюсь за порядочность. За честность. За правду. И если бы не было этой стены — все было бы нормально. Мне все говорят, что я против церкви… А я может в два-три раза больше их верующая… Ведь когда они приехали — мы жили с ними душа в душу. У них ничего тогда не было. А сейчас посмотрите… Откуда у них это богатство?!

Самое удивительное, что Людмила Ключарова, изредка, но ходит молиться в храм, расположенный, как раз за этой самой стеной.

А перед этим у игумена Иоанна еще одна неприятность случилась. Два монаха и четыре монахини самовольно и, как заявили: «навсегда» покинули монастырь. Что недопустимо по принятым обетам. Причиной этого стало их непринятие «сатанинских российских паспортов и ИНН» Правда, иеродьякон Киприан опомнился и вернулся обратно.

После всего этого монах Матфей подошел к настоятелю Иоанну и сказал: «Батюшка, надо Устав монастырский принимать для поддержания порядка!» Игумен ответил: «Устав примем, когда совесть совсем потеряем»

А во время воскресной службы отец Иоанн встал перед всеми прихожанами на колени и попросил прощения за свои грехи. Приняв всю вину за происходящее на себя. И такое покаяние – в истинно русских традициях православия. Правда, в почти забытых традициях.

— Вы видели глаза их детей? – спросит меня продавщица магазинчика Татьяна Веселкова. – Они у них чистые. Светлые. Непорочные. Удивительные. У наших детей не такие.

Это она так выскажется о ребятне из воцерквленных семей.

Директор сельской школы Валентина Буваева тоже поделиться откровением:

— Мы начинаем перенимать приемы работы монастырской школы. Ведь у них идет подготовка учеников индивидуально. Они учат детей рассуждать и высказывать свои мысли. Учат доказывать свою позицию. Что очень сложно с педагогической точки зрения. И еще они с самого рождения приучают их к труду через игру. Церковные дети – воспитанные. И то, что они уже не в первый раз привозят Гран-При из Москвы, становясь победителями форума «Одаренные дети России» — заслуженный результат.

Правда есть одна проблема. Монастырские школьники продолжают сдавать зачеты и экзамены в государственной сельской школе. И учителя вынуждены им ставить «неправильные» пятерки, например, вот за такой ответ по природоведению: «Бог создал Землю»

Игумен Иоанн скажет по этому поводу: «Вы поймите — мы своих детей не только учим, чтобы они в Бога верили, но и в Россию» И только тогда мне станет понятно, чем он на самом деле занимается. Тем, чем не занимается государство. Создает в муках добросовестный народ для своей страны. И сам при этом пытается стать лучше.

Монахиня Анастасия учила монастырских детей, а сама при этом мучалась вопросом: «Зачем Моисей сорок лет водил свой непокорный народ по пустыне, когда там весь путь можно было пройти менее, чем за год?» И нашла мудрый ответ: «Для того, чтобы в Землю обетованную вошло только новое поколение, родившееся не в Египетском рабстве». И тут же себя спросила: «Сколько же еще лет предстоит водить нас новому Моисею?!»

ОТ КАЖДОГО ИЗ НАС

Вне мирской суеты.

Федор Достоевский, с горестью предсказавший революцию в России, утверждал, что «монастырь искони был с народом» и «от сих кротких и жаждущих уединенной молитвы выйдет, может быть, еще раз спасение земли русской». Религиозный философ Николай Бердяев настаивал, что монастыри в кризисе и «нужна совершенно новая форма монашества, порожденная новой духовностью».

Эти точки зрения остались в своей неизменной актуальности и сегодня. С той лишь разницей, что Церковь после советского периода начала свое возрождение фактически с чистого листа. Когда два десятка лет назад было провозглашено ее отделение от государства, то оказалось, что опыта деятельности именно в таком обособленном состоянии у нее вообще никогда не было. Точно так же, как и у власти. Ведь начиная с Петра I во главе Святейшего синода, был поставлен обер-прокурор, и Церковь низвели до уровня государственного ведомства.

И теперь в новых условиях возникают непредвиденные проблемы, которые «дипломатично» обходятся «суверенными» сторонами и обществом

http://keep4u.ru/imgs/b/2009/11/16/65/650f89709ebace33d9d756698bac4389.jpgИгумен Силуан.

Спрашиваю игумена Силуана  настоятеля Богородице-Алексиевского монастыря в Томске:

— У вас тоже, как и в других обителях, не оформляются трудовые отношения и не делаются пенсионные отчисления?

И он мне обстоятельно поясняет:

— Трудовых книжек не ведем. Монах есть монах.

— Но ведь есть еще послушники и трудники…

— Да, но для нас это дико, чтобы они получали в монастыре деньги. Ведь изначально мы их берем не на работу. И наше законодательство совершенно не предполагает, что человек может работать, не получая зарплаты.

— То есть исключенный из братии или ушедший по собственной воле оказывается с многолетним прочерком в жизни?

— Это не внутрицерковная проблема. Она порождена неправильным отношением светской власти к монастырям.

Выходит, что на пограничье между государством и церковью человек оказывается бесправным существом. Уйдя из мира, он не может в него вернуться, не почувствовав своей ущербности. И эта проблема еще более усугубляется, когда пришедший в монастырь поступает по заповеди Христовой: «Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое, и раздай нищим, и будешь иметь сокровище на небесах, и приходи, и следуй за Мной»

Полная неясность и по «восстановлению исторической справедливости» — передаче имущества Церкви. До сих пор нет по этому поводу внутрицерковной дискуссии. Государственные органы действуют на кабинетном уровне. Безмолвствует общество. А мы стоим уже на самом пороге судьбоносного решения.

Еду на север Красноярского края. В Енисейск. О нем говорят, как об «отце сибирских городов» и «городе – памятнике». Но при этом всегда подчеркивают главное – «православный град» В конце позапрошлого века здесь было 33 церкви и 59 часовен. И все это на несколько тысяч жителей.

Сегодня Енисейск – добродушный и очень провинциальный город. Моя долговременная попытка где-нибудь поужинать — указала на печальную реальность умереть с голоду. Но зато общение с енисейцами позволило выявить примечательный факт. Здесь почти все верующие. Кстати, Успенский храм, за исключением очень коротенького периода, был действующим и при Советской власти. А среди самых уважаемых людей здесь называют вовсе не глав города и района, а церковнослужителей.

http://keep4u.ru/imgs/b/2009/11/16/df/dfd92223f905cb736931e1c9698ef53a.jpg
Привратник мужского монастыря.

Но парадокс заключался в другом. При сильнейших православных традициях в центре города до сих пор – развалины громадного Богоявленского собора, в котором располагалась котельная. В удручающем состоянии Троицкая церковь. Без куполов — Иверский храм. В Спасском соборе служба идет в маленьком приделе. Рядом – кирпичные остатки Захарьевской церкви.

Здесь два монастыря и тоже – проблема на проблеме. Причем, женский самовольно отхватил у города территорию и никого туда не пускает. В собственность ему еще ничего не передали, а он уже стал государством в государстве.

Иду к самомому авторитетному среди енисейцев священнослужителю, настоятелю Успенского собора, богослову Геннадию Фасту.
http://i053.radikal.ru/0911/7d/9da01ea10888.jpg
Он — современный просветитель и проповедник. Именно по его инициативе в этом сибирском городе была создана одна из самых первых в стране православных гимназий. Причем, сегодня она финансируется за счет государства. И отец Геннадий считает это примером правильных взаимоотношений между сторонами. У родителей есть свободный выбор: в какую из школ отдать своего ребенка.

Разговаривать с ним удивительно легко. Он отвечает на самые сложные вопросы, не прикрываясь типичной фразой «на все воля Божья». По поводу противников «бесовских паспортов и ИНН» он отвечает изречением Соломона: «Нечестивый бежит, когда никто не гонится за ним…»

По поводу возвращения собственности делится своими мучительными размышлениями, которые привели к следующему выводу:

— Наша Церковь должна понимать, что сейчас она стоит перед сложнейшим выбором. Как бы нам не потерять духовное лицо при решении материальных вопросов! Уже сегодня все батюшки превратились в прорабов. Это – в корне неправильно. Нужно заниматься проповедью и созиданием общины. И меня бы не смутил тот факт, если бы храмы так и не перешли бы в абсолютную собственность Церкви. Почему? Потому что ее материальная сторона создавалась тысячу лет и она по праву является достоянием всей России. У нас Православие – религия народа. И нужно исходить из этого. Я считаю, что ответственность за историческое достояние должна остаться за государством. И именно это должно быть закреплено законом.

Отец Геннадий помолчал и уверенно продолжил:

— Русь сегодня без духовного стержня. Она стыдится своей православности. Но только Россия без Церкви не выживет. Это — мое убеждение. Она без нее перестанет быть Россией. Это уже будет что-то другое. И когда сегодня говорят о поиске национальной идеи… Она – есть. Святая Русь. Национальная идея — это святость. И если мы отказываемся от нее, то мы одновременно перестаем быть и Русью. А Церковь выживет, потому что она – не человеческий институт. Она – от Бога.

Вспомнилось, как матушка Иоанна, прежде чем начать разговор в своей келье, посадила меня на табуреточку под дверную притолоку. А на ней – крест невидимый. Убедилась, что пришел я не в обличье дьявола, и тихонечко сказала сокровенное: «И в миру не все погибнут, и в монастыре не все спасутся. От каждого из нас это зависит».

http://sibirica.su/zachem-oni-uhodyat-v-monastyrss-3

0

7

АКТЕРСТВО И ВЕРА

Должна сказать, что мы несколько месяцев договаривались с Екатериной Васильевой о встрече. Долго беседовали по телефону. Сначала отсутствовал в Москве ее духовник, а без его благословения Екатерина Сергеевна не делает ни одного серьезного шага в своей жизни. Я отвезла ей подшивку наших газет, чтобы люди духовные не сомневались в серьезности и праведности нашего издания. Потом был период, когда она дважды в день ездила на службы в храме, не до интервью было. И, наконец, наша встреча состоялась.

– Екатерина Сергеевна, отчего, переступив порог вашего дома, я тут же почувствовала какую-то особую ауру, какую-то благость?

– Не знаю... может, намолили за те два года, что живем здесь?.. Мы ведь все – люди церковные: и отец Димитрий, и супруга его матушка Люба, и даже их трехлетняя дочка Параскева, да и полуторагодовалый Феденька уже молитвы лепечет... Этот дом не наш, мы его снимаем. Но он приглянулся нам сразу: довольно скромно отделанный и достаточно вместительный, большой участок с соснами и абсолютно девственной, не порезанной грядками землей и прямо на краю леса... Мы его освятили и многое тут переделали уже под себя. И я частенько ловлю себя на мысли: реальность ли это – так мне здесь хорошо! О таком я даже не мечтала. Да и в семье моего сына все ладится – вот уже третий ребенок на подходе...

– И как вам удалось найти такую обитель?

– Все в руках Господа, и он определяет нашу жизнь. Мы с сыном, когда у него появился второй ребенок, стали подумывать о том, что неплохо было бы поселиться за городом, в небольшом доме. Жили мы тогда порознь, и они, естественно, нуждались в моей помощи. А в Москве из-за больших расстояний да пробок на дорогах друг к другу особенно не наездишься... И мы принялись искать домик недалеко от Москвы, поскольку отцу Димитрию почти каждый день нужно ездить в столицу на службу в храме, да еще чтобы недорого, и чтобы всем членам семьи было удобно, и чтобы рядом был лес. Найти такой вариант, как вы понимаете, почти невозможно! И вдруг нам попадается объявление о том, что сдается именно такой дачный дом, устраивающий нас по всем параметрам. Мы позвонили по этому объявлению, но хозяева ответили, что шансов у нас почти нет – желающих столько, что они ломают голову над тем, кому отдать предпочтение... И все же удалось уговорить, чтобы домик нам показали. Чем ближе мы подъезжали к этому месту, тем больше оно нравилось. И еще не войдя в дом, я уже в него влюбилась. Когда же хозяйка вышла нам навстречу – первым возгласом ее было: «Боже мой! Какие люди! Так не бывает – моя любимая актриса и священнослужитель!» И тут же бросилась показывать нам дом со словами, что ни о каких других постояльцах и речи быть не может. А в беседе за чаем выяснилось, что у нас масса общих знакомых... Получается, Господь услышал наши молитвы и свел нас друг с другом! И теперь мы постоянно молимся о том, чтобы Он позволил нам оставаться здесь как можно дольше.

Что же касается атмосферы дома – то, конечно, прежде всего, в нем живут и бывают. У нас благодаря Господу дом гостеприимный, хлебосольный. И народу собирается очень много, и особенно много детей.

– Екатерина Сергеевна, я понимаю, что вы не случайно столь круто изменили свое отношение к мирской жизни и ушли в религию.

– Господь привел меня в Церковь через подругу. В то лето наша семья снимала дачу в Лесном городке. Неожиданно у сына Мити, ему было тогда два года, поднялась страшная температура. Я не знала, что делать. Ночью мы с мужем, Михаилом Рощиным, побежали в поселок. Нашли детский сад. Разбудили врача. Женщина, заспанная, не очень соображая, что делает, как она призналась позже, совершенно случайно сделала нужную клизму. И Митя на наших глазах будто воскрес.

С тем врачом, Катей Трубецкой, мы очень подружились. Катя – прямой потомок именитого рода Муравьевых, замужем была за потомком не менее известных Трубецких и, кроме всего прочего, родная племянница недавно почившего владыки Василия Родзянко. Она выросла в православной традиции, всю жизнь была церковным человеком.

Именно Катя Трубецкая с достаточной настойчивостью привела меня в храм, что в Телеграфном переулке, это Антиохийское подворье, тогда очень популярное, где собиралась верующая интеллигенция. Моим духовным наставником стал отец Владимир Волгин, тоже друг Катюши. Не могу не вспомнить почившего ныне, очень известного благодаря фильму режиссера Подниекса отца Бориса Старка. Кстати, сына капитана печально известного крейсера «Аврора». Вернувшись из парижской эмиграции, отец Борис долгое время жил в Ярославле. Мы ездили к нему, до самой его кончины переписывались.

Я знаю, что через меня тоже много людей пришло в Храм. Но в этом нет моей личной заслуги. Просто все мы друг для друга являемся своеобразными апостолами, проводниками. Человек начинает жить церковной жизнью, и, как говорил великий старец преподобный Серафим Саровский: «Стяжи мир в своей душе, и тысячи вокруг тебя спасутся».

– Кто раньше пришел в Храм: вы или ваш сын?

– По-моему, одновременно – у нас один духовный наставник, под руководством которого мы прожили вот уже больше двадцати лет. Но произошло все не в одночасье. И благодаря ему наша жизнь перестала быть такой путанной и нервной, какой она была раньше.

– То есть ваш сын не оканчивал семинарии?

– Он сейчас учится в семинарии заочно. А сначала оканчивал ВГИК как режиссер и актер, писал, на мой взгляд, очень сильные и глубокие стихи. У него были замечательные дипломы – и режиссерский, и актерский. Многие вспоминают его дипломный спектакль «Записки сумасшедшего». Но, поскольку уже много лет он был человеком церковным, его душа постоянно раздваивалась и металась. Перед самой кончиной известного писателя, главного редактора журнала «Континент» Володи Максимова, моего старинного друга, который жил в эмиграции в Париже, Митя передал ему свою поэму. Прочитав, Максимов сразу же заявил, что обязательно ее напечатает. Но не успел – внезапно скончался. Я уверена, если б поэма была напечатана и имела бы успех, жизнь моего сына сложилась бы совершенно по-другому. Так силен омут творчества, что долго балансировать между дорогой к Храму и в мир Искусства вряд ли ему удалось бы. И вряд ли Митя в скором времени окончательно вернулся бы в Церковь.

– У каждого своя дорога к Храму: одни петляют по житейским закоулкам в течение долгих лет и добираются туда лишь к старости, а кому-то от рождения дано верное направление, и они не совершают серьезных ошибок, не накапливают грехов...

– Боже мой! Их так мало, этих людей, которым с детства открыта верная дорога... Так было до революции, когда мы жили в официально православной стране. Ведь, по сути, отняв у людей Бога, отняли жизнь! Четыре поколения моих сограждан оказались оторванными от жизненно важных духовных основ! Ведь если б я была крещена от рождения и хоть что-то в религиозном плане соображала, вся моя жизнь прошла бы по-другому! И я не натворила бы столько грехов! Все, что я сделала в своей жизни до крещения, все было абсолютно неправильно! Я жила впотьмах, без истинного знания. И все людские страдания и блуждания – от отсутствия информации о Боге и о Церкви. У людей верующих есть те самые ориентиры, которые позволяют преодолевать постоянные житейские трудности с гораздо меньшими потерями. Кроме того, они знают, к чему стремятся, и знают путь, которым надо следовать к Высшей цели. Но главное, что все происходящее на этом пути объяснимо: ты знаешь, почему ты болеешь, почему умирают твои знакомые, почему у тебя рождается или не рождается ребенок, почему все благополучно в работе или наоборот – на все есть ответ в Евангелии, в Церкви. И, понимая, ты застрахован от отчаяния и уныния, метаний и поисков виноватого.

– Неужели вы, народная, любимая, уважаемая актриса, жили такой психологически сложной жизнью?

– Да «сложной» не то слово – безумной жизнью! Да и не я одна. Ведь посмотрите, как искорежены людские судьбы за десятилетия безверия! Это катастрофическое положение с семьей, с безумным количеством разводов и падением рождаемости, эта вреднейшая для рода человеческого эмансипация!.. Ведь и мои бесконечные браки и разводы тоже отсюда. И моя семейная жизнь не сложились именно потому, что не было во мне христианского понимания семьи. Я не знала, что главный в семье – муж, а жена должна ему во всем подчиняться. В моих семьях я была самой главной! И хотя мужья мои были люди сильные, талантливые, известные – все равно я себя считала самой главной. И как во многих отдаленных от религии семьях, у нас постоянно шла борьба за пальму первенства. Да и жизненные ценности были совершенно другие, мы ведь были воспитаны в основном на западных фильмах, западной литературе. И проповедовали якобы честность во взаимоотношениях: мне казалось, если я разлюбила, значит, должна честно сказать об этом и уйти... Это же нечестно, жить не любя! А не любишь – значит, надо разводиться... Кстати, очень удобный набор безнравственных принципов, такие все объясняющие, интеллигентно составленные подмены. Вот и я все время думала, в очередной раз подводя итог своей неудавшейся семейной жизни: «Боже мой, ну почему так тяжело жить в браке? И кто это вообще придумал семью?.. Ведь абсолютно невыносимо жить разным людям вместе...» И каждый раз именно я была инициатором разрыва.

И только несколько лет назад я узнала, что же такое семья в божественном ее понимании. Что венчание – это не красивый модный обряд, а добровольное принятие мученичества. Венчание – одно из семи церковных таинств. И если бы молодожены внимательно послушали, какую молитву читает священнослужитель, они поняли бы, какой мученический венец супруги на себя принимают, что должны быть готовы к любым испытаниям, давая клятву перед крестом и Евангелием. Оттого и крест супружеский считается одним из самых тяжелейших в православии. Я же, не ведая всего этого, брала ребенка в охапку и уходила, оставляя все своему бывшему супругу. И каждый раз сбрасывала с себя свой крест. Теперь же, оглядываясь на собственную семейную жизнь, могу сказать, что во всех своих разводах виновата именно я. Хотя раньше виноватой себя никогда не считала.

Кстати, в Евангелии сказано, что враги человеку – домашние его. И Сатана, зная это, самые большие искушения, самые невозможные и трудноразрешимые ситуации устраивает именно в семье, чтобы ее разрушить. И люди бегут из семей, бегут из своих домов на работу, к чужим людям – потому что там все проще. А уж сколько я повидала в нашей стране женщин, для которых дом и семья – мука страшнейшая... Им хорошо только на работе, мужа своего они ни во что не ставят (да и что о нем говорить – посмешище, на уме одни дружки да пьянки), ребенка в сад закинули и ушли в свой трудовой коллектив. Не понимая, что муж для них – крест, дети – крест, готовить, стоять у плиты – тоже крест... В оправдание только и слышишь: «А что же, я должна себя похоронить в домашнем быту и семейных проблемах?!» Да, должна, если вышла замуж! Должна стоять у плиты, должна ухаживать и за детьми, и за мужем. Потому что за все, что происходит в семье, даже если виноват муж, всю ответственность перед Всевышним будет нести женщина! Она отвечает за все. И если между мужем и женой какая-то размолвка, Церковь всегда будет на стороне мужчины. Оттого, что такая епитимья наложена на женщину за грехи нашей прародительницы Евы. И так будет, пока существует род человеческий. Но, увы, мы, женщины, в большинстве своем этого не понимаем. Потому что в нас, женщинах, столько всего заложено, что мужчины по сравнению с нами просто дети.

Одним из самых страшных зол, насажденных на нашу землю, я считаю эмансипацию. Сначала большую часть лучших мужчин истребили, а остальных довели до жалкого состояния, когда они не могут заработать нормального количества денег, чтобы содержать семью и растить детей. По роду своему они должны быть кормильцами, а они практически лишены этой возможности. И женщины бросились зарабатывать, еще больше уничтожая мужское достоинство. В результате чаще впадают в отчаяние и совершают самоубийства именно мужчины... Отсюда и кошмарная демографическая ситуация. Ну посудите сами: когда женщине рожать и растить детей, если она целыми днями вкалывает на работе? Или эта чудовищная цифра – два миллиона беспризорных детей, просто в голове не укладывается! Вот если б я была помоложе...

– То что?

– Не знаю, говорит ли это во мне недовостребованное чувство материнства или какие-то педагогические наследственные наклонности, но я бы о многих из этих деток позаботилась.

– Какую наследственность вы имеете в виду?

– Дело в том, что я являюсь близкой родственницей Антона Семеновича Макаренко – он был родным братом моего деда Виталия, который среди рьяных белогвардейцев эмигрировал в двадцатых годах из России, не сумев вывезти свою беременную жену... И Антон усыновил мою маму, и она выросла среди колонистов и тех замечательных педагогов, которые работали с детьми. И хотя в те годы в их методах воспитания уже не было Церкви, они были людьми, выросшими в ее устоях, и в себе несли те глубинные знания, которые Церковь привила им в детстве. В них, безусловно, была какая-то необыкновенная Божественная тайна. Как и в самом Антоне – именно так звали Антона Семеновича все окружавшие его люди. Вы можете себе представить, что он не был членом компартии? Будучи приближеннейшим человеком партийной верхушки страны! И никто не понимает, как такое могло быть. Однако было. Чудо!

Недавно, когда проводился фестивальный круиз православного кино «Золотой витязь» по Днепру, мы с братом Антоном и его женой, исполнительницей народных песен Татьяной Петровой, заезжали в Кременчуг, посетили музей Макаренко, могилу его родителей. И я увидела, какая это была мощная по своим корням религиозная семья. И в этом музее царит такой колоссальный православный дух – мурашки по телу! Теперь я понимаю, что прежде всего нес в своих педагогических принципах Антон Макаренко. И, кстати, я очень хорошо помню этих колонистов, которые не только маршировали и вкалывали. Какие у них были одухотворенные лица!

Так вот, возвращаясь к беспризорным детям. Это одна из самых кровоточащих ран сегодняшней Церкви. Мне отец Владимир все время говорит, чтобы я выходила с этими своими мыслями к интеллигенции, к премьер-министру, к президенту, наконец. Ведь если каждая семья, уже имеющая детей – или по медицинским причинам не способная их иметь – и не страдающая дефицитом средств к существованию, возьмет на воспитание по одному ребенку из этих двух миллионов – неужели мы не решим эту позорящую нашу страну проблему?!

– Найти-то найдем, даже очередь из желающих появится! Только вот процесс усыновления у нас слишком уж бюрократичный.

– Потому что государство всерьез об этой проблеме не задумывалось! Это и реально, и не очень сложно. Нужна лишь серьезная государственная программа, которая упростила и убыстрила бы процедуру усыновления несчастных деток. И я не понимаю, как можно спокойно есть, спать, наслаждаться жизнью, когда в стране такое количество обездоленных детей. Если бы Церкви дали право приютить их, она с радостью взяла бы их под свое крыло и организовала бы свои приюты, но она отделена от государства и не может этого сделать. Остается только молиться за этих сирот.

– Вот вы говорили о катастрофической демографической ситуации. А из опросов среди вполне благополучных семей, имеющих только одного ребенка, выясняется, что они не хотят рожать второго, я не говорю уже про третьего, ссылаясь на эмоциональную подавленность и отсутствие перспективы и веры в завтрашний день...

– Вот-вот, и я о том же! И как раз обратное я наблюдаю в среде людей религиозных и верующих. У меня даже сложилось впечатление, что я живу в какой-то другой стране: по телевидению и радио слышу одно, а вокруг себя наблюдаю совершенно другое. Потому что постоянно вижу счастливые семьи, в которых помногу детишек, один-два – большая редкость. Церковь дает этим людям главное – любовь и надежду на светлое будущее... При настоящем христианском воспитании люди не теряют надежды на завтрашний день и благодарят Господа за каждого посланного семье ребенка. И я вижу, как таким семьям Всевышний помогает жить, давая и работу, и средства к полноценной жизни, к выращиванию здоровых детей и поддержанию достойной старости родителей...

"CАМЫЙ ГЛАВНЫЙ ПОДВИГ ДЛЯ ПРОСТОГО ЧЕЛОВЕКА — СЕМЬЯ"

— В одном из интервью вы рассказывали, что слухи не беспочвенны: одно время вы хотели уйти в монастырь.

— Меня переубедил мой духовник. Он объяснил, что монастырей сейчас много, а вот духовных наставников в них не хватает. Конечно, есть игуменья, но она, скорее, администратор и завхоз. А без мощного духовника пребывание в монастыре не имеет смысла. Молиться и праведно жить с таким же успехом можно и в миру.

– Но ваша профессия все же остается в вашей жизни – хоть изредка, но вы снимаетесь в кино, играете в театре. Хоть какую-то радость это вам доставляет?

– Вы знаете, чем дальше от нее отхожу, тем меньше хочется о ней вспоминать и ею заниматься. Хотя я очень любила свою профессию, любила играть в театре. А вот в кино сниматься не любила, делала это исключительно ради того, чтобы получить большую известность, заработать денег – одним словом из чистого расчета. Без кинематографа актеру ну никак творческой карьеры не сделать и признания не добиться.

– Но у вас были такие потрясающие роли!

– Да, но в театре! И уж не знаю, кого за это благодарить... Я пыталась уйти от своей профессии и постоянно мучаюсь, сталкиваясь с ней даже в незначительных работах. Но отношение мое не изменилось: это противно душе, противно естеству человеческому, это придумал дьявол и заниматься этим нельзя. Если бы я могла закрыть для себя кино и театр, я бы это сделала. Но так складывается жизнь, что пока не получается. Снялась в эпизоде у своего большого друга, ныне покойного Валерия Приемыхова, в картине «Кто, если не мы». У него я и в массовке готова была сниматься, потому что уверена: он сделал бы и патриотическую, и нравственную русскую картину. Могла бы сняться у Сергея Соловьева, потому что он и мой бывший муж, и близкий друг, в небольшой роли матери Тургенева, которая проклинает его за связь с Полиной Виардо. К сожалению, картина не состоялась, а я сыграла бы с радостью, потому что и сама сделала бы то же самое... И на роль в спектакле «Горе от ума» у Олега Меньшикова согласилась по той же причине: это русский спектакль, русский театр, такой, как я его понимаю. К тому же классика. Да и роль небольшая – вышла, десяток реплик сказала и ушла...

"ЕСЛИ ЧЕЛОВЕК НЕВЕРУЮЩИЙ, ЭТО ЖЕ НЕНОРМАЛЬНО"

— Но вы же сами выбирали актерскую профессию.

— По молодости многого не понимаешь. Со временем же ясно видишь: когда человек сам себя накручивает, накачивает, заставляет что-то переживать, это не что иное, как психическое отклонение. И вранье ужасное.

— И что делать?

— Как-то восстанавливаться. В театре я много работала с Иннокентием Михайловичем Смоктуновским, так вот, он очень следил за своим душевным состоянием. Старался сохранять себя, потому что мы все очень сильно разбазариваемся, не привыкли держать в себе то, что Платонов называл сокровенным в человеке. А ведь очень важно помолчать, чтобы не расплескать что-то очень важное. Но такое поведение почему-то считается дурным тоном, в моде человекоугодие — интенсивное общение друг с другом. И актеры им особенно грешат.

Те из нас, кто сумел сохранить неприкосновенным свой внутренний мир, уникальны, непохожи на других. Тот же Андрей Миронов, с которым я много снималась, был на самом деле не таким уж и веселым, как казалось со стороны. И роль весельчака, каким его все воспринимали, изрядно ему поднадоела. Но так уж он изначально заявил о себе. А еще он был очень любвеобильным, у него было очень много друзей, он всегда находился в центре внимания. Что тоже, как на мой сегодняшний взгляд, было неправильным. Полезно иногда побыть в одиночестве. А актерская профессия в этом смысле уродует души людей.

— Тем не менее именно искусство в советское время заменяло нам религию.

— Религию ничем заменить нельзя. И искусство не имеет к ней никакого отношения. Вообще! Ни литература, ни музыка, ни живопись, поскольку все это категории не духовности, а культуры. Духовность — совсем другой институт, в который входит только религия, метафизические категории.

– Но ведь религии мира, в том числе и христианская, используют и культуру, и искусство, и средства массовой информации для привлечения прихожан...

– Да, потому что современная Церковь вынуждена идти на неимоверные компромиссы. И все из-за того, что сатанинство захлестнуло и перехлестнуло все мыслимые и немыслимые грани. И если раньше Сатана находился под пятой – об этом очень подробно написано в Апокалипсисе, то сейчас он выпущен на волю и весь свой яд обрушил на совращение рода человеческого. Особенно молодежи, которой сейчас неимоверно трудно: не наркотики, так алкоголизм или проституция... Сети расставлены кругом. И каждому православному человеку нужно быть постоянно во всеоружии и каждое утро подниматься на борьбу с этим злом. Люди верующие это понимают. А представьте себе, как тяжело молодым людям, которых не посвятили в христианство, которые бредут по жизни, как слепые щенки, раздираемые на каждом шагу соблазнами и «прелестями» жизни!.. Их можно брать голыми руками и делать из них если не вора, то убийцу, или предателя, или подлеца, или наркомана – да все, что угодно.

– А как же притча о таланте?

– Ну вот, видимо, этот самый актерский талант, хотя и не совсем угодный Богу, и предоставляет мне возможность сегодня говорить с людьми о самых главных ценностях жизни. И люди обращаются ко мне, как к известному человеку, с вопросами, просят выступать в передачах, давать интервью. Вот решилась недавно на крупную роль в картине режиссеров Олега Янковского и Михаила Аграновича «Пока она умирала», потому что поверила, что это будет чистая, добрая, нужная зрителю картина, из тех, которые мы все любим, из прошлого... Но главное – в этом фильме призыв к воссозданию семьи. Играю там старуху (смеется), которая как раз этим и занимается...

– Зачем же на старуху-то согласились?

– Да какая разница – это же всего-навсего роль! Да и старость меня не пугает вовсе! Это же такое счастье, такая благость! У меня сейчас просто замечательный возраст – пятьдесят пять лет. Если осознаешь это да приложишь некоторые душевные старания, становишься совершенно свободным от многих вещей, от которых зависел всю жизнь. Ведь старя человека, отбирая постепенно красоту, силу, Господь смиряет его... И совсем другие вещи попадают в поле зрения. Я вот служу при храме Софии Премудрости Божией казначеем. Должен же как-то называться человек, который входит в инициативную группу церкви, вот меня и назвали. А в хлопоты мои по храму, как человека небезызвестного, входит в основном хождение по чиновничьим кабинетам. Много лет хлопочем о том, чтобы Музей изобразительных искусств имени Пушкина освободил наконец из-под склада принадлежащий нашей общине храм Священномученика Антипы. И отреставрировали наш храм Софии Премудрости Божией, поскольку то крохотное помещение надвратного храма колокольни, в котором идут службы, всех желающих уже просто не вмещает.

– Церковное многолюдье вас не утомляет?

– Нет, потому что в церкви все соборно. Со временем изменилось мое отношение к быту, к комфорту, и такая соборная, общинная жизнь стала привычкой. Вообще у человека церковного все меняется. Раньше я была зациклена на себе, на своих ролях, на своем отображении в зеркале и считала это главным. Когда отходишь от себя, открываются глаза, уши. Я вот смотрю на своих внуков: они ничего не знают, кроме семьи, храма и природы, – и вижу, как они счастливы. Мы много гуляем с Пашкой, и она помогает мне увидеть закаты, росинки, жучков, паучков... Или вдруг говорит: «Подними меня до облаков!» – и понимаешь, как много все это значит в твоей жизни.

– Ну а что же ваша новая роль? Когда мы увидим Васильеву-бабушку на экране?

– Я уже видела готовую картину, и батюшка наш тоже – создатели ведь перед началом съемок брали у него благословение. Она получилась очень добрая и светлая. Ее скоро покажут по телевидению – как раз в новогодние праздники.

– Ох уж это волшебство! С новогодними праздниками у нас ведь тоже беда – здесь наши революционеры-реформаторы тоже все передвинули-перемешали и народ запутали. Православное Рождество и русский Новый год отнесли к старому стилю, и люди уже толком не понимают, когда и что им праздновать. И все хотят нас успокоить, чтобы мы умиротворенно жили. Хотя с телеэкранов на нас то кровь и насилие обрушивают, то ориентируют на бесконечные игры и развлечения. Но ведь на самом деле на духовном уровне ежечасно, ежесекундно идет жесточайшая борьба не на жизнь, а на смерть. И наимощнейшие силы в этой борьбе сосредоточены на телевидении. Потому что для многих то, что там говорят, становится руководством к жизни и действиям. И телевизор теперь как икона, на которую молятся. И не знают, чем заняться, если он выходит из строя. Да читать надо больше, больше думать, ходить в церковь, больше общаться с Господом.

Что же касается новогодних праздников – к ним надо серьезно готовиться. И прежде всего Рождественским постом. Он начался 28 ноября, но присоединиться к нему и сейчас не поздно. Преподобный Серафим Саровский говорил, что нет оправдания человеку, который не постится. «Не могу» в данном случае неуместно. Ведь пост – упражнение не физическое, а духовное. Хотя и в физическом плане очень полезен любому человеку. Вы бы видели, как ревниво постятся дети! Как они следят друг за другом, чтобы кто не съел чего скоромного... И ведь не случайно Иисус говорил: будьте как дети. А чтобы пройти пост нормально, нужно сходить к священнику и получить благословение. Причем священник может разрешить постящемуся есть рыбу.

А ночь с 31 декабря на 1 января вообще особенная. И уж ни в коем случае не стоит устраивать пьяного застолья. Поскольку именно 1 января Церковь поминает великомученика Бонифатия, которому все молятся против пьянства и за излечение страдающих алкоголизмом. Ну как можно в канун такого дня напиваться? Когда Новый год встречали по старому календарю – 13 января, было все правильно и логично. И он приходил действительно как большой праздник, принося дни радости и истинного веселья. А мы, страна с уникальной историей и традициями, подверглись какому-то стадному чувству, бросившись вдогонку за Западом. Почему-то Восток не торопится менять своих привычек и празднует свой Новый год именно тогда, когда это было принято издревле. Оттого и живет куда лучше многих из нас. Мы же, русские люди, стали так беспечны по отношению к себе и к своей жизни, не задумываемся над тем, как быстро она пробегает. Не успеешь оглянуться, а уже конец. Вот мне уже пятьдесят пять, а вроде бы только недавно было двадцать... И все время казалось, что старость где-то очень далеко. Конечно, Всевышний знает, кому сколько отпущено. Однако в Святых книгах написано: дабы испытать радость бытия, нужно трудиться, молиться и трезвиться! И каждый день проживать так, будто именно он – последний. И каждый день готовиться к самому главному моменту жизни – когда ты предстанешь перед Всевышним
http://www.sovsekretno.ru/magazines/article/569
http://www.bulvar.com.ua/arch/2005/486- … iew_print/

0

8

......................продолжение


СКОРЫЙ ПОЕЗД... В МОНАШЕСТВО

В 1993 году известная советская актриса Ольга Гобзева приняла иноческий постриг. У многих коллег и поклонников ее таланта этот шаг вызвал удивление. Но сегодня матушка Ольга говорит, что такой шаг — это естественный итог всей ее предыдущей жизни и ничего неожиданного в нем нет.
http://s45.radikal.ru/i107/1008/50/005216b3c88f.jpg
«Моя вера родилась раньше меня»

— С такими понятиями, как Православие, молитва, я была знакома еще в детстве. Мои родители Фрол Акимович и Ксения Ивановна происходили из крестьян, родились в деревне Журавкино на границе Пензенской и Ярославской губерний, но в 1925 году после раскулачивания переехали в Москву. Они оба были глубоко верующими людьми, в папином роду был церковный староста, а по маминой линии — две монахини. Я часто видела, как папа подолгу молится, кладет поклоны. Но сама я в то время не была церковным человеком. При этом родители никогда не принуждали меня верить. Более того, были времена, когда мои родители веру скрывали, хотя все, конечно, знали, что они православные: лампадка перед образами в доме никогда не гасла.
Моя вера родилась раньше меня, она всегда была и, Бог даст, будет в моем сыне, во внуках.

— А что привело Вас в храм?
— Наверное, главные перемены произошли во мне, когда я узнала, что стану матерью. Все стало на свои места: я поняла, что без стремления к Богу, без молитвы такое важное дело, как материнство, просто немыслимо. Это время было, вероятно, самым насыщенным, самым незабываемым — я помню почти каждый день. Помню, как читала Евангелие в больнице, когда ждала ребенка: я воспринимала его совершенно иначе — каждая буква, каждое слово врезалось в меня. Это были уже 70-е годы — время воцерковления.
Именно тогда я отказалась от работы. Вплоть до того момента, пока сын Святослав не пошел в школу, я не снималась и лишь изредка, чтобы поддерживать семейный бюджет, озвучивала картины, что мне очень, кстати, нравилось. А когда мой сын подрос, мы вместе стали ходить в храм.

— Сейчас многие пытаются совмещать самореализацию с воспитанием детей. Что же Вас заставило отказаться от карьеры?
— Я подумала, что как актрису меня могут помнить и потом могут быстро забыть, а вот то, какой я была матерью, мой сын никогда не забудет, и я перед ним и перед Богом буду в ответе.

— Ваш духовный отец — протоиерей Георгий Бреев. Как Вы его встретили?
— Это случилось в начале 70-х годов. Такой был промозглый ноябрьский день, на душе было крайне тоскливо и тяжело. В семье не все складывалось благополучно, и я чувствовала, что наша жизнь идет совсем не так, как я предполагала.
И вот в таком состоянии печали и раздумий меня как будто ветром занесло в храм Иоанна Предтечи на Краснопресненской. Я туда зашла без всякого намерения. И увидела посреди храма священника. Подошла (уже не помню как), а он мне вдруг очень строго и определенно сказал: «Женщина в мужской одежде ходить не должна, особенно в храм» (я была в курточке и брюках).

— Сегодня от такого замечания девять человек из десяти развернутся и забудут дорогу в храм на ближайшие несколько лет!
— Вероятно. Но, видимо, эти слова были сказаны так, что, напротив, показались мне очень правильными и естественными. И даже обрадовали меня! Может быть, отец Георгий чувствовал: кому, что и как сказать. У меня все внутри как будто бы прожгло этими словами: как замечательно, думаю, это совершенная правда! Я извинилась и тут же ушла. Но пришла в другой раз, уже в юбке, в платочке, и опять увидела этого батюшку. И вот уже более тридцати лет он мой духовный отец.
Знаете, отец Георгий меня поразил своей простотою, но простотою какой-то необычайной, пронизанной необыкновенным благородством. Он говорил очень просто. Я впервые поняла, что такое проповедь, услышав отца Георгия. У нас много хороших священников, но проповеди отца Георгия — особенные, они открывают что-то, дают ощущение горнего мира, и все это в очень тихих, простых словах.
Я постоянно чувствую его молитвы и поддержку. Об этом говорить трудно, потому что это чрезвычайно глубокое, очень личное отношение. Но то, что отец Георгий пастырь действительно высоких духовных дарований, — не только мое мнение, это мнение, по-моему, многих людей.
Но важно сказать, что и помимо отца Георгия я узнала многих по-настоящему выдающихся пастырей. Это и владыка Сергий, митрополит Воронежский и Борисоглебский, у которого я уже много лет на послушании. Он тоже чрезвычайно прост в обращении, в словах, а это особый дар духовный. На самом деле я никогда специально не искала таких встреч, но на моем пути попадались необыкновенные люди. Например, совершенно удивительный владыка — митрополит Волоколамский и Юрьевский Питирим, в его воскресной школе я преподавала. Бывало, когда он проходил, совсем маленькие дети кричали: «Ангелы, ангелы за владыкой ходят!» Или отец Василий (Вахромеев), брат митрополита Минского и Слуцкого Филарета. Я прекрасно помню, как еще в середине 80-х он выходил на амвон, становился на колени и молился. И люди там рыдали — пол был мокрым от слез…

http://s43.radikal.ru/i102/1008/cc/6ddc378a7c85.jpg
Ольга Гобзева с сыном Святославом. 1977 г.

— Были ли какие-то книги, которые вас особенно вдохновляли?
— Еще в молодости я прочла Симеона Нового Богослова. Я тогда еще была актрисой, но его книгами была ошеломлена: Боже мой! И это написано словами — то, что, как мне казалось, словами описать нельзя!
Или «Откровенные рассказы странника…», о которых много всякого говорили и говорят… Я их прочитала очень давно, еще в молодости.

— Неужели такую литературу тогда было легко достать?
— Конечно. Можно было пойти в Ленинку и найти. Кто ищет — тот находит.

—В 90-е годы люди ринулись креститься, и это еще понятно, но Вы же приняли постриг...

— Приход в монашество был, конечно, некоторым образом неожиданным и для меня самой, и для моего окружения, и для близких людей. По словам отца Георгия, в монастырь Господь приводит за руку, и другого пути нет. И действительно, получилось так.
В Воронеже на конференции, посвященной тюремной миссии, я встретила батюшку и матушку из Ивановского Свято-Введенского женского монастыря, они пригласили меня поговеть в обитель — это был канун Великого поста. Когда я гостила в монастыре, приехал владыка Амвросий, архиепископ Иваново-Вознесенский и Кинешемский. Это удивительный человек — как будто из другого времени, из XIX века. Прибыв в монастырь, он вошел в приемную, где я стояла вместе с другими — в основном там были послушницы, подошел ко мне, надел на меня платочек, подвязанный под брови, с подворотом, и дал четки. Вероятно, этому предшествовали какие-то разговоры, и владыка наверняка знал обо мне, но в моих глазах все происходящее было похоже на сказку. Это произошло в среду первой недели поста, а уже в воскресенье, в праздник Торжества Православия, мне принесли кулек с монашеской одеждой и поставили меня рядом с другой послушницей, Валей. Владыка в тот же день совершил над нами постриг. Тогда свершилось во мне что-то чудесное: ощущение полного умирания и воскрешения. Может быть, это слишком откровенные слова, но так оно и было.

— Вы чувствуете, что не ошиблись, увидев в монашестве свое призвание?
— Вы знаете, это было внутреннее решение, а точнее, согласие с тем, что происходило. Словно я села в скорый поезд, конечная остановка которого — монашество. И он не останавливается ни на каких промежуточных станциях, он скорый. Монашество, если в нем твое призвание, — это что-то неотвратимое. Оно приближается к тебе, но если ты не выстрадал до или после, то ничего не выйдет. Оказалось, надо иссушить свое сердце от слез до самой капельки…

— А как отреагировал на Ваш постриг сын?

— Он обрадовался, даже сказал что-то вроде: «Классная мама!», увидев меня в подряснике. Ему было тогда семнадцать лет. У нас прекрасные отношения, и всегда были прекрасные. Сын работает в РИА «Новости», женат, растит дочку.

— Мне приходилось слышать, что для мужчин монашество все-таки намного более естественно, чем для женщин. Они — хранительницы очага, и на это настроены. Что Вы думаете по этому поводу?
— Я этого не ощущаю. Монашество является ангельским состоянием — ни мужеским, ни женским. Это совсем другое… Нет ни женского, ни мужского монашества, есть состояние души, которое совсем по-другому созидает все вокруг себя.
Посмотрите на Сретенский монастырь — это же оазис. Он стоит в центре Москвы на Лубянке, среди машин, шума и копоти… А я зашла внутрь и подумала, что я в раю. Там создана совершенно особая атмосфера: ни одна женская бережная рука не создала бы такого уюта, какой создала рука монаха.
А вообще, наверное, понять до конца, что такое монах, может только монах.

«Не надо бояться, когда тебя гонят»

— Как бывшие коллеги восприняли Ваш постриг?

— Когда я только стала инокиней, мои сверстники-артисты сказали: «Это ее новая роль». Даже многие люди из церковной среды вознегодовали на меня: как, из артисток?! Может быть, и я совершала какие-то неправильные поступки... Как бы то ни было, в искренность этого шага просто не поверили, он их, видимо, просто раздражал. Лишь отец Георгий не только никак не осуждал, но и поддерживал меня. И еще владыка Сергий. В 1994 году, когда он меня пригласил в Отдел по благотворительности и социальному служению Московского Патриархата, я, стесняясь и заикаясь, сказала, что я в прошлом актриса, а он ответил: «Матушка! Это прекрасно! Это духовная профессия».
Я очень рада этому периоду испытаний. Хотя даже когда сейчас вспоминаю, мурашки бегут по спине — это было страшно! Но как я благодарна, что это со мной произошло.
И вообще не надо бояться, когда тебя гонят. Это трудно пережить, но это нужно пережить. Иначе какой ты монах? Иначе какой ты священник, если ты это не выстрадал, если из тебя по капельке вся кровь дурная не вышла и ты не просил: «Господи, наполни меня, наполни меня, пустого, заново»? Так что те скорби, которые я претерпела в начала иноческого пути, — это мое богатство.

— А как вообще в кругу Ваших коллег по актерскому цеху относились к вере?
— Среди актеров очень много верующих, иной раз даже неосознанно верующих, потому что главное качество актеров — «быть как дети». Это даже специально преподается в театральных вузах. Такое непосредственное, детское восприятие мира очень близко к христианскому мироощущению. Актеры — совершенно замечательный народ. Среди режиссеров могут быть и атеисты, потому что в их среде нередко встречается некая гордость ума, а ее с верой трудновато соединить.
Тогда многие сопереживали мне, например Ренита Андреевна и Юрий Валентинович Григорьевы — мои друзья, глубоко верующие люди. Оба, кстати, кинорежиссеры, но вот их упрекать в гордыне язык не повернется. Мы с ними познакомились в конце 80-х на съемках фильма «Мальчики» по роману Достоевского «Братья Карамазовы». У них был очень интересный духовный отец, который сам был духовным чадом оптинского старца Нектария и даже принял его имя в схиме. Это иеросхимонах Нектарий (Овчинников) из Ельца. Не так давно Ренита сняла о нем документальный фильм «Отче».

— Это единственные люди искусства, которые разделяли Ваши убеждения?

— Нет, далеко не единственные. Вообще, в советское время об этом не принято было говорить. Но по духу, я уверена, были верующими мои партнеры Олег Иванович Борисов, Николай Дмитриевич Мордвинов, Никита Сергеевич Михалков. Меня окружали многие верующие и совестливые люди.

— Почему не принято было говорить о вере?
— Это ведь самые глубины человеческой души. Вспомните Пушкина: он тщательно скрывал свою веру от грубости окружающего мира. А сейчас модно об этом рассказывать, но, может быть, потому, что вера часто становится поверхностной. Я же тогда просто догадывалась по каким-то деталям, кто верующий человек. Например, Анатолий Ромашин мне как-то рассказывал, что они с Никитой Михалковым, тогда еще молодые, ехали в поезде, и с ними ехал священник. Он поведал о своем деревенском приходе, о том, что там почти нет прихожан. Никита как бы между прочим узнал у него адрес, сказав, что, возможно, заедет. А сам на ближайшей станции отослал весь свой гонорар по этому адресу.
Или режиссер Артур Войтецкий — может, он и не был церковным человеком, но верующим был точно. Чего стоят названия его картин, снятых по мотивам Чехова: «Господи, прости нас грешных», «Архиерей».

Времена и перемены

— Вы начали свое монашеское служение в 90-е годы. Какие у Вас воспоминание о том времени?
— В начале 90-х годов появилась какая-то агрессия в людях. Ходить по Москве в монашеской одежде было еще очень непросто — реагировали очень остро. В меня плевали, однажды даже пытались выкинуть из машины на ходу, хотя можно подумать: ну кому я была нужна?! Один мужчина на улице в 1993 году нацелился сбить меня плечом, но я тихонечко уклонилась. Было тяжело.
Я тогда спросила: можно я надену, как многие матушки, светскую одежду? Ну надень — был ответ. Но когда я надела платочек, то поняла, что я не могу так: у меня нет защиты. Апостольник — это же покров, почти Покров Божьей Матери. Он ведь и пошит и сделан наподобие покрова, который носили Богородица, жены-мироносицы, следовавшие за Христом. Как же его снять?

— Но теперь, в 2000-е годы, у народа другое отношение к Церкви?

— Не знаю. Мне все же кажется, что у нас мало действительно верующих людей. Не произошло воцерковления, потому что даже ходить в церковь, оказывается, еще не значит воцерковиться. Ведь можно бывать каждое воскресенье на Литургии, но продолжать не любить ближнего. Я получаю много вопросов на «Народном радио», где выполняю послушание — веду программу «Русское слово». Какая иногда ругань бывает от православных людей! Даже само слово «православный» — его истрепали.

— Разве сейчас не самое благодатное для Церкви время? Все можно, все открыто, государство поддерживает...
— Церковь все-таки живет по своим законам. Например, известно, что иерархи, прожившие большую часть своей зрелой, так скажем, творческой жизни в лагерях, никогда не говорят плохо об этом страшном периоде. Наоборот, очень многие духовно зрелые и сильные люди вспоминали, что это был такой их необычайный духовный взлет. 1960-е годы были очень тяжелыми для Церкви, позже хоть и стало полегче, но препятствия все равно существовали. Но дело в том, что на вере это никак не отражалось. Даже наоборот: вера была действительно глубокая чистая, крепкая.
А свобода может быть «ловушкой для Золушки». Церковь должна жить своей жизнью, очень аскетичной, очень сосредоточенной, и свои задачи должна выполнять очень тщательно, ответственно. Надо служить Церкви всем своим существом.
Должна быть всегда готовность бороться с грехом, который в тебе гнездится и готов выскочить каким угодно боком, подбить на какую угодно провокацию. Вот здесь трагедия, вот здесь ристалище. Что беспокоиться о Церкви, если сам Христос — ее глава? Церковь должна продолжать свой путь, который ей указал Христос. Наверное, она должна каждую победу, даже маленькую чуточку победы выстрадать. Никогда ничего не бывает бесплатно, на блюдечке, ни в какие времена.

— Но все же сдвинулось что-то в лучшую сторону?

— Наше время по-своему совершенно замечательное. Есть возможность открыто говорить об очень глубоких вещах. Конечно, не факт, что эти слова всегда будут глубоко восприняты, но слово никогда не пропадает втуне.
Мне очень нравится, как говорит сейчас Святейший Патриарх Кирилл, какие акценты он ставит. Это мудрейший человек. Верю, что ему удастся очень многое изменить к лучшему.
Да многое ведь уже происходит. Меня, например, очень порадовал масштаб, с которым прошел последний православный кинофестиваль «Лучезарный ангел». Ведь раньше он проводился чуть ли не полулегально. А в этот раз присутствовал и сам Святейший, и супруга президента...

— Вы видели фильм, который получил первый приз на этом фестивале?
Да, это картина Владимира Хотиненко «Поп». Действительно чудесный фильм. Наконец у нас появился главный герой, которого российский кинематограф никак не мог найти! И этот герой — священник. Как это приятно! А в другом фильме, тоже очень хорошем — «Скоро весна» Веры Сторожевой, — появилась героиня. Она — послушница. Видите, время расставило свои акценты.
Есть герои в кино, есть герои в жизни, положившие душу свою за Православную веру. И это показал своей смертью священник Даниил Сысоев. Он знал, на что идет, и пострадал, но это не поражение. Так что Церковь жива, она такая же, какой и была сначала.

Инокиня Ольга (Гобзева) родилась в Москве в 1943 году. Сестры ее бабушки были монахинями, в роду были и церковные старосты.
Окончила ВГИК (1966 год, мастерская Б. А. Бабочкина). В 1966–1990 годах — актриса Театра-студии киноактера. В кино начала сниматься еще и студенткой: в 1962 году сыграла главную роль в криминальной драме Андрея Смирнова и Бориса Яшина «Эй, кто-нибудь!» по мотивам одноименной новеллы Уильяма Сарояна.
Среди самых заметных ее работ — роли в лирической драме Петра Тодоровского «Фокусник», сатирической комедии Виктора Титова «Ехали в трамвае Ильф и Петров», экранизации Тургенева «Гамлет Щигровского уезда» режиссера Валерия Рубинчика, экранизации Достоевского «Мальчики». Последний раз снялась в кино в 1992 году, сыграв роль монахини в фильме Артура Войтецкого «Господи, прости нас грешных» вместе с Богданом Ступкой.
С 1993 года жила в монастыре. За неделю до своего 50-летия приняла иноческий постриг в Свято-Введенском монастыре города Иванова.
Вела уроки этики и этикета в гимназии и воскресной школе, читала курс «Русская духовная классическая поэзия». Сейчас живет в Москве. Несет послушание при Отделе по церковной благотворительности и социальному служению Московского Патриархата у митрополита Воронежского и Борисоглебского Сергия (начальница Патронажной службы). Основная ее забота — одинокие старики, ветераны кино и театра, инвалиды.

по материалам прав.журнала "Фома"
Фото Владимира Ештокина и из архива инокини Ольги (Гобзевой)

0

9

...................продолжение...

Невесты Христа

Когда в душе беснуется сатана, когда от бессилия опускаются руки, когда уж вовсе скверно, тогда все бросаю и спешу за монастырские стены. Корецкий Свято-Троицкий женский монастырь на Ривненщине вот уже почти двадцать лет служит мне духовным причалом. Мужчине, чтобы попасть сюда, не обязательно быть евнухом или притворяться немым декамероновским садовником Мазетто. Калитка открыта для всех богоугодных.

Знакомая келья, в углу — небольшой иконостас, лампадка, молитвенник. Безусловно, за несколько дней жизни по монастырскому уставу нимб святого надо мной не засияет. Но даже кратковременное затворничество многому учит.

http://s41.radikal.ru/i092/1008/44/f9ec4ed3bbc6.jpg
Игуменья Наталия (Ильчук)

Даст Бог день...

Месяц высветил иконное лицо монахини, обрамленное апостольником. Звякнув ключами, матушка закрыла на ночь входную калитку, спустила с привязи собак. Из временных постояльцев на монастырской территории остался только я. И 120 постоянных обитательниц, половина из которых — мои ровесницы, а самая молодая вообще «пионерского» возраста.

Проснулся от размеренных ударов деревянной колотушки. Проходя мимо окна, церковница сзывала всех на службу Божью. Глянул на часы — пять утра. Монастырская птичка уже успела от главной лампады, круглосуточно мерцающей перед святыней храма — иконой «Поручительница грешных», зажечь сонм других светильников, осмотреть территорию и теперь созывала сестер на молитву: «Благословен Господь Бог!»

Ближе к семи прошелестела рясой достающей до самого пола, монахиня Анна, спеша на колокольню. Отозвался большой колокол: бам-бам! После сорокового удара малиновыми переливами начали перекликаться четыре поменьше: там-там-там... Это — своеобразный камертон, пробуждающий нас от духовной спячки. Ученые доказывают, что церковные колокола генерируют ультракороткие волны, от которых погибают возбудители гриппа, желтухи, брюшного тифа.

Тем временем в алтаре дьяконы разжигали древесный уголь для кадила, псаломщики шелестели богослужебными книгами с многочисленными закладками.

...даст и пищу

После литургии сестры направляются в трапезную вкушать дары Христовы. Монахини, как и монахи, мяса не едят, пища грубая, но калорийная и очень вкусная. Попросил у поварих несколько рецептов.

— Они намоленные. Как вам проще объяснить? Без ревностной молитвы, без Бога в сердце блюда на обычной кухне в городской квартире могут не получиться...

Предпочтение отдают растительной пище. В понедельник, среду и пятницу все блюда заправляют подсолнечным маслом. Если в мужском монастыре столуются два раза в день — обедают и ужинают, то в женском обязательно есть еще и завтрак, что связано с физическим трудом обитательниц. Для монахинь, принявших великий ангельский образ — схиму, готовят отдельно, соблюдая суровые правила поста.

Матушка Евдокия внесла еще теплый хлеб. Ржаной.

— Магазинного не едим — своего хватает. Печем два раза в неделю.

Если для выпечки хлеба годится любая мука, то для просфор — только высшего сорта. Сестры Татьяна и Надежда зажигают лампадку перед иконой киево-печерских пекарей Никодима и Спиридона: любая работа начинается с молитвы. В большой чан с механическими «руками» загружают пять ведер муки, добавляют двести граммов дрожжей, вливают полстакана освященной воды и два ведра кипяченой. Замес выкладывают в деревянный короб и дают выстояться пять часов.

Из созревшего теста помощницы в белых фартуках и платках вырезают верхушки просфор и штампуют их специальными формами с изображениями «Поручительницы грешных», Богоматери... Затем обе половинки смачивают водой, «склеивают» и протыкают, чтобы не вздувались.

— Почему просфоры состоят из двух частей?

— Они символизируют два естества Иисуса Христа — Божье и человеческое.

Первый испеченный «двухэтажный» пресный хлебец сестра Надежда подала мне. Так и хотелось отщипнуть кусочек. Если бы не знал, что просфору можно есть только натощак после литургии.

За все время пребывания в монастыре ни разу не видел монахини не при деле: у каждой — свой жребий, свой участок работы. Чрезвычайно ювелирная — в золотошвейне. Матушку Парфению застал за пошивом митры — головного убора священников.

— Митра состоит из четырех парчовых или бархатных лепестков — лопустей, каждый из которых украшаем узором. Используем растительный орнамент, в основном колосья и виноград. Это — символы таинства Евхаристии: хлеб — прообраз Тела Христова, а гроздь — Иисусовой Крови. Сначала рисуем орнамент на картонке, скрепляем четыре вместе и вырезаем лобзиком. Затем лопусть натягиваем на пяльца и простой ниткой — 30-м номером — закрепляем элементы узора на основе. Остается только обшить золотом.

Раньше не было золотой нити лучше, чем российская. Сейчас шьют японской, американской, английской. Быть, граненая, глянцевая, матовая, канитель... Медленно движутся катушки. Более толстым золотом Парфения выкладывает виноградный лист, немного тоньше — ягоды. Узор становится рельефным, сразу «играет» в солнечных отблесках.

— Когда лопусти готовы, склеиваем их четырьмя продольными планками на деревянной болванке-каркасе, по периметру прилаживаем расшитый пояс. Готовые митры украшаем овальными изображениями херувимов. Над одним убором десять монахинь трудятся почти месяц.

Корецкие вышивальщицы выполняют заказы даже за границу — патриархам Константинопольскому, Антиохийскому... Что же касается цветовой гаммы митр, то здесь существуют свои каноны. В гардеробе высшего духовенства всегда несколько уборов на выбор. Например, на Рождество Христово, Пасху, Преображение службу правят в белой одежде и такой же митре, на праздники Богородицы — в голубом, в пост — в сиреневом или черном. Желтый цвет — универсальный.

Если митры шьют самые опытные, то четки плетут все, в основном из черного сутажа. С креста и начинают читать молитву.

— На каждой бусинке провозглашают молитву Иисусу: «Господи, Иисусе Христе, Сын Божий, помилуй меня, грешную». После десяти бусинок пальцы наталкиваются на Богородичную перекладинку: «Пресвятая Богородица, спаси нас». Протянув четки с сотней бусинок, как говорится, «от креста к кресту», вы прочитаете Иисусу сто молитв. А 25 раз, считайте, отстояли утреннюю службу. Не обязательно проговаривать вслух. Есть монахини, которые, разговаривая с вами, синхронно и молятся. Это — так называемая умственно-сердечная молитва.

«Подвизайся, сестра, в Господи...»

Не думайте, что монастырь — это приют для неудачников в мирской жизни. От себя не убежишь... Путь в монахини нелегок и тернист. Перед поступлением в Божью обитель претендентки должны выдержать трехлетнее испытание. Пожить, осмотреться, примерить себя к монастырскому бытию и быту. На первых порах послушницей, и только после этого — постриг в монахини.

В монастыре, если кто и споткнется, крайнего не ищут: винят только себя. Утратил на мгновенье связь с Богом — смотришь, уже и работа не клеится. Одно замечание, второе... Не исправился — переводят на более тяжелую работу. Ну а если и это «наказание» ничего не дает, тогда с провинившейся снимают монастырскую одежду. Как смотреть в глаза сестрам, стоя перед ними «раздетой» — без рясы и камилавки? Походит, походит — и к игуменье за прощением: у матушки Наталии сердце отходчивое. Но бывали случаи, правда — единичные, когда непослушных приходилось выпроваживать за монастырские ворота. Навсегда.

Большинство ждут не дождутся, когда игуменья благословит на постриг в мантию, чтобы стать ближе к Жениху — Иисусу Христу. Постриг — таинство и происходит в храме за закрытыми дверями, без посторонних, за исключением родных. Игуменья по своему усмотрению парует будущих невест Христовых: к каждой приставляет духовную мать из старших сестер, расчесывает «девицам на выданье» косы и благословляет иконками. Во власянице — длинной сорочке и белых носках готовая к постригу предстает перед архиереем.

— Желаешь ли сподобиться ангельскому образу и вчинену быть лику инокующих?

— Ей-Богу, содействующу, честный отче…

— Вольным ли своим разумом и вольною ли еси волею приступающе ко Господу?

— Ей-Богу, содействующу...

— Пребудеши ли до смерти в нестяжании и в вольной Христа ради в общем житии суще нищите?

— Пребуду, Богу поспешествующую.

— Возьми ножницы и подашь ми я! Се от руки Христовой приемлешь… Виждь, кому обещеваешися и к кому приступаиши, и кого отрицаешися, — архиерей крестообразно выстригает небольшие пучки волос.

Талию окольцовывает широкий кожаный пояс «на умерщвление тела и восстановление духа», надевают черную рясу — «ризу спасения и броню правды», густые косы прячутся под клобуком с длинными фалдами. Постриженная плачет. Не прячут слез и сестры. После пострига следует привыкать и к новому имени, которое выбирают из святцев. Была Любовью — стала Рафаилой, а Галина — Парфенией...

Вот и все! Назад возврата нет... Вместо мирской свадьбы — духовная. Но много ли женщин согласятся (да и способны ли?) стать под венец с Вечным Женихом? Это какой же непогрешимой любовью нужно проникнуться к Нему?!

В алтаре

Иосиф Богаченко, монастырский священник, подвел меня к возвышению — солеи, что полукругом выдается в среднюю часть храма. От алтаря нас отделял пятиярусный иконостас работы московских мастеровых Охапкина стоимостью семь тысяч рублей золотом.

— В Царские врата в основном входит епископ. Боковые именуются дьяконскими, поскольку ими пользуются дьяконы, — отец Иосиф подошел к северным вратам, перекрестился, поцеловал и вошел в алтарь.

Повторив ритуал, оказался в Святая Святых и я. С детства знал, что в алтаре могут присутствовать только священники с помощниками. Раньше для миропомазания и коронации заходили цари. Мирянам, особенно женщинам, вход сюда категорически запрещен, поскольку каноны исключают даже присутствие здесь духа Евы. Поэтому был удивлен, узнав, что в Корецком женском монастыре священникам прислуживают... монахини.

— Право входить в алтарь имеют четыре непорочные монахини преклонного возраста. Перед этим я читаю специальную молитву, и после коленопреклонения ввожу их в алтарь, знакомлю с обязанностями: поддерживать чистоту, сопровождать священников со свечами, подавать кадило. Прислужницы никогда не касаются престола, — Иосиф Богаченко опередил мое намерение приблизиться к четырехугольному столу посреди алтаря. — Только священник подходит и целует престол, где незримо присутствует сам Господь как Владыка Церкви.

Престол именуют трапезой, поскольку здесь пребывают хлеб, укрепляющий и утверждающий православных, и чаша с вином, которое возвеселяет, животворит, согревает и наполняет Божественной благодатью. Почему престол четырехугольный? Потому что с него простирается благодать на четыре стороны света. Престол застелен антиминсом — шелковым покрывалом с изображением Иисуса Христа, лежащего во гробе. В углу антиминса — обязательного атрибута, без которого невозможна Божественная Евхаристия, — зашита частичка святых мощей.

В храме меж тем дьякон окуривал кадилом иконы и присутствующих. Как бы напутствовал верующих: ваша молитва должна подыматься к Небесному Трону так же легко, как и дым ладана. Говорят, дьявол со своим выводком не переносит фимиама. А следовательно, последний отпугивает и нечестивцев. Недаром бытует пословица «боится как черт ладана».

К этому аромату примешивался и запах воска. Свечной ритуал сопровождает многие церковные таинства. Существует семь размеров свечей, нумерация которых своеобразна: 140, 120, 100, 80, 60, 40 и 20. «Стосороковка» — самая тонкая, «двадцатка», по сравнению с ней, — великан. Некоторые считают, что чем толще свеча, тем весомее наши подношения.

Святые отцы советуют не дурманить себя арифметическим магизмом: столько-то молитв прочел, поклонов «отбил», свечей поставил... Важно все делать с глубокой верой, Божьей боязнью. Тогда даже свечка толщиной в спичку возвеличится в сотни раз, а пользы принесет несоизмеримо больше. И не обязательно ставить свечу перед ликом Спасителя, тревожить Его своими просьбами, можно искать поручительства и у других святых.

К примеру, у Богородицы, Николая Чудотворца — защитника от всех бед. Если в семье кто-то, не приведи Господи, заболел, целитель Пантелеймон изгонит недуг. Свеча перед иконой святой Варвары убережет от внезапной смерти, святого Георгия — спасет скот от мора. Часто приходится слышать о «вещих» снах. Дескать, покойник просит принести хотя бы свечной огарок: темно ему на том свете!

Митрофорный протоиерей Иосиф Богаченко посоветовал не трактовать сновидения столь узко. Бог через разные предметы, в частности и через свечу, опосредованно, напоминает нам, живым, что мы подзабыли усопших. Транскрипция этого напутствия такова: чаще и сердечнее молитесь за души ушедших.

После четырехчасового стояния в храме с непривычки словно кто-то кол вогнал в спину. А если служба дважды в день? И так круглый год?! Лучшей лечебной гимнастики не придумаешь. Вот почему монахини стройные как тополя.

«Исповедуется раб Божий...»

Священник спросил, есть ли у меня нательный крестик, попросил прочитать вслух Символ Веры и только после этого накрыл голову епитрахилью.

Исповедь для меня — строже, чем государственный экзамен по истории КПСС. Получить на нем «тройку» для студента, а тем более коммуниста, — из ряда вон выходящее событие не только для курса, факультета, но и для всего университета. Вот и таскали меня четыре года подряд по всем партбюро и партийным собраниям от академической группы до общеуниверситетских. И на каждом должен был «исповедоваться», как докатился до жизни такой... Тогда, в 1974 году, мои мучители были истинными коммунистами, а в 1990—1991 гг. — в первых рядах демократов...

Христианские подвижники часто повторяли, что человек должен пройти три стадии — раба, наемника и сына. В студенческие годы я не повиновался из страха, поэтому не был рабом, не служил за плату, поэтому никто не мог назвать меня наемником. А вот стал ли образцовым сыном, поступающим по любви? И может ли считать меня таковым в нынешние времена Всевышний? Одно скажу: постоянно ощущал Его поддержку. Много раз ангел-хранитель в разных воплощениях вытаскивал меня из ям, которые я тщательно сам себе копал.

На каждую исповедь, по крайней мере, раз в год — во время Великого поста, иду как на казнь. За это время, пусть даже по пылинке, знаете, сколько грязи собирается?! Правда не той, которую можно смыть бактерицидным мылом. Для духовной чистоты годится только исповедальная баня. Кажется, батюшка видит за мной столько грехов, что и на прицепе не увезти... Вопросы, как гвозди: не изменяешь жене? Не упиваешься вином? Не сквернословишь? Не гложет ли тебя зависть, неважно какая — белая или черная? Терпеливо ли несешь свой крест и скорби?

Я не могу пересказать детали исповеди, ибо это — таинство и, по народным приметам, Божья милость отвернется от меня. Только в одном сознаюсь: в раскаянии искренен, как нигде! И когда слышишь над головой «разрешительную» молитву и слова иерея «прощаю и отпускаю грехи твои...», физически ощущаешь, как тебе становится легче. То, что простил земной суд, простит и небесный. И от этого осознания проступают слезы. Говорят, они полезны на исповеди, поскольку смягчают нашу окаменелость, полнее очищают душу от греховной скверны. Гордые и самолюбивые, как правило, плачут от обид. Не плачут те, которые обвиняют других и оправдывают себя.

После каждой исповеди меня ждет «пир» — Божественная литургия, заключительная часть которой — Святое причастие. Вначале причащаются в алтаре священнослужители: отдельно — Тело Христово, затем пьют из чаши Кровь Христову, трижды. Почему посвященные в алтаре причащаются Святых Таинств порознь, а не вместе, как миряне? В знак того, что Христос предоставил своим ученикам в горницу сначала Тело Свое в виде хлеба и потом — Кровь под видом вина.

Чашу со Святыми Дарами выносят для причастия. Стоя на солеи, священник лжицей вынимает из чаши одну частичку Святого Тела, напоенную Кровью, и кладет в мой рот. Ощущаешь свое единение со Всевышним и причастие к вечной жизни.

Однако как ни стараюсь, не удается дожить «чистым» до следующей исповеди. Можно, конечно, обвинять во всем окружающий греховный мир, но знаю: червоточина-то сидит во мне. За год, как ни стараюсь, преступаю какую-нибудь из десяти заповедей Закона Божьего, пренебрегаю одной-двумя из девяти церковных заповедей или девяти евангельских блаженств. У одного старца в Почаевской лавре поинтересовался рецептом от греха. Еле поспевал за ним записывать: вырой корень послушания, собери цветы душевной чистоты, нарви листья терпения, плодов нелицемерных. Все это высуши постом, положи в кастрюлю хороших дел, приправь смирением, слезами покаяния, солью братолюбия, щедротами милостыни и принимай по три ложки в день страха Божьего. И обязательно носи одежду праведности. А не то простудишься и снова заболеешь грехом.

Вот так и хожу неизлеченным: все какого-нибудь компонента не хватает.

Двадцать четвертая игуменья

Говорят, в селе Каноничи Владимирецкого района у новорожденного первым делом проверяют, нет ли сбоку кобуры: что ни мальчик, то милиционер! А в Ивановке Корецкого района на Ривненщине смотрят на грудь — не висит ли крест? Шутка шуткой, но Ивановка взрастила 56 священников. Отсюда родом и нынешняя игуменья Корецкого Свято-Троицкого женского монастыря матушка Наталия (Ильчук). Двадцать четвертая за всю историю обители. С восемнадцати лет в монастыре, прошла все послушания.

В феврале 1969 года Надежда Ильчук приняла мантию и стала монахиней Наталией. А через год ее возвели в сан игуменьи. Для монастыря те времена выдались нелегкими. «Пятиминутки» в местном автопарке начинались с традиционных наставлений: если кто-нибудь поможет монахиням транспортом — уволят с работы. Почти в полной изоляции сестры начали реставрацию монастыря. Во время золочения куполов наведался следователь райотдела милиции.

— Поступил сигнал: золотом сорите... Сколько килограммов израсходовали?

— Килограммов? — удивилась игуменья. — Мы ведем учет книжечек-упаковок... сусального золота. — Достала из сундучка прямоугольник размером с лист календаря, тоньше папиросной бумаги.

Следователь потянулся к нему.

— Нет-нет, если вы не работали с сусальным золотом, можете повредить. Оно нежное. Еще царской работы, 98-й пробы. Давайте ноготь!

Матушка Наталия аккуратно наложила сусальный лепесток на интеллигентский мизинец, лишнее убрала лезвием, прижала ватным тампоном:

— Теперь можете доложить и показать начальству, как золотят купола.

Монахини выстояли против многочисленных комиссий: хоть телом слабы, да духом сильны. Как и их библейские спутницы: Мария Магдалина, Варвара, Екатерина... Когда Учителя оставили апостолы-ученики, его продолжали сопровождать женщины. Они и на Голгофу поднялись, не страшась стражи и бессилия пред тяжелым камнем, преграждающим вход к Гробу Господнему. Вот потому после Воскресения Иисус вначале явился женам-мироносицам.

Когда же светско-религиозные отношения потеплели, обители вернули и экспроприированные прежде здания, и поле. Районные власти не нарадуются монахинями: «Вы — наша гордость!» Но они были такими всегда на протяжении вот уже 320 лет. В период гражданской войны и иностранной интервенции сотни обездоленных сирот, детей красноармейцев и крестьян нашли здесь приют. В тяжелые военные годы монастырские стены служили надежным укрытием для местных жителей: хлеб, который пекли в монастырской пекарне, неоднократно спасал людей от голода. И сегодня Христовы невесты продолжают традиции социального служения. Беды народа — боль монастыря. Адресов гуманности, доброты и милосердия не счесть. Все это — результат заботы матушки Наталии, ее сестер.

По вечерам привыкшему к соблазнам города в монастыре скучновато. О курении забыл в первый же день — грешно. В свободное время «пасся» в монастырской библиотеке, богатой теистической литературой, даже раритетной. В ней и увидел список меценатов, чьи имена поминают на каждой литургии. Среди них — Федор Руцкий, коллежский советник. Его дар — серебряное с позолотой паникадило — и по сей день висит в центре храма. На монастырской территории — могила Анны Андро (урожденной Олениной). Дочь президента Академии искусств, воспетая Александром Пушкиным в стихах «Я вас любил», «Не пой, красавица, при мне», «Ты и вы», «Ее глаза», отличалась щедростью. Благодаря ее ходатайству монастырь стал собственником немалого пахотного клина и леса. Всем сердцем Анна прикипела к святой обители. И еще при жизни получила от Священного Синода благословение на погребение здесь.

Свободное время скрашивали и задушевные, бывало, заполночные беседы с матушкой Наталией. О жизни, вере... Больше слушал. Как-никак — тридцать пять лет у руля обители, в восьмидесятый раз отпраздновала День Ангела. Однажды даже в Иерусалиме.

…Один за другим гаснут окна в кельях: после чтения вечернего правила монахини ложатся спать. Но есть в обители место, где молитва не прерывается ни на минуту. Неусыпный Псалтырь — так называется в православных монастырях этот вид молитвенного действа. Сменяя одну за другой, сестры читают Псалтырь. За обитель, страну, за покойных и здравствующих. За нас с вами, грешных.

http://www.zn.ua/3000/3050/54612/

0

10

////////////////////////продолжение....

О жизни и своем уходе в монастырь. Нина (Крыгина)

0

11

...............продолжение.......

0

12

Одни приходят в монастырь жить, а другие – спасаться

Беседа с настоятельницей Русского Горненского женского монастыря на Святой Земле игуменией Георгией (Щукиной)

http://www.pravoslavie.ru/sas/image/100291/29176.p.jpg
Игумения Георгия в монастырском саду

– Матушка Георгия, в день нашей с вами беседы Игуменией Горненской обители является Сама Пресвятая Богородица, а вы считаетесь наместницей и сидите на обыкновенном стуле рядом с чудотворной иконой «Благовещение Пресвятой Богородицы». С каким событием и традицией это связано?

– В нашем монастыре мы ежегодно отмечаем великий и радостный праздник Целование, или Встреча Божией Матери и праведной Елисаветы. Он приносит всем нашим сестрам бесконечную радость, потому что с этим праздником к нам приходит Сама Матерь Божия. Наша обитель расположена на той самой земле, где жили праведные Захария и Елисавета – родители Иоанна Крестителя. Вот и основал в 1871 году нашу обитель архимандрит Антонин (Капустин) на месте посещения Пресвятой Богородицы Ее родственницы – праведной Елисаветы. Сюда, «во град Иудин», или Горний, пришла после архангельского благовестия из Назарета Сама Пречистая. Она поделилась со Своей близкой родственницей возвещенной Ей небесной тайной о грядущем рождении Богомладенца. Матерь Божия прожила у нас, в Горней стране, три месяца.

В день праздника все мы с букетиками встречаем Пресвятую Богородицу у святого источника, куда Она ходила с праведной Елисаветой за водичкой. Устилаем дорожку от источника к нашему Казанскому храму травкой и цветами.

Празднество совершается у нас обычно в шестой день по Благовещении. А в этом году Благовещение выпало на Светлую седмицу, поэтому праздник Целования мы перенесли на субботу 10 апреля. Из Троицкого собора Русской духовной миссии в Иерусалиме к нам принесли чудотворную икону «Благовещение Пресвятой Богородицы». С крестным ходом и под звон колоколов мы все пошли в наш монастырь. Этот крестный ход символизирует путешествие Божией Матери из Назарета в Горний град. Накануне сестры украсили живыми цветами иконы и собрали цветочные ковры вокруг храма в честь Казанской иконы Божией Матери.

Мое игуменское место из храма вынесли, а для меня приготовили самый обыкновенный стульчик. И вот Матерь Божия стоит у нас в храме все три месяца в очень красивом розовом одеянии, до пола. В Светлую седмицу мы покрыли икону розовым одеянием, а не голубым, как обычно. Сестры искусно сшили его наподобие монашеской мантии. Икона будет пребывать у нас в продолжение трех месяцев – до праздника Рождества Иоанна Предтечи.

Все это время Божия Матерь – Игумения нашего монастыря. У Нее все сначала берут благословение, а потом уже ко мне, грешной, подходят. Мы все ощущаем такое чувство, будто Сама Пречистая стоит здесь среди нас. Я нахожусь рядом и все время прошу:

– Матерь Божия, помоги! И сестрам на послушании, и тем, у кого слабое здоровье. А кого и вразуми…

И многочисленных паломников надо утешить. И Матерь Божия нам всем очень помогает.

– Матушка, еще в школьном возрасте в послевоенном Ленинграде вы любили читать и петь акафисты Божией Матери. А недавно паломникам из Санкт-Петербурга вы рассказывали о том, как, будучи девочкой-подростком, вы пережили в годы Великой Отечественной войны блокаду в городе на Неве. Что это за история о том, как ваша мама посчитала вас умершей, а врачи отправили вас, всю обмороженную и без сознания, в мертвецкую города Орехово-Зуево?

– В моей памяти сохранилось все пережитое в блокадном Ленинграде. В военные годы всем людям было там голодно и холодно. Мне шел всего 11-й год, когда в 1942 году эвакуировали нашу семью. Мой родной папа пропал без вести. После моего рождения мама долго и безуспешно его разыскивала, а в 1936 году вторично вышла замуж. Отчим работал в Эрмитаже и во время блокады скончался от болезни. Мама тоже была очень ослабленной, и все окружающие считали ее безнадежной. Однажды к нам домой пришла ее близкая знакомая и незаметно забрала с собой лежавшие на комоде наши продуктовые карточки. Все четыре продовольственные карточки исчезли, и осталась на всех одна «детская», по которой мы получали на день 125 граммов хлеба.

В семье я была старшей дочерью. Младшая сестра Лидочка сейчас живет в Санкт-Петербурге, а Ниночка умерла. Нам с Божией помощью удалось перейти Ладожское озеро, а потом всех нас, очень ослабленных, посадили в старые вагоны, и мы отправились в путь. На каждой железнодорожной станции вагоны посещали врачи или санитары, чтобы отнести на носилках в медпункты очень слабых или почти безнадежных людей для оказания им хоть какой-то помощи. Забирали и тела скончавшихся в дороге блокадников. В числе их оказались и я с сестричкой Ниночкой. Это случилось в Орехово-Зуеве, под Москвой. По рассказам мамы, мы, девочки, лежали без движения, а наши тела были сильно обморожены. Я была без сознания и, конечно, ничего не помнила. Нас, двух сестричек, медики положили на одни носилки. Мама сдала им нас как покойниц, потому что не могла нас дальше везти. Так я оказалась в мертвецкой, а вот как меня оттуда вызволили, ничего этого не помню. Как я пришла в сознание и как врачи определили, что я жива, – не могу знать. Может, я зашевелилась или что…

Сестричка Ниночка не выжила, и ее похоронили в братской могиле в Орехове-Зуеве. Я же очнулась в больнице, где провела около трех месяцев. У меня были отморожены руки и ноги, но Господь устроил так, что руки отошли, а вот на правой ноге хирурги пальчики ампутировали. Сначала ездила в коляске, а потом стала понемножку ходить. Все мои мысли в больнице были только о маме: жива ли и где она? Я так хотела к ней.

– И что-то вам удалось узнать о ее дальнейшей судьбе? Если да, то когда это произошло?

– В больнице я не имела представления, где в 1942–1943 годах находилась мама. А уже после встречи с ней узнала, что она с сестричкой Лидочкой эвакуировалась в Краснодарский край, на Кубань, где их тоже поместили в больницу, потому что они были очень ослабленными.

Везде – воля и промысл Божий, и это над собой я всегда чувствовала. Вспоминаю, как однажды приходит в наше отделение главврач и говорит, что завтра выписывают сорок человек из числа блокадников. Я тут же начала плакать. Вся в тревоге: куда же меня отправят? Я ведь к маме хочу, а где она – никому неизвестно. И вдруг тем же вечером на имя главврача приходит мамино письмо, где она спрашивает, жива ли девочка Валя Щукина. Я от крещения звалась Валей. В случае положительного ответа мама просила отправить дочку по указанному на конверте адресу. А в нем что-то было напутано. Повезли меня сначала в Тихорецк, а потом – в Краснодар. Ночевать в Тихорецке мне пришлось в детской комнате, а в Краснодаре не знали, как поступить со мной и даже хотели отправить в детский дом.

Меня, блокадного ребенка, по дороге все везде жалели, а некоторые даже плакали, когда видели, что я хромаю. Ведь нога была в бинтах и еще болела. Незнакомые люди вручали мне краюху хлеба. На дворе уже летнее солнце, а на моей головке – зимняя шапка, а на левой ножке – валенок. Господь послал одну женщину, которая согласилась помочь мне, худой и тоненькой как тростинка девочке, найти ту станицу, где остановилась мама. Можно долго рассказывать, как я ее две недели искала и, наконец, все-таки нашла. Это была очень трогательная и радостная встреча.

Однако радость вскоре сменилась у нас печалью и горем. В те места, где мы с мамой жили, вторглись фашистские войска, и мы на Кубани в одночасье оказались в оккупации и прятались с мамой в подвале. Когда вражья сила отступила, началась эпидемия сыпного тифа. Эта страшная болезнь сразила и нашу маму, а ей-то было всего 35 лет. На Кубани она и похоронена, а мы, оставшись вдвоем с сестричкой Лидочкой, осиротели. Нам удалось найти одну нашу тетушку, которая эвакуировалась из Валдая в Кировскую область. Некоторое время мы пожили с тетушкой на маминой родине – на Валдае. А жить-то на самом деле там негде было. Пришлось нашей тетушке сдать нас с Лидочкой в детский дом. Здесь нам помогли найти других наших родственников – трех тетушек, живших в Ленинграде. В то время мне уже шел 14-й год. Вот мы и прибыли с сестричкой в Ленинград к маминой родной сестре – Матрене Степановне или «тете Моте», как мы тогда называли с Лидочкой эту нашу тетушку. Она нас приютила, и мы у нее жили.

– После этих событий прошел примерно год и вы уже определили свой путь – решили посвятить себя монашеству. Кто тогда повлиял на вас в выборе этого пути?

– Монашеский путь спасения я избрала еще в подростковом возрасте. Господь привел меня к этому выбору, когда мне шел 15-й год. Все наши родственники, особенно все мои семь тетушек, были верующими людьми. Помимо сестер у мамы были еще и два брата. Конечно, все мы жили в непростое время: за веру в Бога власти преследовали. Наша большая семья вся была верующей. Некоторые из моих тетушек тоже имели желание стать монахинями, но в монастырь им мешали уйти то революция, то война, то какие-то другие непредвиденные события. Моя тетушка Матрена имела дома Библию, Евангелие, Псалтирь и другие книги. К ней по воскресным дням после литургии приходили ее подружки. А в послевоенные годы люди жили скромно, пили чаек с хлебушком и икоркой, правда, кабачковой. Взрослые собирались и просили меня:

– Валя, почитай, почитай нам. Сегодня, такой-то праздник…

Тетушка помимо Библии имела и несколько книг «Жития святых» святителя Димитрия Ростовского. Вот я потихонечку и читала вслух жития и другие духовные книги. Тетушка была очень осторожной, поэтому старалась все делать так, чтобы никто из соседей и посторонних не видел и не знал, что у нее имеются церковные книги. В те сложные времена нельзя было дома не только иметь что-то святое, но и даже в храмы ходить. Все преследовалось.

http://www.pravoslavie.ru/sas/image/100291/29170.p.jpg
Валя Щукина в 1948 г. 16 лет

Я же посещала городские храмы и сейчас с благодарностью вспоминаю всех священников, которые в те годы нас духовно окормляли. Любила ходить в Никольский, Казанский, Владимирский храмы, особенно – к Владимирской иконе Божией Матери. В какой церкви читали акафисты, я туда и старалась ходить. Батюшки как-то меня все знали, хотя я была еще совсем молоденькой. Имела какие-то голосенок и слух, поэтому они меня звали петь акафист в том или ином храме. Вот я и пела акафисты.

В 1948 году в городе открылась духовная семинария, там оказалась чтимая икона Божией Матери «Знамение». По средам здесь всегда читался акафист, поэтому я туда тоже любила ходить. В семинарии замечательные проповеди произносил отец Александр Осипов. Да и во всех других храмах мне было очень хорошо. Вот и папа нынешнего нашего Святейшего Патриарха Кирилла – отец Михаил Гундяев – был прекрасным проповедником. Такие он говорил проповеди, что заслушаешься. Помню еще и отца Александра Медведского, отца Василия Ермакова и некоторых других. Их проповеди сильно действовали не только на мою душу.

Вспоминаю, как пришла я в семинарию на праздник Рождества Христова. После Божественной литургии отец Александр Осипов произнес запоминающуюся мне проповедь:

– Братья и сестры, какой сегодня у нас великий и радостный праздник! Господь Сам воплотился и пришел на землю. Он родился в Вифлееме и лежал в убогих яслях. А кто его согревал своим дыханием? Животные, овечечки. Для Матери Божией не нашлось даже места в гостинице. А волхвы принесли Богомладенцу свои дары. А что мы с вами принесем нашему Господу?..

Вот стою я в храме думаю: «Господи, а что же я Тебе принесу? Я – такой грешный человек. У меня ничего нет доброго. Боженька, я саму себя Тебе принесу. Это и будет мой подарок. Господи, возьми меня в жертву».

Многие мои подружки нашли себе спутников жизни из числа ребят, обучавшихся в семинарии, вышли замуж. А я стояла у икон и молилась:

– Боженька, мне ничего не надо. Я очень хочу в монастырь…

Мой выбор я сделала после проникновенных проповедей наших батюшек, которых я слышала в храмах. Конечно, надо иметь призвание к монашеской жизни и знать цель, зачем и ради чего человек идет в монастырь. А идет он ради спасения своей души и ради спасения будущей жизни. Здесь, на этой земле, все пройдет – и радости, и скорби, и горе. А там, на небесах, будешь жить вечно. Что заработаешь, то там и получишь. Поэтому у меня тогда и возгорелась душа:

– Господи, возлюбила я Тебя! Хочу к Тебе, Боженька, возьми меня в монастырь!

А монастырей-то в послевоенные годы в нашей стране никаких и не было. И только потом я узнала об одном из них – Пюхтицком, что в Эстонии. Произошло это после приезда в наш город игумении Рафаилы из Пюхтиц. В Казанском и Владимирском соборах меня знали многие матушки. Им было ведомо и мое сокровенное желание. И вот однажды алтарницы мне с радостью сообщили:

– Валя, приехала игуменья Рафаила из Пюхтиц. Вот ты поклонись ей в ножки, поговори с ней со смирением и попросись к ней в монастырь.

Несколько позже я узнала, что матушки-алтарницы уже до меня встречались с игуменией и даже хлопотали за меня. Матушка Рафаила задала мне несколько вопросов, расспросила о жизни, и я ей все о себе рассказала. Она, конечно, стала мне говорить, что Пюхтицкий монастырь – святое место, вырос он по благословению Иоанна Кронштадтского, но в нем очень тяжелые послушания, сестер мало, поэтому мне придется выполнять любую, даже непосильную работу: косить, бороновать, колоть и пилить дрова, трудиться на скотном дворе…

Меня это не пугало, и я говорю в ответ:

– Матушка, все буду делать за святое послушание. Возьмите меня в монастырь.

Разговор наш закончился тем, что матушка Рафаила посоветовала мне взять на работе расчет и приехать в монастырь. Окрыленная, я пришла домой и все сразу же выложила в беседе тетушке Моте, которая не одобрила мой уход в монастырь:

– Ты же еще совсем слабенькая и почти ребенок. Кто ж будет за мной на старости лет присматривать, кто будет помогать Лидочке на ноги становиться? Вот станешь взрослее, окрепнешь, тогда и поговорим. В монастыре же, ты знаешь, надо трудиться и выполнять всякие, даже нелюбимые работы.

– А до поступления в монастырь у вас уже был какой-то опыт работы или вы еще учились где-то?

– В то трудное время школу я не успела окончить. Конечно, не было у меня и высшего образования. Но у меня тогда уже было любимое дело. До монастыря я недолго потрудилась в Центральном историческом архиве, куда меня устроили реставратором. Эта профессия мне, конечно, нравилась, потому что она была по моим силам, и у меня на рабочем месте все получалось. А до архива я некоторое время работала помощницей в одной столовой. Правда, я там недолго трудилась и даже не была официально оформлена, потому что не достигла совершеннолетнего возраста. Выполняла всякие поручения на кухне и на раздаче стояла. А приготовленной пищи всем тогда не хватало. Но мне разрешали не только самой поесть, но и даже кое-что из еды домой принести. Признаюсь, старшая на раздаче заставляла меня на каждой порции недовешивать – до тридцати граммов. А мне это было в тягость. Я сознавала, что это совершалось в столовой неправильно, и быстро ее покинула.

– Значит, ваша верующая тетушка Матрена, которая просила вас читать ей духовные книги, и слушать не хотела о вашем поступлении в монастырь?

– Да, сначала она протестовала, а потом все-таки благословила на монашеский путь. Помню, как после акафиста перед иконой Божией Матери «Скоропослушница» я слезно просила, чтобы все устроилось в моей дальнейшей судьбе. Молитвенно просила Божию Матерь исполнить мое желание и смягчить сердце тетушки Матрены. В слезах тогда рассказала обо всем настоятелю храма на Охте отцу Николаю Фомичеву, который тоже меня благословил идти в монастырь. Зная о моем желании, батюшки отец Борис, отец Михаил, отец Филофей посоветовали мне поехать в Вырицу к старцу Серафиму, чтобы через него узнать волю Божию.

– И какие сохранились у вас воспоминания от встречи с преподобным Серафимом Вырицким?

– К нему Господь сподобил меня попасть два раза – в 1948-м и в начале 1949 года, незадолго до его кончины. В первый мой приезд около его домика, помню, собралось свыше двадцати человек, желавших попасть к батюшке. В ожидании все мирно сидели на травке, кто читал, а кто писал. А он уже был тогда очень слабенький и никого не принимал. Поэтому все писали ему записочки, и его келейница – матушка Серафима относила все эти послания с разными просьбами в его келью.

Я молилась и терпеливо ожидала своей очереди. Думала, о чем бы таком написать батюшке. Неожиданно и ко мне подошла матушка Серафима и спросила, почему я приехала к батюшке. Про монастырь я побоялась ей сказать и только промолвила, что имею к нему один серьезный вопрос. Матушка напомнила и мне, о чем говорила всем людям: батюшка никого не принимает – и ушла. Но она доложила обо мне, и батюшка сразу решил меня принять.

Ведет меня к нему матушка-келейница, а люди вдруг стали роптать, почему же это их не принимают? Мол, некоторые даже раньше меня приехали и еще с вечера ждут, а другие во второй раз добиваются с ним встречи. Ожидавшие люди стали роптать, а одна женщина напомнила матушке, что она даже ночевала здесь.

Когда я перекрестилась и робко вошла в келью, то увидела батюшку, лежащего в кроватке – такого всего беленького и светленького. Опустилась перед ним на колени, расплакалась, даже никаких слов не могла выговорить. Попросила его помолиться. Батюшка меня погладил по головке, успокоил, а потом попросил о себе рассказать. Я выполнила его просьбу. О монастыре – даже слова не упомянула. А когда замолкла, батюшка Серафим обратился ко мне:

– А что еще скажешь, деточка?

Тогда я уже вымолвила со слезами, что имею сильное желание поступить в монастырь. Мне тогда показалось, что батюшка как-то сразу оживился и поддержал мое решение:

– Твой путь, деточка, – сюда. Вот он – твой монастырь! – и показал рукой на висящую на стене фотографию. – Матерь Божия тебя избрала. С Богом гряди!

Даже место моего послушания предсказал – Пюхтицу. На черно-белой фотографии был запечатлен собор. Я взглянула на фото и тут же на глазах выступили слезы радости. Успела ему сказать, что моя тетушка и слышать не желает о моем поступлении в монастырь. Батюшка посоветовал, чтобы тетя Мотя приехала к нему, и он с ней поговорит по душам.

Тетушка отреагировала на это предложение отказом. А меня категорически обещала никуда не отпускать и даже милицией пригрозила.

– Нет и нет! – возражала она. – Я тебя из детдома вызволила, а ты… Сначала вот меня похорони, а потом и пойдешь в монастырь. Иначе я тебя никуда не пущу.

Меня сначала не хотели отпускать и с работы. Ведь в те времена надо было причину увольнения указывать и даже сообщать, куда уезжаешь из города или на какую новую работу переходишь или начинаешь где учиться.

Во второй раз я коротко посетила батюшку Серафима. Попросила его благословения на уход в монастырь и моей двоюродной сестры Нины. Ее мама Евдокия в конце 1948 года трагически погибла в Ленинграде, когда возвращалась после всенощной из Преображенского собора. Трамвай, в котором она добиралась домой, неожиданно загорелся и все пассажиры в панике выпрыгивали из него на ходу. Нинина мама разбилась об асфальт и врачи не смогли спасти ее.

Батюшка благословил нас обеих уйти в монастырь. А я опять напомнила ему о своей ситуации и о том, что тетушка Матрена никак не хочет меня отпускать.

Батюшка Серафим опять сказал мне заплаканной, чтобы моя тетушка обязательно приехала к нему на беседу.

Возвращаюсь домой к тете Моте и плачу, а она, глядя на меня, все поняла. Тоже расплакалась, но все-таки в тот раз уже решила поехать к старцу.

И вот свершилась милость Божия: приехала моя тетя от отца Серафима совсем другой – смягчилась. Конечно, плакала, но уже смирилась с моим решением и тоже благословила меня в монастырь:

– Что ж, воле Божьей не стану противиться. Если батюшка Серафим тебя благословил, то собирайся, Валя…

– Вы упомянули, что вам трудно было уволиться с работы в архиве. Однако вы оставили все-таки это учреждение?

– Из архива мне было трудно и сложно уйти, однако потом я все-таки покинула свое рабочее место. Когда я подала заявление об уходе с работы и сообщила о выезде из Ленинграда, меня ни в какую не хотели отпускать. Основной причиной было несогласие моей тетушки. Она успела доложить моему начальству, что я собираюсь в монастырь и просила не давать мне расчет. Потом мне пришлось даже немножко поюродствовать. Но Господь так устроил, что директор архива куда-то уехал на три дня в командировку и остался его заместитель. И вот в это время, считаю, свершилось чудо. Я стала просить другую свою тетушку Ирину, которая не противилась моему уходу в монастырь:

– Дорогая тетя Ира, помоги. Надо поехать со мной в архив и доказать руководству и всем сотрудникам, что я не ухожу ни в какой монастырь, а еду ухаживать за престарелой и очень больной бабушкой, которая просила за собой смотреть.

Да, пришлось даже идти обманным путем. Ну вот, приехали мы утром в архив, а там собрались все сотрудники и стали меня спрашивать:

– Куда ты, Валя, собираешься ехать? В монастырь? Тетушка твоя побывала у нас и рассказала об этом.

А я напустила на себя даже такое юродство:

http://www.pravoslavie.ru/sas/image/100291/29171.p.jpg
Монахиня Георгия. 1960 г.

– Я не знаю и не понимаю, что это даже означает это слово «монастырь». Что это – учреждение или институт? Школа какая-то или завод? Сколько там надо учиться, какую профессию там можно получить? Я не понимаю, что это такое «монастырь». Я уезжаю бабушке помочь, а тетушка моя из жалости ко мне не разрешает к ней ехать.

Причем, спрашиваю сотрудников о монастыре и рассказываю им о причинах выезда из города почти серьезно. И вот все поверили, что я покидаю Ленинград с той целью, чтобы ухаживать за тяжко больной бабушкой. Тетя Ирина, не моргнув глазом, подтвердила все мои слова. Она даже поставила свою подпись на моем заявлении об уходе, заверив ею, что я ухожу не в монастырь, а уезжаю к тяжело больному человеку.

Вот так я и получила расчет в архиве. Конечно, когда я уже поступила в Пюхтицкий монастырь, все в архиве узнали, где я нахожусь. Однако уже было поздно что-то изменить.

Так Господь сподобил, что весной 1949 года я приехала в Успенский Пюхтицкий монастырь. Приехала не одна, а с двоюродной сестричкой Ниночкой, которая стала там монахиней Арсенией.

– В этот монастырь вы поехали по благословению и молитвам преподобного Серафима Вырицкого, а вот Святой град Иерусалим как место вашего дальнейшего служения вам пророчил священник Николай Гурьянов?

– Я очень любила Пюхтицкий монастырь. Место, где он стоит, избрано Самой Царицей Небесной, а построен он был по благословению праведного Иоанна Кронштадтского. Наш монастырь даже в советское время никогда не закрывался. В монастыре я помогала игумении Варваре, келейничала, руководила хором, была казначеем…

http://www.pravoslavie.ru/sas/image/100291/29172.p.jpg
Духовные сестры и будущие игумении – монахиня Варвара (Трофимова) и монахиня Георгия (Щукина). 1964 г.

Из нашего Пюхтицкого монастыря еще в 1980-е годы собирали пополнение из числа монахинь для Горненской обители. Первые десять сестер прибыли на Святую Землю в 1983 году.

Однажды к нам в Пюхтицу приехал батюшка Николай Гурьянов, с которым я познакомилась еще в 1955 году в Литве. Матушка настоятельница благословила показать батюшке наши мастерские. Вот иду я впереди и показываю их дорогому гостю. А одна из сестричек призналась батюшке, что чувствует себя очень счастливой перед отъездом в Иерусалим. Тут же она и спросила его, кто же будет там, на Святой Земле, игуменией? Ведь в Горнем уже пять лет не было игумении. А он, якобы, показал за моей спиной на меня и тихо промолвил, что там будет «пюхтицкая игумения Георгия». Я ничего этого не видела и не слышала, и только позже мне об этом рассказали сестры.

Батюшка задолго до 1991 года пророчил мне Святой град Иерусалим. Вспоминаю, что он не раз в моем присутствии вдруг начинал потихоньку петь «Иерусалим, Иерусалим…». Он же меня особым образом благословил и на игуменский крест.

Приехала я как-то к нему в 1990 году. Из своего домика он пригласил меня в храм помолиться Божией Матери. Приложились мы к иконе Богородицы «Одигитрия», а потом он взял за руку и повел меня, робкую, в алтарь. Я удивилась: зачем это он меня в алтарь ведет? И службы в храме нет, и, потом, я – монахиня, а не монах… Но все же сняла туфли, вошла в алтарь, стала креститься, а когда третий поклон делала, он сзади, незаметно для меня, достал из-за печки большой крест и на спину мне его положил. А мне с ним, чувствую, и не встать в полный рост. Вот так в поклоне я и застыла с металлическим крестом на спине. Потом он снял этот крест и меня поднял:

– Георгиюшка, это твой крест. Иерусалимский крест. Неси его. И Господь поможет тебе.

Только позже я поняла, что он имел в виду игуменский крест.

– А когда и при каких обстоятельствах последовало вам послушание быть старшей сестрой на Карповке?

– До приезда в Иерусалим я пребывала монахиней в Пюхтицах, и меня направили восстанавливать санкт-петербургский Иоанновский монастырь на Карповке.

Дело было так. В 1989 году ныне покойный Святейший Патриарх Алексий, будучи тогда еще митрополитом, пригласил нас с матушкой Варварой в свою московскую квартиру на обед. Здесь он предложил организовать для нашего Пюхтицкого монастыря подворье в городе на Неве и вручил ключи от храма на Карповке, который сейчас относится к Иоанновскому монастырю. В нем покоятся мощи праведного Иоанна Кронштадтского.

Мы с матушкой Варварой тут же отправились ночным поездом из Москвы в Питер. Нашли в Карповке храм, а когда вошли внутрь, то увидели запустение и разруху. Это был просто сарай, и мы даже не представляли, как начинать его очищать. Узнали от людей, что в храме одно время работали курсы гражданской обороны. Потом он долгое время был заброшен. А храм-то должны были освящать через две недели!

Сразу же из Пюхтиц приехали трудиться на Карповку пятнадцать сестер. Помогали все мои родственники, давние питерские знакомые, а также учащиеся духовной семинарии, которых посменно направлял к нам ее ректор, отец Владимир Сорокин.

Мы отчистили колонны, вывезли несколько машин различного мусора, в том числе и несколько сотен противогазов, много старых парт и даже телефонные будки. А когда очистили от мусора пол, то увидели такую красивую мозаику, что все удивились. Обнаружили и разбитую хрустальную люстру, но восстановить ее так и не удалось. А на этот мозаичный пол не надо было даже стелить ковры, так он хорошо сохранился. Все мы денно и нощно трудились, поэтому за две недели успели подготовиться к освящению храма. Сам храм снаружи и внутри украсили подаренными нам цветами.

– В этом храме вы позже нашли и могилу праведного Иоанна Кронштадтского?

– Его могила была обретена в нижнем храме. Долгое время мы прикладывались там к одному месту, обозначенному маленьким крестиком. Мы думали, что там и лежит наш дорогой батюшка. И вот как-то расчистили мы пол, вынесли находившуюся там старую мебель, отодрали доски и сняли линолеум. Вдруг в одном месте обнаружили бетонированную часть пола. Вспомнили рассказ одной прихожанки о том, что в советские времена здесь пытались вскрыть могилу батюшки Иоанна. Однако один из тех, кого послали это сделать, говорят, тронулся умом, а его напарник неожиданно умер. После этих случаев распорядились это захоронение залить бетоном. Вот на том месте мы и поставили гробницу нашего дорогого батюшки.

– А когда вы получили послушание трудиться на Святой Земле?

– В Иерусалим мне пришлось уехать 27 марта 1991 года по распоряжению Святейшего Патриарха Алексия. Как-то в тот год он звонит мне на Рождество и интересуется, как у нас идут дела с ремонтом и реставрацией в монастырском подворье, что на Карповке. Я подробно рассказала, как крышу отремонтировали, как купола и кресты установили, как верхний храм начали восстанавливать. Мы тогда спешили отреставрировать покои праведного Иоанна Кронштадтского. Сказала по телефону, что будем с радостью встречать Его Святейшество во время предстоящего Великого поста. И вдруг слышу в телефонной трубке:

– Спаси Господи, мать Георгия. Хорошо. А теперь вам надо потрудиться на Святой Земле, в Иерусалиме. Там надо будет вам поднимать Горненский женский монастырь. Ваша миссия будет заключаться в том, чтобы принимать паломников. Поэтому все надо будет там ремонтировать и восстанавливать обитель.

Я сразу в ответ:

– Святейшенький, я ведь не смогу. У меня характер не тот.

Тут же стала предлагать в качестве возможных кандидатур имена других матушек.

– Мать Георгия, на сегодняшний день у меня только одна кандидатура – ваша. Пробудете в Горнем столько, сколько сможете. Подготовите там себе замену. Ваше посвящение состоится в Елоховском соборе в Москве 24 марта, а через три дня мы вылетаем на Святую Землю.

Как монахиня я не могла отказываться от послушания, которое меня возлагал Святейший Патриарх.

– Значит, сбылось предсказание батюшки Николая Гурьянова относительно Иерусалима?

– Да, получается, что так. Я еще не знала об этом послушании, которое мне даст Святейший, а батюшка за несколько месяцев до этого через людей передал мне на Карповку два конвертика. На первом было написано: «Игумении Георгии», а в нем лежал только маленький старенький крестик. И все – никакого послания. Через некоторое время получила от него другой конверт. В нем находилось несколько тысяч рублей. Потом я поняла, что это были деньги для дороги на Святую Землю. Ровно такая сумма и требовалась – три тысячи. Я ведь была тогда старшей сестрой на Карповке, а не игуменией. А на этих двух конвертах рукою батюшки Николая Гурьянова было написано не «матушке Георгии», а «игумении Георгии», что тогда меня удивило.

http://www.pravoslavie.ru/sas/image/100291/29173.p.jpg
Отец Николай Гурьянов и матушка Георгия. 1996 г.

Расскажу, как я простилась с батюшкой Николаем Гурьяновым и какое утешение у него получила.

За несколько недель до отъезда на Святую Землю я по поручению Святейшего Патриарха побывала в Псково-Печерском монастыре. Тогда зимой мне удалось чудесным образом попасть на остров Залит и попрощаться с батюшкой. А случилось это так. В морозные дни на озере были льдины, и на лодке к острову не проехать. Узнав о моем желании, отец Варнава, исполнявший тогда послушание эконома, попросил благословения отлучиться на несколько минут. В это время он, оказывается, звонил в летную воинскую часть. А потом возвратился с радостным известием: на остров Залит нас, семерых человек, доставят военным вертолетом. В те годы у монастыря были хорошие связи с военными. Взлетели мы, в воздухе были недолго, а во время приземления вижу в окошко, как батюшка стоит на паперти и уже рукою приветливо нам машет. При встрече с ним у меня на глазах выступили слезы, и я стала ему все рассказывать, что на Святой Земле надо будет не только монастырь восстанавливать, но еще и быть там… «дипломатом». Боюсь, говорю, для этого дела ума моего не хватит. А в ответ слышу такие утешительные слова:

– Не бойся, Георгиюшка, и ума, и здоровья – всего у тебя хватит.

Я батюшке – об одном, а он мне – о другом:

– Какая же ты счастливица, Георгиюшка, ко Гробу Господню и к своему святому – Георгию едешь! Он имел в виду Лидду или Лот – родину Георгия Победоносца.

Рассказываю далее батюшке, что Святейший обещал мне, что я пробуду на Святой Земле всего несколько лет, пока не подготовлю себе замену.

А он меня так утешил:

– Хорошо бы, Георгиюшка, на Святой Земле всегда пребывать. А я вот хочу, чтобы ты на ней и… померла!

Вот так он меня утешил. А на прощанье я просила батюшку молиться. По молитвам дорогого батюшки Николая Гурьянова я всегда получала много помощи, и все как-то устраивалось у нас в Горненской обители и тогда и сейчас.

– Каким же вы застали Горний монастырь по приезде на Святую Землю и какие дела ожидали вас там как игумению?

– Когда я прибыла в Горний монастырь, в нем уже пять лет не было игумении. Монастырь со времени его основания не ремонтировался. Все домики, где жили сестры, были старыми, и во многих из них почти не было никаких удобств. Некоторые строения обветшали. Ни ограды вокруг территории монастыря, ни водопровода, ни телефонов. Да много чего не было. Например, хороших гостиниц для паломников.

Застала я, конечно, и недостроенные стены величественного собора. Его начали строить еще в 1910 году, а возводился он на деньги императорской семьи и пожертвования простых русских людей. Первые его строители решили расположить собор на высокой точке, чтобы он был виден издалека. К нему трудно было добраться – все дороги заросли. И не проедешь и не пройдешь. Внутри самого храма уже выросли деревья, на стенах тоже пустили корни разные кусты. Вот все это тогда нам и пришлось вырубать.

В 1997 году нас посетил с архипастырским визитом Святейший Патриарх Алексий. Он и благословил возобновление строительства собора. Завершили все строительные работы только в октябре 2007 года и посвятили собор Всем святым, в земле Российской просиявшим. Первую Божественную литургию в этом соборе совершил нынешний Патриарх Московский и всея Руси Кирилл. В празднике открытия собора участвовало много-много гостей. Всех их с любовью принимали наши сестры.

– Вероятно, из числа паломниц и трудниц к вам приходят те, кто собирается остаться в вашей обители навсегда? Что вы говорите им в ответ на зов их сердца?

– В первую очередь я говорю, что без особого на то призвания в монастыре жить очень тяжело. А многие ведь так и поступают: одни приходит в монастырь жить, а другие – спасаться. Это разные вещи. Те, кто идут, чтобы только в нем жить, поступают в монастырь без призвания. В этом случае и келья им не нравится, и послушание они не могут нести. Во всем они привередливы, даже трапеза – и та для них не такая. Выдвигают и другие причины. А те, кто идут в монастырь по призванию – ради Господа и ради спасения своей души, – они всё будут терпеть в монастыре. Им всегда и везде хорошо. Независимо от того, куда бы их ни послали и где бы их ни поставили. В какую бы келью их ни определили и с кем бы они там ни жили. Получая любое послушание, они говорят одно только слово: «Благословите!» – и всё. Они знают цель своей жизни, знают, ради чего пришли, знают, почему хотят жить в монастыре.

– В начале нашей беседы вы отметили, что три месяца будете сидеть в храме не на игуменском месте, а на обыкновенном стуле рядом с чудотворной иконой «Благовещение Пресвятой Богородицы». По правую сторону от этой иконы находится другой чудотворный образ – Казанская икона Божией Матери. Можно услышать от вас предание, которое связано в обители с этой чудотворной иконой?

http://www.pravoslavie.ru/sas/image/100291/29177.p.jpg
Матушка Георгия с игуменским посохом

– Да, она у нас сейчас находится в деревянном резном киоте перед правым клиросом.История иконы связана с великим чудом, произошедшем в нашем Горнем монастыре в 1916 году. Сестры в том году стали неожиданно болеть. Началась эпидемия холеры. Одна заболела и умерла, вторая, третья, четвертая… Несколько сестер умерли в один день. У нас имеется отдельное «холерное» кладбище, где покоятся умершие от этой страшной болезни сестры.

Все в обители стали скорбеть, плакать и просить Матерь Божию о помощи. Так как храм освящен в честь Казанской иконы Божией Матери, то сестры стали читать акафист Казанской иконе. Один, второй, третий – всего прочитали подряд 12 акафистов. И вдруг на 12-м акафисте произошло чудо: висевшая на стене икона сошла со стены и сама обошла храм. Сестры услышали голос, говоривший, что все беды в обители прекратятся и она будет защищена от эпидемии. И с того времени страшная болезнь действительно отошла.

Теперь во все праздники, посвященные Казанской иконе Божией Матери, мы во время всенощной после первого часа начинаем читать 12 акафистов. В знак благодарности Божией Матери за то, что Она избавила сестер обители от смертельной болезни. В нашем монастыре с большой торжественностью отмечаются праздники в честь Казанской иконы. Сестры несут большой молитвенный подвиг. Они на себе ощущают благодатную помощь и присутствие благодати Божией, исходящей от этой иконы. Она же помогает и мне нести игуменский крест.

– А как тяжел на Святой Земле ваш игуменский крест?

– Конечно, он тяжелее здесь, на Святой Земле, чем, скажем, в России, на Украине или в Белоруссии, где игумен или игумения – полные хозяева в своих монастырях. А здесь мы подчинены начальнику Русской духовной миссии в Иерусалиме. Без его благословения я ничего сама не имею права делать: никуда не поехать, никого не принять – трудников и даже паломников. Получаем из миссии распоряжения, которые следует выполнять. И надо все это принимать и трудиться.

Крест свой иерусалимский несу с Божией помощью. Выполняю и послушание покойного Святейшего Патриарха Алексия: принимать с любовью паломников. Слава Богу, их сейчас много, очень много. Конечно, в наших нескольких старых гостиницах, где раньше были богадельни, нет таких номеров, как в городе. В Горнем монастыре никогда раньше паломники не останавливались, в нем жили только одни сестры. Приходится выслушивать и от сестер и от паломников всякое. Игумении ведь приходится отвечать за все, что происходит в монастыре, – за каждую сестру, за трудниц и за паломников. Ну иногда бывает, что поволнуюсь или устану от трудов. Однако Господь и Божия Матерь мне всегда помогают. Слава Богу за все!

по материалам сайта православие ру   http://www.pravoslavie.ru/guest/35113.htm

0

13

"О ТОМ, КАК МЫ УХОДИЛИ В МОНАСТЫРЬ" Архимандрит Тихон (Шевкунов)

Вообще-то в монастырь мы, в начале восьмидесятых годов, в конце концов не уходили, а сбегали. Думаю, нас считали немножко сумасшедшими. А иногда и не немножко. За нами приезжали несчастные родители, неутешные невесты, разгневанные профессора институтов, в которых мы учились. За одним монахом (а он сбежал, уже выйдя на пенсию и вырастив до совершеннолетия последнего из своих детей) приезжали сыновья и дочери и орали на весь монастырь, что сейчас же увезут папочку домой. Мы его прятали за огромными корзинами в старом каретном сарае. Дети уверяли, что их отец, заслуженный шахтер, выжил из ума. А он просто тридцать лет день и ночь мечтал, когда наконец-то сможет начать подвизаться в монастыре. Мы его прекрасно понимали. Потому что и сами уходили из ставшего для нас бессмысленным мира – искать вдруг открывшегося нам Бога.
Это было почти так же, как раньше мальчишки убегали юнгами на корабли и устремлялись в далекое плавание. Только зов Бога был несравненно сильнее. Преодолеть его не было никаких сил, или, точнее, мы безошибочно чувствовали, что если не откликнемся на него, то безвозвратно потеряем себя. И даже если получим весь остальной мир со всеми его радостями и успехами, он нам будет не нужен и не мил.
Всем нам было страшно жаль, в первую очередь, своих растерянных перед нашей твердостью, ничего не понимающих родителей. Потом, конечно, друзей и подруг, наших любимых институтских профессоров, которые, не жалея времени и сил, приезжали в Печоры «спасать» нас. Нам, и вправду, так становилось их жаль, что мы жизнь готовы были бы за них отдать! Но не монастырь.
Для наших близких все это казалось диким и необъяснимым.
Помню, я уже несколько месяцев жил в монастыре, когда сюда приехал Саша Швецов. Прибыл он в воскресение – единственный в монастыре свободный день на неделе. После чудесной воскресной службы и монастырского обеда мы, молодые послушники, лежали, блаженно растянувшись на кроватях в нашей большой и солнечной послушнической келлии. Вдруг дверь широко отворилась, и на пороге появился высокий паренек, наш ровесник, лет двадцати двух, в «фирменных», как тогда называли, джинсах и дорогущей куртке.
– А вообще мне здесь нравится! Я здесь, пожалуй, останусь! – заявил он нам, даже не поздоровавшись.
«Вот поставят тебя завтра на коровник или канализацию выгребать, тогда посмотрим, останешься ты или нет?» – позевывая, подумал я. Наверное, примерно то же пришло в голову и всем, кто вместе со мной разглядывал эту столичную штучку, залетевшую в древний монастырь.
Саша оказался сыном крупного торгпредского работника, жил с родителями в Пекине, Лондоне и Нью-Йорке и только недавно вернулся в Россию учиться в институте. Бога он узнал с полгода назад. Узнал немногое, но, по-видимому, – самое главное, потому что с того времени стал мучиться от полной бессмысленности всего вокруг и от непрекращающейся неприкаянности, пока не набрел на монастырь. Сразу поняв, что нашел как раз то, что искал, он даже не стал сообщать о своем новом месте обитания родителям. Когда мы упрекнули Александра в жестокости, он сказал, что родители уж точно его не поймут, а батя по-всякому скоро его отыщет. Так и получилось.
Сашин папа приехал в Печоры на черной «Волге» и устроил показательный скандал – с милицией, КГБ, с привлечением школьных друзей и институтских подруг, со всеми привычными для нас инструментами по вызволению из монастыря. Продолжалось это все довольно долго, пока папа с ужасом не убедился, что все напрасно и Сашка не уйдет никуда.
Казначей, отец Нафанаил, пытаясь хоть как-то утешить московского гостя, ласково сказал ему:
– Ну вот, отдадите своего сыночка в жертву Богу. Будет он печерским иеромонахом, еще будете им гордиться…
Я помню, какой дикий вопль огласил тогда весь монастырь:
– Никогда!!!
Это орал Сашкин папа. Он просто еще не знал, что отец Нафанаил был прозорливым, а то бы так не нервничал. Саша, действительно, сейчас иеромонах и единственный из всех нас, бывших тогда, в день его первого приезда в Печоры, в солнечной послушнической келлии, кто остался служить в Псково-Печерском монастыре. А Сашин папа, Александр Михайлович, через десять лет стал работать со мной в Москве в Донском монастыре, а потом и в Сретенском, заведующим книжным складом. На этой церковной должности он и отошел ко Господу, став самым искренним молитвенником и искателем Бога.
Архимандрит Тихон (Шевкунов) (из заметок вконтакте)

0

14

По каким признакам идут в монахи ?

0

15

Можно ли спастись в миру

0

16

Спасение не от места, а от душевного настроения. Везде можно спастись и везде погибнуть. Первый Ангел между Ангелами погиб. Апостол между апостолами, в присутствии Самого Господа погиб, а разбойник - и на кресте спасся...
Святитель Феофан, затворник Вышенский (1815 - 1894)

0

17

Мы говорим о монахах – инок, это означает, что этот человек – иной, отличный от других. Его призвание – славить Бога, каяться в грехах… Но и любой верующий человек – он тоже должен быть иным! Он тоже посвящен Богу! Он тоже не может сливаться с греховным миром! Он должен быть светом миру, солью земли… Христианин – это человек, который постоянно ходит пред лицем Бога, чтобы он не делал, чем бы не занимался: мел улицу, учил детей, был воином или инженером. «Вы уже не чужие, и не пришельцы, но сограждане святым и свои Богу!» – говорит ап. Павел. Христианин призван быть “своим Богу”, чадом, сыном – в этом заключается великое достоинство человека!

optina.ru/sermon/pt38/

0

18

Монашество по своему замыслу является подражанием образу жизни Христа. Евангельский Христос открывается нам как идеал совершенного монаха: Он не женат,свободен от родственных привязанностей, не имеет крыши над головой, странствует, живет в добровольной нищете, постится, проводит ночи в молитве. Монашество - стремление в максимальной степени приблизиться к этому идеалу, устремленность к святости, к Богу, отказ от всего, что удерживает на земле и препятствует вознестись на небо.Одиночество есть неполнота, ущербность, в браке оно преодолевается обретением другого. В монашестве этот другой - Сам Бог.
Митр. Иларион (Алфеев)

0

19

В стенах обители святой,
Под кровом келии убогой,
Спасался старец жизни строгой,
Каких не много под луной.

В посте, в молитве непрестанной
Он дни и ночи провождал.
И безмятежно смерти ждал,
Как гостьи милой и желанной.

Хотя он скрылся от людей,
Служить желая только Богу, -
Но каждый знал к нему дорогу,
Кто о душе радел своей.

И вот однажды, в вечер темный,
Пришлец в одежде не простой,
Печальный, бледный и худой
Вошел в приют его укромный.

Он говорил: "От юных дней
Я угнетен судьбой суровой.
Отец! Я жажду жизни новой
Вдали от мира и людей.

Прими меня в свою обитель,
Твоей хочу я жизнью жить;
И те ж труды переносить,
Как ты, мой избранный учитель!"

"О, сын мой ! - старец возразил:
Размысли прежде, путь тернистый
Избрать небесный Ангел чистый
Иль злобы дух тебе внушил?

Не верь минутному влеченью,
Но прежде душу испытай:
Готов ли ты навек "прощай"
Сказать земному наслажденью?

Ты юн, еще в твоей груди
Горит огонь земных стремлений;
И много разных искушений
Ты можешь встретить впереди.

Свой шаг обдумай совершенно,
Земная жизнь так хороша,
И от житейского душа
Не отрешается мгновенно.

Враг злобен, много нужно сил,
Чтоб победить в борьбе упорной;
Не всяк монах, кто в рясе черной,
Кто клобуком главу покрыл.

Размысли: в грубой власянице
Найдешь ли мир душе своей,
Иль будешь ты томиться в ней,
Как узник запертый в темнице.

Спроси у сердца своего,
И терпеливо жди ответа;
Оно не бьется ли для света,
Для грешных радостей его?

Лишь после долгих испытаний,
Когда ты выйдешь из борьбы
Со всей превратностью судьбы,
Как властелин своих желаний;

Когда весь блеск и шум мирской
Скользнет в душе, как звук случайный;
Когда услышишь голос тайный:
Теперь пора, ты не земной;

Тогда спеши под кров священный,
Тебя как брата встречу я,
И мирно жизнь пройдет твоя
До дня кончины вожделенной.

Тут, гостя осенив крестом,
Отшельник молвил : "до свиданья",
И с миром, полным упованья,
Пришлец отправился в свой дом.
(Василий Бажанов 1800-1883)

0

20

Архимандрит Иоанн Крестьянкин
А постригов женщин, у которых есть дети малолетние, я вообще никогда не благословлял, кто я такой, чтобы спорить с Богом. Он повелел ей быть матерью, а это такой труд, которого хватит на всю жизнь.
А нынче модно стало быть сразу всем одновременно: и монахиней, и матерью, и супругой. Но я очень сомневаюсь, что это столпотворение и смешение вавилонское приведёт ко спасению.

0

21

20-ЛЕТНЯЯ СХИМОНАХИНЯ

Случилось это 28 апреля 2005 года. Привела Ольгу в Среднеуральскиий женский монастырь родительница, поскольку у девушки был рак мозга, и её выписали из Онкологического центра Екатеринбурга, сказав, что она безнадежна. Тогда она не могла даже самостоятельно стоять на ногах, а потому мама поддерживала её со спины. А родная бабушка уже шила ей погребальные одежды, но работа отчего-то не ладилась. Женщина же всё не переставала удивляться: отчего не получается такое простое шитьё?! И только через год всем стало ясно, что не шилось за ненадобностью: той, кому предназначались эти погребальные одежды, суждено было уйти в вечность в Великой схиме, для чего и был дан ей этот удивительный год...

Когда Ольга пришла в обитель, её подвели к отцу Сергию, духовнику и строителю обители, и он сказал ей: «Если хочешь жить, то оставайся в нашем монастыре». И она поверила ему и осталась. Болезнь сопровождалась страшными головными болями, и она практически не могла есть. Но буквально с первых дней жизни в монастыре Ольга постепенно стала не только есть, но даже самостоятельно двигаться. Позже она поведала сёстрам, что, когда обучалась в Магнитогорском университете и ей объявили страшный диагноз, то первая мысль, возникшая тогда у девушки, была: значит, уйду в монастырь. Почему так, она сама не знала, а только очень этому удивилась. И потому, когда её подвели к отцу Сергию, и он предложил ей остаться и пожить в монастыре, она вспомнила ту свою мысль и сразу же согласилась. Позже у Ольги появилось иное желание: если вылечится полностью, то останется в монастыре на всю оставшуюся жизнь. Об этом и просила она теперь в своих горячих молитвах Богородицу, дала Ей обет. Ведь и монастырь-то этот, ставший для девушки прибежищем в её скорбные дни, Богородичный.
Поведав об этом отцу Сергию, услышала в ответ: «Деточка, ты должна понять, насколько серьёзные вещи ты сказала Богородице. Это ведь обет и его надо выполнять». А дальше произошло то, что называется чудом исцеления. Девушка со страшным диагнозом, которой был вынесен врачами окончательный вердикт, а потому выписанная домой умирать, исцелилась в монастыре полностью (!).

Ещё недавно она переступила порог этой обители с опухолью мозга, которая выдавила ей левый глаз так, что вышла на лоб, а потому шишка была очень страшная. Теперь же всё выровнялось, лобик стал абсолютно ровным, глаз открывался.
Она была сама тишина, женственность и покой, вспоминают о ней сёстры. Никто никогда не слышал, чтобы она роптала, повышала на кого-то голос. Как часто бывает, что больной человек срывается от своей боли, любая неловкость так сильно ранит других людей. Ольга же никогда ни на кого – как бы ей не было больно – голоса не повышала и за все время, что прожила в монастыре, ни разу ни с кем не поссорилась.

Когда Ольга наконец излечилась, однокурсницы и подруги стали говорить ей о том, что она ещё молода и симпатична, надо сначала доучиться, создать семью, а уж потом, со временем, можно снова вернуться в монастырь. И девушка стала склоняться к этим помыслам, а потом подошла к отцу Сергию и призналась во всём. И тогда ей напомнили, что она давала обет, а это очень серьёзно. «Давай просто помолимся, - предложил духовник, - и попросим Богородицу: как Она устроит, по какому пути тебе идти». Так они помолились вместе, а через некоторое время опухоль стала расти с неимоверной скоростью, буквально на глазах. Но, что удивительно, именно в это время появилось ощущение, что Ольга стала очень быстро расти духовно. Она приняла свой крест, у неё не было никакого ропота. Девушка поняла, что болезнь дана ей Богом для её же спасения. И если бы она вернулась в мир, то наверняка произошло что-то, от чего могла бы погибнуть её душа. Приняв свою болезнь, она согласилась нести этот свой крест без ропота.

С наречением имени Евдокия её постригли в мантию. Тогда она ещё могла передвигаться, а потому постриг был в храме. Она, как и полагается, распиналась на ковре с Иисусовой молитвой, хотя идти самой ей было трудно, и её поддерживали с двух сторон матушка Варвара и благочинная, тоже Варвара, будущая настоятельница обители. Прошло ещё немного времени и у неё началось благодарение: за этот крест, за данную ей Богом болезнь. Это было настолько удивительно! «Я так благодарна Богу, - признавалась монахиня Нина, - что довелось увидеть это собственными глазами. Как-то зашла к ней в келью, а было это перед самым её постригом в Великую схиму. Её постригли в повечерие Благовещения, когда стало понятно, что она должна отойти к Богу, настолько быстро развивалась болезнь. Но именно благодарение в болезни побудило отца Сергия обратиться к владыке с прошением о постриге в Великую схиму двадцатилетней монахини. И вот, перед этим событием, я зашла к ней в келью. У нас много людей к ней заходило, но так, чтобы не надоедать и с ней побыть немножко. Нередко же и для того, чтобы эти несколько минут, проведённые с ней – и это удивительно – дали силы самому человеку, пришедшему сейчас в эту келью. Потому как было ощущение света, который идёт изнутри».

«И вот я подошла к ней, и спрашиваю о самочувствии. У неё в тот момент были очень сильные головные боли, а потому ставили капельницу. Её причащали каждый день, она и держалась-то от причастия к причастию. Но когда боль становилась невыносимой, она всё же просила и ей ставили капельницу. Помню, это было перед самой ночью. Так вот, на мой вопрос о её самочувствии она ответила: «Какая я счастливая!» Мне показалось, что я ослышалась, а потому наклонилась к ней и говорю: «Что ты сказала?» И вновь слышу в ответ: «Какая я счастливая!» И было в этом столько тихой радости! Помню, мы говорили с ней тогда о вечности, причем, совершенно спокойно. Она не боялась смерти. Я свидетель: когда зашёл отец Сергий, она сложила ладони крестом и обратилась к нему со словами: «Батюшка, благословите умереть!» А он, улыбаясь, отвечает ей: «Ну, схимонахиня Анна, если все умрут, кто ж молиться будет? Давай, мы ещё поживём!» Через некоторое время она опять смиренно просит: «Батюшка, благословите меня умереть! Я туда хочу». И показывает вверх. Кровать-то в келье двухъярусная, вот он и пытается сейчас отшутиться: «Куда ж, туда? Там Иринка наша клиросная». А она ему: «Нет, я не на второй ярус, я к Богородице хочу, я к Богу хочу!» И всё это было так тихо, так радостно! Словно просится человек к своим родным, к тем, кого так любит, так по ним соскучился, что больше сил нет находиться без них, вдали от них … я смотрела на них и думала, - неужели это происходит в моей жизни? Не в книгах каких-то, а вот тут, реально, рядом, сейчас… и ещё я видела, что это возможно: когда вот оно тело - исстрадавшееся, больное, которое отмирает у тебя на глазах, а душа - радуется! И это возможно, когда человеку всего двадцать лет! Когда идёт благодарение Богу за тот крест, который Он дал, и через это благодарение изливается благодать и радуется сердце. Как оказалось потом, она всё же получила благословение от отца Сергия, и они оба помолились Пресвятой Богородице, а там – как Пречистая определит...

Она мирно отошла ко Господу 21 апреля 2006 года на Страстной Седмице, в Великую Пятницу, в тот самый час, когда Господь висел на Кресте, но душа уже покинула Его. Хоронили её в Пасху, со словами пасхальной радости, и отец Сергий восклицал: «Христос Воскресе! Схимонахиня Анна, Христос Воскресе!» И у всех, кто был на её похоронах, было ощущение такой радости, такого света!»
Монах Давид приезжал в монастырь за некоторое время до её мирной кончины, и когда с отцом Сергием зашёл к ней в келью, то был потрясён ощущением той силы, что «совершается в немощи» этой двадцатилетней девочки. Он долго и серьезно смотрел на неё, и тогда она (не будучи тогда ещё схимницей, а просто монахиней) задала ему вопрос: «Почему вы так серьёзно смотрите на меня?» И услышала: «Просто я думаю, как тебе помочь». Она же ответила монаху: «А у меня всё хорошо!» И тогда он выбежал в коридор и там расплакался. Потом он сказал: «Я буду просить на Афоне, чтобы молились за неё».

Когда же она отошла в вечность, позвонили с Афона и сказали, что трём старцам на Святой Горе было открыто, что душа её прошла без мытарств. И что она очень светла и находится у Престола Божия. А ещё поздравили монастырь с тем, что такая душа ушла отсюда вечность.
За тот недолгий срок, что был определён ей Господом, она испила и чашу скорби, и чашу милости Божией, с благодарностью приняв от Бога всё.

http://cs411124.vk.me/v411124265/59a3/Rq3LjAEn5gs.jpg

0

22

"Чтобы работать только Христу, и в монастыри идут — великое это дело. Но вот часто случается, поступят в монастырь, а затем разочаровываются. Пишут мне: "Я надеялась найти в монастыре полный душевный покой, думала, что там я проникнусь молитвенным духом, а что выходит на деле? В монастыре такая же серенькая жизнь, как и в миру: зависть, интриги, сплетни… Нет, не могу я переносить этого, что мне теперь делать?" Я отвечаю: "Терпи. Ты ошибочно думала о монастыре, что там только одна молитва. Необходимо понести и досаду на сестер, чтобы омыться от приставшей духовной скверны". Снова пишут: "Батюшка, нестерпимо мне трудно, сестры восстают и возводят всякую клевету, матушка игумения тоже нападает, защиты найти не в ком". "Молись за обижающих тебя, — говорю, — не игумения нападает на тебя, а так нужно для твоей пользы". "Не могу я молиться, — отвечает, — за тех, которые приносят мне столько огорчений и зла". — "Не можешь? Проси Господа, и даст тебе силу полюбить их".
(Преподобный Варсонофий Оптинский)

0

23

Ты опять пишешь о своем сомнении и недоумении, есть ли воля Божия жить тебе в этом месте, и может быть в другом месте ты удобнее бы спасение получила. Нигде не сказано, чтобы спасение наше местом определялось; а напротив в св. Евангелии прямо и ясно читаем: "аще хощеши внити в живот, соблюди заповеди"; где бы кому ни пришлось жить, по сказанному в псалмах: "на всяком месте владычество Его, благослови душе моя Господа". Спасение может получить христианин на всяком месте, и в мире живя. Но в Евангелии, в другом месте, читаем и следующее: "аще хощеши совершен быти, продажь имение и даждь нищим", и прочее. Св. Исаак Сирин на основании этих слов пишет: можно получить милость Божию малую и милость Божию великую в совершенстве, - которые совершенно посвящают себя Богу, оставляя мир. При этом вникни в слова Господа; "аще хощеши внити в живот, аще хощеши совершен быти"; и увидишь, что нигде Господь не хощет неволею понуждать человека, а везде представляет благому нашему произволению, и чрез собственное произволение люди бывают или добры или злы. Поэтому напрасно будем обвинять, что будто бы живущие с нами и окружающие нас мешают и препятствуют нашему спасению или совершенству духовному. Самуил жил и воспитывался у Илии священника, при развратных его сыновьях, и сохранил себя, и был великим пророком.

А Иуду и трехлетняя жизнь пред лицом Самого Спасителя не сделала лучшим, когда он видел столько чудес, постоянно слышал Евангельскую проповедь; а сделался еще худшим, продал Учителя своего и Избавителя мира за тридесять сребренников, из которых каждый не более русского полтинника. Все это пишу тебе для того, чтобы ты вполне могла убедиться, что неудовлетворительность наша душевная и духовная происходит от нас самих, от нашего неискусства и от неправильно составленного мнения, с которым никак не хотим расстаться. А оно-то и наводит на нас и смущение и сомнение и разное недоумение; а все это нас томит и отягощает и приводит в безотрадное состояние. Хорошо было бы, если бы мы могли понять простое святоотеческое слово: аще смиримся, то на всяком месте обрящем покой, не обходя умом многие иные места, на которых может быть с нами то же, если не худшее. Сам не знаю, почему я так распространился об этом предмете, при крайнем недосуге. Видно так надобно. Много раз писал я тебе об этом, а ты все-таки продолжаешь спрашивать, будет ли для тебя спасительно это место, в котором живешь. Так же спрашиваешь, есть ли, или будет ли воля Божия на то, чтобы ты облеклась в монастырское платье. Иное дело принять пострижение в мантию; а одеться в монастырское платье особенной важности не составляет, когда пожелаешь это сделать. Потому что уже не один год живешь в обители, и не думаешь возвратиться в мир; и наконец ты живешь в этом месте по благословению. А по апостольскому слову, "сеяй о благословении, о благословении и пожнет". Да будет так по воле Божией! Говори: Аминь. И аз грешный скажу: Аминь. И прочие да рекут: Аминь, аминь, аминь!

Прп. Амвросий Оптинский

0


Вы здесь » БогослАвие (про ПравослАвие) » ОБЩИЕ ВОПРОСЫ » ЗАЧЕМ ОНИ УХОДЯТ В МОНАСТЫРЬ ? (и есть ли спасение в миру)