Вверх страницы

Вниз страницы

БогослАвие (про ПравослАвие)

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » БогослАвие (про ПравослАвие) » ПАМЯТЬ СМЕРТНАЯ » ПАМЯТЬ СМЕРТНАЯ


ПАМЯТЬ СМЕРТНАЯ

Сообщений 1 страница 30 из 84

1

ПАМЯТЬ СМЕРТНАЯ

Память смертная  – памятование и размышление о грядущей смерти тела, исходе из него человеческой души, последующих мытарствах и Божественном Суде.

Вспоминая о смерти, христианский подвижник не боится гибели своего тела, а заботится о своей участи в вечности, ожидая грядущего суда над своей душой.

Размышляя о смертном часе, он познает бренность этого мира, всецело сосредотачивается на покаянии, ведущем к познанию своих грехов, изменению своей жизни и соединению с Богом.

архимандрит Софроний (Сахаров)
БЛАГОДАТЬ СМЕРТНОЙ ПАМЯТИ

По истечение более чем пяти десятков лет невозможно мне восстановить в памяти хронологическую последовательность событий моего внутреннего мира. Полет духа в умном пространстве — неуловим, как сказал и сам Господь при беседе с Никодимом: “Дух дышит, где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит: так бывает со всяким, рожденным от Духа” (Ин. 3,8). В данное время моя мысль останавливается на некоторых из тех тягостных и отчаянных положений, которые в дальнейшем оказались для меня драгоценным познанием и источником сил для совершения всем нам предлежащего подвига. Испытанное мною, как резцом на камне, начертано на теле моей жизни, и это дает мне возможность говорить о том, что творила со мною десница Божия.

С юных лет мысль о вечности усвоилась моей душе. С одной стороны, это было естественным следствием детской молитвы Живому Богу, к Которому ушли мои деды и прадеды; с другой — дети, с которыми я тогда общался, с наивной серьезностью охотно останавливались раздумьем на сей тайне. Подрастая, я все чаще возвращался к размышлению о бесконечном, о том, что пребывает всегда; особенно в беседах с моим немного младшим меня братом Николаем (1898-1979). Он был мудрее меня, и я многому научился от него. Когда же началась Первая Мировая Война (1914-1918), проблема вечности стала доминирующей в моем сознании. Вести о тысячах убиваемых на фронтах неповинных людей поставили меня вплотную пред зрелищем трагической действительности. Невозможно было примириться с тем, что множество молодых жизней насильственно прерывается, и притом с безумной жестокостью. И я сам мог оказаться в их рядах; и моей задачей было бы убивать неведомых мне людей, которые в свою очередь стремились бы возможно скорее покончить со мною. И если волею злых властителей создаются подобные положения вещей, то где смысл нашего явления в мир? И я... зачем я родился? Ведь я только что начал входить в осознание себя человеком: внутри загорался огонь благих желаний, свойственного молодости искания совершенства порывы к свету всеобъемлющего знания. И все сие отдать? И таким образом! Кому и для чего? Ради каких ценностей?

Я знал по детским моим молитвам, что предшествовавшие поколения ушли в надежде на Бога; но в те дни не было со мною детской веры. Вечен ли я, как и всякий другой человек, или все мы сойдем во мрак небытия? Этот вопрос из прежде спокойного созерцания ума становился подобным неоформленной массе раскаленного металла. В глубоком сердце поселилось странное чувство — бессмысленности всех стяжаний на земле. Что-то совсем новое непохожее было в нем.

Внешне я все же был спокоен; часто весело смеялся; жил, как все вообще живут. Мирным образом что-то совершалось в сердце, и ум, всего совлекаясь, заключался вниманием внутрь. По необъятным просторам моей страны проходил гигантский плуг, вырывая корни прошлого. Все были подняты на ноги; повсюду напряжение, превышавшее силы людские. Больше того: во всем мире возникали события, полагавшие начало новой эре в истории человечества, но мой дух не останавливался на них. Многое рушилось вокруг меня, но мое внутреннее крушение было более интенсивным, чтобы не сказать — более важным моментом для меня.

Почему так? Я не мог в те дни мыслить логически. Мысли мои рождались внутри, исходили из состояния духа. Если я умираю действительно, т.е. погружаюсь в “ничто”, то и все другие, подобные мне люди, также бесследно исчезают. Итак, все суета; подлинная жизнь нам не дана. Все мировые события не больше, чем злая насмешка над человеком.

Страдания моего духа были вызваны внешними катастрофами, и я, естественно, отождествлял их (катастрофы) с моей личной судьбой: мое умирание принимало характер исчезновения всего, что я познал, с чем я бытийно связан. И это уже независимо от войны. Моя неизбежная смерть не была лишь как нечто бесконечно малое: “одним меньше”. Нет. Во мне, со мною умирает все то, что было охвачено моим сознанием: близкие люди, их страдания и любовь, весь исторический прогресс, вся Земля вообще, и солнце, и звезды, и беспредельное пространство; и даже Сам Творец Мира, и Тот умирает во мне; все вообще Бытие поглощается тьмою забвения. Так тогда я воспринимал мою смерть. Овладевший мною Дух отрывал меня от Земли, и я был брошен в некую мрачную область, где нет времени.

Вечное забвение, как угасание света сознания, наводило на меня ужас. Это состояние сокрушало меня; владело мной против моей воли. Совершавшееся вокруг меня навязчиво напоминало о неизбежности конца всемирной истории. Видение бездны становилось всегда присущим, лишь по временам давая мне некоторый покой. Память о смерти, постепенно возрастая, достигла такой силы, что мир, весь наш мир воспринимался мною подобным некоему миражу, всегда готовому исчезнуть в вечных провалах небытийной пустоты.

Реальность иного порядка, неземного, непонятного, овладевала мною, несмотря на мои попытки уклониться от нее. Я помню себя отлично: я был в житейской повседневности, как все другие люди, но моментами я не ощущал под собою земли. Я видел ее моими глазами как обычно, тогда как в духе я носился над бездонной пропастью. К этому явлению затем присоединилось другое, не менее тягостное: предо мною мысленно возникла преграда, которую я ощутил как свинцовую толстую стену. Ни один луч света, умного света, не физического, как и стена не была материальною, не проникал чрез нее. Долгое время она стояла предо мною, угнетая меня.

Независимо от всего внешнего: войны или болезней и подобных им бедствий, сознавать себя приговоренным к смерти в какой-то день — было для меня несносной мукою. И вот, без того, чтобы я размышлял о чем-либо, вдруг в сердце вошла мысль: если человек может так глубоко страдать, то он велик по природе своей. Тот факт, что с его смертью умирает весь мир и даже Бог, возможен не иначе, как если он сам по себе является в некотором смысле центром всего мироздания. И в глазах Бога, конечно, он драгоценнее всех прочих тварных вещей.

Господь знает мою благодарность к Нему за то, что Он не пощадил меня “и не отступил, все творя, доколе не возвел меня” до видения Царства, пусть еще “отчасти” (ср. начало Литургического канона Иоанна Зл. и 1 Кор. 13, 12). О, ужасы этого благословенного времени! Никто не в силах добровольно пойти на эти испытания. Вспоминаю сейчас того космонавта, который отчаянно взывал к земле спасти его от смерти в пространстве; радио уловило его стоны, но не было ни у кого средств придти ему на помощь. Думаю, что позволительно до некоторой степени провести параллель между тем, что переживал бедный космонавт, с тем, что испытывал я в моменты падения в мрачную бездну. Но мой дух обращался не к земле, а к Тому, Кого я еще не знал, но в Бытии Которого я был уверен. Я не ведал Его, но Он был как-то со мною, обладая вполне средствами для моего спасения. Он наполняет Собою все, но от меня Он скрывался, и я видел смерть не по телу, не в ее земных формах, но в вечности.

Так: “под знаком минуса” раскрывалось во мне глубинное Бытие. Материальный мир терял свою консистенцию, время же — протяженность. Я томился, не разумея совершавшегося во мне. В то время я еще не имел никакого понятия об учении Отцов Церкви, об их опытах. Вследствие столь существенного пробела в моих познаниях я увлекся мистической философией нехристианского Востока. В моем безумстве я предполагал найти в ней исход из ямы, в которую я погружался. Не мало драгоценного времени я потерял из-за этого. Впрочем, много лет спустя, претерпев не однажды отступление от меня благодати за тщеславные помыслы, я иногда думал: великое горе — духовное невежество; но в моем случае именно неосведомленность сделала возможным для меня носить в течение долгих лет излившийся в изобилии на меня дар Бога моего: благодать смертной памяти, которую весьма высоко ценят Святые Отцы. Действительно: когда я встретился с писаниями святых аскетов, воспевавших высоту сего дара, то оказался в опасности утерять усвоившееся мне сознание моего ничтожества.

В том периоде жизни, незабываемом, но совсем не простом и нелегком, я был испытан не раз страшными помыслами: гнева на Создавшего меня. Измученный непониманием происходящего со мною — я вступал в борьбу с Богом; я мыслил о Нем, как о Враждебном Властелине: “Кто меня враждебной властью из ничтожества воззвал” (Пушкин). У всех людей единый природный корень, и поэтому я переносил мои личные состояния на всех. Мой умишко “бунтовал” во имя всех поруганных ненужным даром этой жизни, и я сожалел, что нет у меня такого меча, которым можно было бы рассечь “проклятую землю” (ср. Быт. 3,17), и тем положить конец отвратительному абсурду... Немало и других идиотских идей приходило мне на ум, но эти две, кажется, были самыми крайними. К счастью, этого рода горечь никогда не проникала глубоко в сердце: там место было занято. Недоведомо где-то в духе оставалась надежда, шедшая дальше всех парадоксизмов отчаяния: Всемогущий не может быть иначе, как благ. Если бы не так, то откуда у меня идея Благого Существа? И мой внутренний слух сосредотачивался на чем-то неосязаемом и вместе реальном.

Никогда не смогу воплотить в слова своеобразного богатства тех дней, когда Господь, не внимая моим протестам, взял меня в Свои крепкие руки и точно с гневом бросил в беспредельность созданного Им мира. Что скажу? Суровым образом, но Он открыл мне горизонты иного Бытия. Мои страдальческие перипетии были подлинно “хождением по мукам”.

Война с Германией приближалась к печальному для России концу. За несколько месяцев до сего развязалась уже другая, гражданская, во многих отношениях более тяжкая, чем международная. Видение трагизма человеческого бывания как бы срасталось с моей душой, и смертная память не покидала меня где бы я ни был. Я был расколот странным образом: мой дух жил в той таинственной сфере, для которой я не нахожу выражения словом, рассудок же и душевность жили, казалось, своей привычной повседневностью, т.е. подобно всем прочим людям.

Я торопился жить: боялся потерять каждый час, стремился приобрести максимум познания не только в области моего искусства, но и вообще; много работал как живописец в моем ателье, просторном и спокойном, сделал целый ряд путешествий по России, по Европе; месяцами жил в Италии и Германии, затем более оседло во Франции. Встречался со многими лицами, главным образом причастными к искусству, но никогда, никому не сказал я ни слова о моей “параллельной” жизни в духе: ничто изнутри не толкало меня на такую откровенность. Совершавшееся во мне — происходило от какого-то начала, высшего меня, помимо моей воли, не по моей инициативе: я не понимал происходившего, и, однако, оно было свято для меня.

Красота видимого мира, сочетаясь с чудом возникновения самого видения, — влекла меня. Но за видимою действительностью я стремился ощутить невидимую, вневременную, в моей художественной работе, дававшей мне моменты тонкого наслаждения. Однако настало время, когда усилившаяся смертная память вступила в решительную схватку с моей страстью художника. Тяжба была ни короткою, ни легкою. Я же был как бы полем борьбы, двуплановой: благодать смертной памяти не снижалась до земли, но звала в возвышенные сферы; искусство же изощрялось представить себя, как нечто высокое, трансцендирующее земной план; в своих лучших достижениях дающее прикоснуться к вечности. Напрасны были все потуги: неравенство было слишком очевидным, и в конце победила молитва. Я чувствовал себя удержанным между временной формой бывания и вечностью. Последняя в то время была обращена ко мне своей “отрицательной” стороной: смерть обволакивала все.

Невозможно поведать здесь о всех формах, в которых созерцаемое мною угасание всякой жизни проявляло себя внутри моего духа. Ярко помню одно из наиболее характерных для тех дней: “Читаю, сидя за столом; подопру голову рукою, и вдруг — ощущаю череп в моей руке, и я мысленно смотрю на него извне. Физически я был еще молод и нормально здоров. Не понимая природы происходящего со мною, я пробовал освободиться от переживаний, нарушавших мирный ход моей работы. Я спокойно говорил себе: “Предо мною еще целая жизнь; б.м., сорок или даже более лет, полных энергии...” И что же? Внезапно приходил ответ, не мною обдуманный: “если и тысячу лет... а потом что?” И тысяча лет в моем сознании кончалась прежде, чем была оформлена мысль.

Все, что подлежало тлению, обесценивалось для меня. Когда я смотрел на людей, то прежде всякой мысли я видел их во власти смерти, умирающими, и сердце мое наполнялось состраданием к ним. Я не хотел ни славы от “мертвых”, ни власти над ними; я не ждал, чтобы они меня любили. Я презирал материальное богатство и не высоко ценил интеллектуальное, не дававшее мне ответа на искомое мною. Если бы мне предложили века счастливой жизни, я не принял бы их. Мой дух нуждался в вечности, и вечность, как я понял позднее, стояла предо мною, действительно перерождая меня. Я был слепой, без разума. Она, вечность, стучалась в двери моей души, замкнувшейся от страха в самой себе (ср. Откр. 3: 18-20).

О, я страдал, но исхода не было нигде, кроме возродившейся во мне молитвы; молитвы к еще Неведомому, вернее Забытому мною. Пламенная молитва захватила меня в свои недра и в течение многих лет не покидала меня ни наяву, ни во сне. Длительным было мое мучение. Я был доведен до истощания всех моих сил. Тогда, совсем нежданно для меня, некая тонкая игла как бы проткнула толщу свинцовой стены, и чрез создавшийся волосной канал проник луч Света.

Больной часто не знает, от какого недуга страдает он, и говорит врачу о своих субъективных ощущениях, ожидая узнать объективный диагноз. Так я просто излагаю “субъективную” историю пережитого мною опыта.

У Отцов Церкви я нашел учение о сей форме благодати. Смертная память есть особое состояние нашего духа, совсем не похожее на всем нам свойственное знание, что в какой-то день мы умрем. Она, сия дивная память, выводит дух наш из земного притяжения. Будучи силою, Свыше сходящею, она и нас поставляет выше земных страстей, освобождает от власти над нами временных похотей и привязанностей, и тем делает нас естественно свято живущими. Хоть и в негативной форме, она, однако, плотно прижимает нас к Вечному.

Память смертная дает нам опыт бесстрастия, но еще не того положительного, которое проявляется как полновластие любви Божией; не имеет она и чисто отрицательного характера, т.е. как противоположение любви. Она пресекает действие страстей и тем полагает начало коренной перемене всей нашей жизнедеятельности и характера восприятия всех вещей. Тот факт, что она дает переживать смерть нашу как конец всего мироздания, подтверждает данное нам Откровение о том, что человек есть образ Бога, и как таковой он способен вместить в себя и Бога, и сотворенный космос. И это есть начало конкретизации в нас ипостасного принципа. Сей опыт приготовляет наш дух к более реальному восприятию христианского Откровения и тому богословию, в основе которого лежит опыт иного бытия.

Когда силою смертной памяти все мое существо было переведено в план вечности, тогда, естественно, пришел конец моей детской забаве — занятию искусством, владевшим мною как рабом. Скорбен и узок путь нашей веры: все тело жизни нашей покрывается ранами на всех уровнях, когда страдальческий ум умолкает в состоянии интенсивного пребывания вне времени. Выпадая из сего бытийного созерцания, мы обретаем в глубине сердца уже готовые мысли, не нами изобретенные; в тех мыслях заключено предвосхищение дальнейших откровений о Боге. Сей благодатный дар не может быть описан нашими будничными словами. Опыт показывает, что ассимилируется он, дар, не иначе, как в длительном процессе всестороннего истощания. Тогда, как бы уже сверх всяких ожиданий, приходит исцеляющий все раны Несозданный Свет. В сиянии этого Света пройденный “тесный” путь предстает как уподобление Истощанию Христа, чрез которое и нам даруется усыновление Богу-Отцу.

По мере того, как нам открывается Абсолютное Бытие, мы все напряженнее ощущаем свое ничтожество и нечистоту. И это жутко. Однако я сожалею, что в последней старости моей сила благословенного состояния умалилась во мне. Господь дал мне жить в потоках Его милости, но я ничего не понимал: у Него все по-особенному. Но Он не оставил меня до конца во тьме: Он привел меня к ногам Блаженного Силуана, и я увидел, что весь мой предварительный опыт приготовил меня к пониманию его, Силуана, учения.

Да будет Имя Господне благословенно во веки веков.

http://azbyka.ru/vera_i_neverie/o_boge/ … -all.shtml

0

2

Мы не нуждаемся в слишком замысловатых философиях. Самая великая философия, как говорит святой Василий Великий, – это память о смерти.

0

3

из православного журнала "Фома"
...Для меня важнее всего то, что конец света я воспринимаю двойственно. Есть исторический конец света, о котором говорит нам Апокалипсис, но я воспринимаю эту книгу в первую очередь как книгу для меня и обо мне. Достаточно пережить серьезную болезнь, чтобы понять, что в какой-то момент каждый человек окажется перед лицом смерти. В моей жизни это было: я оказался перед лицом болезни, которая может привести к могиле очень легко и быстро. В этот момент для меня весь мир переменился. Вокруг жили люди, считая, что у них впереди еще много времени, а для меня уже начался конец света. Он настанет в ближайшее время, возможно, чуть позже. Но пошел отсчет, начали тикать часы. И мое отношение к миру изменилось.

Пока (я даже боюсь говорить «к счастью», потому что не знаю), есть Божия воля на то, что я остался жить. Но мне кажется, что это состояние – «память смертная», как говорят в церкви, – чрезвычайно важно для человека. «Иметь память смертную» – значит помнить, что в любую минуту ты можешь умереть. Это дает человеку особое понимание происходящего, осознание каждого своего поступка. В этот момент живешь сложнее, напряженнее, глубже, чем всю предыдущую жизнь.

Недаром многие сравнивают то, что описывается в Апокалипсисе, с войной. Не знаю, как на самом деле. Но мне кажется, то, что мы переживаем даже в мирное время – это как минимум борьба. Множество людей – я имею в виду неверующих, нехристиан – стараются не замечать, что кругом рвутся снаряды. Умирает человек, а они идут мимо и думают, что будут жить еще миллион лет, стараются не принимать во внимание, что тоже смертны.

Но есть, конечно же, и общий, «большой» вопрос: почему так долго не происходит конец света? В Евангелии много раз говорится о том, что он скоро должен настать, и он действительно может прийти в любую минуту. Но самое главное – это фраза Христа: «О дне же том, или часе, никто не знает, ни Ангелы небесные, ни Сын, но только Отец» (Мк. 13:32). Ее часто приводят в пику тем, кто говорит, что конец света вот-вот настанет. Но для христианина все-таки понятно, что Бог все делает так, как Он хочет. Раз уж мы свободны в выборе, то Бог – просто несопоставимо с нами свободен! Если по какой-то неизвестной для нас причине Он считает необходимым, чтобы мы прошли исторический путь, значит, так оно и будет. Почему – мы не знаем. Если мы предъявим к Нему формальные претензии, то будем не лучше иудеев, которые Его когда-то распяли за то, что Он не хотел говорить и поступать так, как им было надо. Точно так же, на мой взгляд, действуют те, кто пытается вычислить день конца света. Это Божье дело, когда он наступит. И не надо удивляться, почему он до сих пор не пришел, и спрашивать, настанет ли он в среду 25-го числа?

Указание на конец света в Евангелии состоит из двух частей. В первой говорится: «Не знаете ни дня, ни часа». А во второй ясно прослеживается мысль, что он, возможно, произойдет очень скоро. Это нужно затем, чтобы я понимал: каждый день, который я живу, может оказаться последним. И что со Христом я могу встретиться уже завтра или даже через 5 минут. Я сейчас творю какое-то непотребство, а через 5 минут окажусь перед Ним. Вот для чего, в первую очередь, мне кажется, требуется помнить о втором пришествии. А не для того, чтобы на этом основании руководители какой-нибудь секты забирали у своих адептов квартиры, говоря, что на том свете они все равно не нужны.

Владимир  ГУРБОЛИКОВ, заместитель главного редактора журнала "Фома" .

0

4

Вы прежде жаловались мне, что страх смерти напал на вас. Но наиболее должно бояться тем, кто не имеет сего страха.(преп. Антоний)

не только старые, но и юные умирают. А посему и мы не должны беспечальными быть, но опасаться, чтобы смерть и в нашу келью когда не пожаловала нежданная. Почему будем молиться и бдеть, ибо блажен раб тот и блаженна раба та, коих смерть обрящет бдящих, недостойни же и окаянни тии, ихже обрящет унывающих и погруженных в нерадение (как в сон) о спасении своей бедной души (преп. Антоний).

Старайтесь быть всегда готовыми к смерти, ибо смерть близко и к старым, и к молодым, и монахам, и мирянам одинаково, часто она приходит внезапно и неожиданно. Пусть каждый подумает, что будет с его душой (преп. Варсонофий).

Гроб прежде был страшен, а как полежал во гробе Христос — он стал Чертогом Царским; скорби и болезни были страшны и безотрадны, а как вечная Любовь испила до дна чашу скорбей и самую даже тяжкую чашу смерти, тогда болезни и скорби засияли паче сапфира и злата, паче звезд небесных, паче луны и солнца. Потому что ими украшался Сам Бог богов, Сам Царь царей. И носящий эти украшения-язвы есть истый подобник Иисуса Христа (преп. Анатолий).

...Провидеть... вашу участь о смерти мне, непотребному, не открыто, а потому и не смею о сем не токмо писать, но даже и думать. Напомянуть же вашей любви решаюсь, что нам Сам Спаситель предал во Святом Евангелии, что смерть яко тать <настигает>, да и преподобный Иоанн Лествичник пишет: «...смертная <память> да совозлегает и совосстает от одра», а как мы с тобою от самочиния и от сладострастных действий, ярости и вспыльчивости повредили свое здоровье ..., то таковые, поврежденные, редкие до старости маститой доживают, но в цветущих летах смерть их похищает. Сие-то мне удивительно, что вы сами себя почитаете за урода, а смириться не понуждаетесь! (преп. Лев).

Чувство твоей болезни заставляет тебя помышлять о приближающейся смерти, что хорошее дело. Писание говорит: «помни последняя твоя, во веки не согрешиши» (Сир. 7, 39). Притом и о прежних грехах воспомянувши, кайся, и смиряйся, и помышляй о том, от чего происходили грехи, как не от того, что не имела смирения, но противный сему порок. И паки речем: смирись, и помилует тя Господь (преп. Лев).

Память о смерти научит внимать самому себе. Часто в цветущих летах восхищаются от сей жизни в вечную, а тем ужаснее, как если внезапно, нам же, приближенным к двери гроба, ужели можно отлагать жизнь свою на многая лета; покаемся и живы будем душою вечно (преп. Лев).

Для возбуждения нашего нерадения и сие приводить себе на память нужно всегда, что мы смертны, жизнь наша весьма скоропреходяща и неизвестностью смертного часа очень опасна, ибо хотя и известно знаем, что умрем, но не знаем, когда умрем: сегодня ли или завтра, рано ли или поздно, в день ли или в ночь. Сия судьба каждого человека совсем неизвестна, когда кого посечет смертная коса, и в каком устроении обрящет: готового ли благими делами, или неготового и злыми преисполненного. В чем бо застанет кого, в том и пред Богом на суд представит, и от дел своих всяк или прославится, или постыдится. И никто нам в часе оном смертном не поможет, только с Богом добрые дела (преп. Моисей).

Готовиться же к кончине мы имеем заповедь от Самого Господа, глаголющего во Евангелии: «будьте готовы, ибо в который час не думаете, приидет Сын Человеческий» (Мф.24, 44). Пишешь, что если начнешь готовиться и понудишь немощную плоть, то можешь слечь в постель. Но готовиться нужно душою, а не телом (преп. Амвросий).

(преподобные старцы Оптиной пустыни)

0

5

«Время жития нашего беспрестанно уходит. Прошедшего времени возвратить невозможно. Прошедшее и будущее не наше, но только то, которое теперь имеем. Кончина наша нам неизвестна. Следовательно, всегда, во всякий час, мы должны быть готовы к исходу, если хотим блаженно умереть. Отсюда заключается, что христианин должен находиться в непрестанном покаянии, подвиге веры и благочестия. Каким он хочет быть при исходе, таким должен стараться быть и во всякое время жития своего, ибо не знает с утра - дождется ли вечера, и с вечера - дождется ли утра».

Святитель Тихон Задонский

0

6

Вот смерть-то не за горами, а за плечами, а нам на голове хоть кол теши (прп. Амвросий Оптинский)

******

Как скорблю я о том, что люди так ценят жизнь эту быстротечную, с тех пор как познал я сладость бессмертия Твоего, Святый Бессмертный!
Святитель Николай Сербский. Книга "Молитвы на озере"

0

7

Вот Агнец Божий

Недавно я получил письмо, затрагивающее, наверное, самую важную тему из всех возможных. “Знаю, что все мы смертны. Почему меня пугает смерть? Знаю, есть грехи у меня. Убеждена, безгрешных людей нет вообще. Гляжу на своих знакомых, подруг, родных, они такие спокойные, кажется, их никакой груз грехов не мучает. Когда спрашиваю их, что будет там, на том свете, как будете держать ответ, многие шутят, или меня на смех поднимают, или говорят: а, будь что будет, главное- жизнь на этом свете. А меня мучает... И мне действительно страшно. Есть ли смысл молитвы, если всё равно попадем в огненную геенну?”

Что же сказать на это? Беспокойство за свою вечную участь, за то, как мы будем отвечать на Суде, на самом деле, очень хороший и утешительный признак. Оно означает, что Бог уже ведет нас по пути спасения - ведь как лечение начинается с того, что мы признаем, что мы больны, так спасение начинается с признания того, что мы грешны - мы совершили множество дурных поступков в нашей жизни, и, увы, имеем склонность совершать их и дальше. Мы, люди, бываем склонны к удивительной беспечности и нелепому самообману - мы все знаем, что мы умрем, мы все, в глубине души, понимаем, что мы ответственны за наши дела, но большинству из нас удается как-то загнать это беспокойство на самое дно души. Не совсем, конечно, загнать - многие люди пьют, или погружаются в пустые развлечения, или наполняют свою жизнь суетой и шумом, чтобы как-то заглушить в себе эту тревогу. Когда мы понимаем ту истину, что “человекам положено однажды умереть, а потом суд, (Евр.9:27)”, она нас мало радует - но не приняв этой истины, мы не можем дойти до той великой, безграничной радости, которую несет Евангелие.

Евангелие - это весть о спасении. Ангел, возвещая о грядущем Рождении Спасителя, сказал: “родит же Сына, и наречешь Ему имя Иисус, ибо Он спасет людей Своих от грехов их. (Матф.1:21)”. Хотя все мы - бедные грешники, у нас есть тот, кто спасает нас от наших грехов - Господь наш Иисус Христос. О Нем сказано, что Он есть “Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира. (Иоан.1:29)”. Что означает это выражение?

Оно обращается к нескольким Ветхозаветным обычаям, в частности, к жертве за грех. В те времена, если человек совершал грех, он должен был принести в жертву животное, агнца; это означало, что плата за грех - смерть, но эта смерть будет перенесена с виновного человека на жертвенное животное, которое умрет вместо него. Эти жертвоприношения не могли принести настоящего искупления, но они указывали на то, которое должно было совершиться в Иисусе Христе - подлинном Агнце, который “предал Себя для искупления всех”. (1Тим.2:6) Ветхозаветный Пророк Исайя предвещает то, что совершил Христос: “Он изъязвлен был за грехи наши и мучим за беззакония наши; наказание мира нашего было на Нем, и ранами Его мы исцелились. Все мы блуждали, как овцы, совратились каждый на свою дорогу: и Господь возложил на Него грехи всех нас. (Ис.53:5,6)” Грехи всех нас - мои, Ваши, всех людей вообще - были возложены на Господа Иисуса, когда Он принял страшную смерть на Кресте. На третий день, как свидетельствуют Апостолы, Христос воскрес из мертвых, и послал учеников проповедовать благую весть о том, что все мы можем обрести прощение и вечную жизнь даром, ради Его крестной Жертвы.

Мы призваны принять этот дар через покаяние и веру. Покаяние означает не только то, что мы сожалеем о наших прошлых грехах, но и то, что мы меняем наш жизненный курс, разворачиваемся в другом направлении. Раньше мы жили без Бога - теперь мы принимаем решение покориться Иисусу Христу как нашему Господу, которому мы ревностно желаем повиноваться. Мы прилагаем усилия к тому, чтобы узнать, чего от нас хочет Господь Иисус, и исполнить это. Это повиновение с нашей стороны не будет совершенным, мы будем спотыкаться - но всякий раз мы будем признавать наши грехи, исповедоваться в них и возвращаться на путь спасения. Это как с кораблем - в бурю, и, особенно, по беспечности капитана, он может сбиваться с курса, но, если капитан решил доплыть в порт, он всегда будет исправлять направление движения своего судна.

Вера - это наше решение довериться Господу Иисусу Христу, который умер за наши грехи, желает нас спасти, может нас спасти, и непременно спасет, если мы сами будем крепко держаться Его. Как сказал блаженный Августин,

“Я мог бы отчаяться по причине бесчисленных моих грехов, пороков и преступлений, которые совершил и ежедневно не перестаю совершать сердцем, устами, делом, всеми способами, которыми может грешить человеческая немощь, если бы Слово Твое, Боже мой, не стало плотью и в нас не обитало. Но я не осмеливаюсь уже отчаиваться, так как Он был послушным даже до смерти, и смерти крестной, понес на Себе рукописание

грехов наших и, пригвоздив его ко кресту, распял грех и смерть. И я обрел безопасность в Нем, сидящем одесную Тебя и ходатайствующем о нас. Уповая на Него, я желаю прийти

к Тебе, Которым мы уже воскресли, и ожили, и взошли на небо. Тебе хвала, Тебе слава, Тебе честь, Тебе благодарение”

Когда мы возлагаем наше упование на Христа, мы, хотя мы и грешники, пребываем в доброй надежде на вечное спасение - потому что  Господь Иисус, нас ради умерший и воскресший, не бросит тех, кто надеется на Него.
Автор Сергей Худиев

http://www.foma.ru/article/index.php?news=7540

0

8

Смерть одного человека не заставляет ли молиться многих? Не набрасывает ли смерть одного на многих узду воздержания и страха, узду отвращения от суеты и глубокого раздумья? Набрасывает. Даже посреди своей немощи и беспомощности один спасает многих. Таков закон. И там, где не видно рати, выстроенной на битву, дело не в том, что «не видно рати». Дело в том, что не нашлось там кого-то одного, вокруг которого сплотилось бы войско.

ПРОТОИЕРЕЙ АНДРЕЙ ТКАЧЕВ

0

9

"Душа...Это дом Духа Божия в нас! Господь в доме Своем - т. е. в душе (и теле) человека - собирает и полагает все небесное, духовное богатство. Стало быть, какой же бесценной является наша душа. Все красоты мира, все его сокровища - ничто в сравнении с ценой души. Ведь она бессмертна и носит в себе образ Божий. Бог - вечен. Он не знает ни начала ни конца Своему бытию. И наша душа - хотя она и имеет свое начало, но она не знает смерти - она бессмертна."
Архимандрит Иоанн (Крестьянкин).

0

10

Старайтесь быть всегда готовыми к смерти, ибо смерть близко и к старым, и к молодым, и монахам, и мирянам одинаково, часто она приходит внезапно и неожиданно. Пусть каждый подумает, что будет с его душой.

преп. Варсонофий

http://cs319817.userapi.com/v319817723/108/yavhnUUnuss.jpg

Человек бежит по жизни… Не жалея ног… Дом-работа… Дом-работа… Отбывая срок… Выходные-передышка… Отпуск, как привал… Старость, пенсия,одышка… А куда бежал?…

0

11

http://cs406622.userapi.com/v406622019/452/ULjBjX6Nv34.jpg

0

12

Преподобный Серафим Саровский, а вместе с ним и все святые отцы, советовал часто думать о смерти. Думать и говорить Господу: «Когда пред Тобою стану, что тебе скажу? Пресвятая Богородице, помоги мне»

Так мысль о смерти рождает молитву и сострадание к уже усопшим.

Вообще молитва за усопших, для тех, кто имеет уши чтоб слышать, есть удобнейшее средство исполнения двух главных заповедей. Две главные заповеди это – любовь к Господу Богу и любовь к ближнему.

Протоиерей Андрей Ткачев

0

13

"Если мы станем жить так, как умирающие каждый день, то не согрешим".

Прп.Антоний Великий

0

14

http://cs315725.userapi.com/v315725941/153e/KwTi_7uWoFk.jpg

0

15

Святитель Феофан Затворник. Мысли на каждый день года

(2 Кор. 4, 13-13; Мф. 24, 27-33. 42-51). "Бодрствуйте, потому что не знаете, в который час Господь ваш приидет". Если б это помнилось, не было бы и грешников, а между тем не помнится, хоть и всякий знает, что это несомненно верно. Даже подвижники, самые строгие, и те не сильны были свободно держать память об этом, а ухитрялись прикреплять ее к сознанию так, чтобы она не отходила: кто гроб держал в келлии, кто упрашивал сотоварищей своих по подвигу спрашивать о гробе и могиле, кто держал картинки смерти и суда, кто еще как. Не касается души смерть, она и не помнит ее. Но всячески, не может же не касаться души то, что тотчас следует за смертью; уж об этом то она не может не иметь заботы, так как тут решение ее участи на веки вечные. Отчего же этого-то она не помнит? Сама себя обманывает, что не скоро и что, авось, как-нибудь дело пройдет не худо для нас. Горькая! То уж несомненно, что которая душа держит такие мысли, та нерадива и поблажает себе, так как же думать, чтоб дело суда прошло для нее благоприятно? Нет, надо так себя держать, как держит ученик, которому предстоит экзамен: что ни делает он, а экзамен нейдет из головы; такое памятование не дозволяет ему и минуты понапрасну тратить, а все время употребляет он на приготовление к экзамену. Когда бы и нам так

0

16

«Кто есть человек, иже поживет и не узрит смерти?» Смерть не назначает времени для свиданий. Она очень любит приходить, как неожиданный гость…

Но бывает так, что смерть наступает гораздо раньше, чем останавливается сердце, или отказывают почки, или случается инсульт. Смерть наступает, когда останавливается духовная жизнь человека, останавливается молитва, когда уходит вера в Бога.

По материалам:

Ссылка optina.ru

*************
Самая жгучая мука и самая страшная скорбь духа человеческого – это полынно-горькая тайна смерти!

Иустин Сербский

Влюбленность человечества в себя - вот могила, из которой оно не желает воскреснуть! Влюбленность в свой разум – вот роковая страсть, опустошающая человечество!
Преп. Иустин Сербский

0

17

«Безнравственно утешать умирающих - ложной надеждой на выздоровление, лучше помочь им по-христиански перейти в вечность».
св.княгиня Елисавета Фёдоровна

0

18

Будучи богат, думай, сможешь ли ты достойно переносить бедность.
Будучи счастлив, представляй, как с достоинством встретить несчастье.
Когда люди тебя хвалят, думай, сможешь ли достойно переносить поношения.
И всю жизнь думай, как достойно встретить смерть.

Николай Сербский

http://cs405216.userapi.com/v405216686/150c/7qZFHCp0vIo.jpg

0

19

Все преходит, братия мои, только дела наши будут сопровождать нас. Потому приготовьте себе напутствие для странствия, которого никто не избежит.
Преподобный Ефрем Сирин

Смерть – святым блаженство, праведным – радость, а грешникам – скорбь, нечестивым – отчаяние.

Преподобный Ефрем Сирин

0

20

Со смертью тела человек не распадается на элементы мира, на стихии. Атеисты извели тонны бумаги, чтобы донести до людей свое убийственное мировоззрение. Это мировоззрение сводится к тому, что человек произошел от животных и, окончив жизнь, продолжит свое присутствие в мире лишь в виде лопуха, выросшего на могиле. Это жуткое мировоззрение, и нужно не слишком вдумываться в него даже тем, кто в это верит, чтобы не вскрыть себе вены. Шутка ли? – сын обезьяны и будущий лопух. То, что не все атеисты – сплошь самоубийцы, говорит лишь о том, что люди способны верить в одно, а делать другое.

После грехопадения падшие духи стали близки к человеку. И об аде мы знаем больше, чем о рае, поскольку по состоянию сердца ближе находимся к местам страданий, нежели к местам покоя. Тоска и печаль, уныние и отчаяние, зависть и вспыльчивость, похоть и злопамятство вкупе с сотней иных греховных состояний знакомы всем. Или почти всем. Одновременно с тем незлобие, кротость, долготерпение, сострадание, целомудрие известны большинству лишь по имени. За этими именами для многих людей ничего не стоит, никакого внутреннего опыта. А, учитывая стремительные языковые перемены, скоро и по имени эти добродетели будут неизвестны очень и очень многим. Вот и получается, что у человека, даже без особых усилий с его стороны, есть опыт бесовской жизни. (Повторю, что уныние, злоба, нераскаянность есть именно бесовские состояния.) Но у него может вовсе не быть опыта ангельской жизни. Вот почему нельзя мечтать о рае. Начни мечтать, и тут же придумаешь нечто греховное, то, что тебе ближе, но вовсе не то, с чем связано истинное блаженство. Вот почему и в слове Божием рай не описан в деталях. Рай небесный, тот, о котором Господь на Кресте сказал разбойнику: «Ныне же будешь со Мною в раю» (Лк. 23: 43), неизобразим и непредставим для нашего падшего воображения.
ПРОТОИЕРЕЙ АНДРЕЙ ТКАЧЕВ

0

21

О памяти смертной

0

22

http://cs405017.userapi.com/v405017825/36f8/dIRbQJNS7QI.jpg

0

23

Покой - это мир душевный

  "Смерть! где твое жало? ад! где твоя победа?"

(1 Кор. 15, 55)
Умирающие в страхе Божием и в вере во Христа, в сущности, не вкушают смерти; для них смерти нет, а лишь перерождение, переселение. Они переходят в новую жизнь, сохраняя свои чувства, свои мысли и свои свойства. Их, без сомнения, ожидает покой, но что же это за покой? Не бездействие, а мир душевный. Они отдыхают от греха, от горя, от страха, от сомнения, от забот - вот истинный покой, в котором пребывает Сам Господь.
Вечное успокоение в беспрерывном действии. Как звезды над нашей головой вращаются постоянно в пространстве неисчислимом и все же остаются в покое, потому что движение их стройно, гармонично, повинуется божественному закону. Совершенный покой в постоянном труде - вот, без сомнения, тот покой, которым пользуются духи праведников.
Если это так, какое же утешение для нас, смертных, лишившихся уже стольких близких наших, в той мысли, что смерть есть возрождение к высшей жизни, в котором меняется лишь оболочка, прикрывающая собою нашу бессмертную душу? Где же тогда жало смерти? Оно не касается нашего духовного существа, которое не может подвергнуться тлению. Все духовное, возвышенное, несомненно, вечно, и Господь, Своею смертью победивший смерть, "даровал нам победу Господом нашим Иисусом Христом" (1 Кор. 15, 57).
При виде смерти у нас часто вырывается вопрос - зачем? Но цель и значение есть у каждой смерти, хотя они нам не открыты.
"Я стал нем, не открываю уст моих, потому что Ты сделал это" (Пс. 38, 10), - восклицал Давид. Так скажем и мы. "Я стал нем!" Не в ярости, не в отчаянии, но потому, что это дело рук Твоих, и, следовательно, оно к лучшему.
В смерти нет случайности, она предназначена Богом. Это есть дело Отца Небесного, Который не забывает ни одну малую птицу Это есть дело Сына Божия, умершего на кресте, чтобы спасти человечество. Дело Духа Святаго, дарующего жизнь всякому творению. Это есть дело Того, Который любит жизнь, а не смерть; свет, а не тьму; добро, а не зло, поэтому Он творит все во благо. Нам и не нужно знать причину и значение всего. Итак, будем и мы молчать, как молчит ребенок, сидя у ног матери и глядя доверчиво в ее глаза, уверенный в любви и тогда, когда он ее не понимает.

(день за днем)

0

24

«Многое облегчилось бы для нас в жизни, многое стало бы на свое место, если бы мы почаще представляли себе всю мимолетность нашей жизни, полную возможность для нас смерти хоть сегодня. Тогда сами собой ушли бы все мелкие горести и многие пустяки, нас занимающие, и большее место заняли бы вещи первостепенные.

Как мы жалки в нашей успокоенности этой жизнью. Хрупкий островок нашего "нормального" существования будет без остатка размыт в загробных мирах.

Нельзя жить истинной и достойной жизнью здесь, не готовясь к смерти, не имея постоянно в душе мысли о смерти — о жизни вечной».
о. Александр Ельчанинов

http://cs308829.userapi.com/v308829796/555b/1IlnjEPJc_I.jpg

0

25

Пишешь, что часто слышишь разговоры о внезапной смерти. Говорят, что уж если она неизбежна, то пусть наступит внезапно и вдруг прервет жизнь. Лучше так, чем страдать от болезни и заставлять страдать других. Ожидаемая смерть страшнее внезапной. В вашем городке машина насмерть сбила женщину, ее гибель дала повод ко многим разговорам. Кто-то утверждает, что это лучшая смерть. Кто-то так высказался о смерти: “Пусть приходит, только пусть не гложет!”. После всего этого ты решился написать и просишь объяснения.

Не следует желать внезапной смерти – следует быть готовым к ней, когда бы она ни наступила. Так учит Церковь. Существует много канонических молитв, в которых мы просим Господа сохранить нас от всяких бед, к которым причислена и внезапная смерть. Но Тот, в Чьей власти и жизнь, и смерть, действует по Своему святому Промыслу на пользу всякой человеческой душе, забирает ли Он ее из сего мира внезапно или оставляет до времени здесь. Иногда Он настигает внезапной смертью грешников, иногда – но реже – и праведников. В Ветхом Завете мы читаем, как Господь наказал внезапной смертью сыновей Аарона за самовольное служение, как наказал бунтовщиков против Моисея; как Анания и Сапфира упали замертво за то, что солгали апостолам. Многие гонители христиан умерли внезапной смертью; об этом мы читаем в житиях святых мучеников. Но иногда случалось и праведнику умереть внезапной смертью, хотя и очень редко. Так случилось с Афанасием Афонским: когда он что-то строил, упала стена, и он с несколькими монахами погиб под камнями.

Посылая грешникам внезапную смерть, Господь преследует две цели: наказание грешника и назидание другим. Как это произошло после смерти Анании и Сапфиры: великий страх объял всю церковь и всех слышавших это. А когда люди излишне полагаются на праведника и начинают обожествлять его, как это было с Афанасием Афонским, Господь забирает душу праведника внезапно, чтобы напомнить людям, что только Он – Бог и нет богов, кроме Него. Во всех же случаях внезапной смерти урок оставшимся в живых прост, а именно: следует непрестанно готовить свои души к скорой разлуке с этим миром – покаянием, молитвой и милостыней.

Об известном валаамском старце Никите рассказывают, что он очень боялся внезапной смерти и постоянно молился, чтобы Господь послал ему перед смертью долгую и тяжелую болезнь, чтобы, как он говорил, “терпением болезни умилостивить праведного Судию, Который, если захочет, посчитает мое терпение вместо добрых дел, которых у меня нет”. Некто, лежа на одре болезни, утешал своих друзей словами: “Девять месяцев мучился я, чтобы войти в этот мир, разве не должен мучиться столько же, чтобы уйти из него?”.

Воистину, предсмертная болезнь очень важна. Многим грешникам она принесла вечное спасение. И тысячи грешников познали Бога и свою собственную душу только на одре болезни. А познав эти две великие реальности, которыми пренебрегали всю жизнь, горько раскаивались и оплакивали свою неразумную жизнь, исповедовались и причащались и, очистившись слезами и Кровью Христовой, удостоились войти в светлые небесные Его чертоги. Следовательно, предсмертная болезнь дается по милости Божией. Не беспокойся о том, что наши близкие будут страдать из-за нашей тяжкой болезни: эти страдания ради их блага, они получат за это щедрую награду от Творца нашего.

Мир тебе и благословение Божие.

Святитель Николай Сербский
На вопрос о внезапной смерти

http://cs308829.userapi.com/v308829796/5a15/6N_yeMj1H7k.jpg

0

26

Я спросил недавно одного старика, чего больше всего он хотел бы получить от Бога. Положив руку на грудь, он ответил:
– Смерти, только смерти!
– А веруешь ли ты в жизнь после смерти?
– Именно по этой вере я и желаю скорой смерти,– сказал старец.
Неверующие боятся смерти, ибо видят в ней уничтожение жизни. Многие верующие боятся смерти, потому что считают, что не исполнили свое послушание в этом мире: не поставили детей на ноги или не закончили начатое. Даже некоторые святые испытывали страх в смертный час. Когда Ангелы спустились, чтобы принять душу святого Сисоя, этот небесный человек молился, чтобы они оставили его еще немного в этой жизни, чтобы он мог покаяться и подготовиться к иной жизни. Вернее, святые боялись не смерти, а Суда Божия после смерти. И это единственный оправданный страх христианина, который твердо верит в вечную жизнь и Божий Суд.

Из письма Святителя Николая Сербского

0

27

Старайтесь быть всегда готовыми к смерти, ибо смерть близка и к старым и к молодым, и монахам и мирянам одинаково, часто она приходит внезапно и неожиданно. Пусть каждый подумает, что будет с его душой.

Преподобный Варсонофий Оптинский
http://cs316322.userapi.com/v316322796/6346/0Esd4X7XTKo.jpg

0

28

"Расположения, наклонности душевные, приобретенные здесь, переходят с нами и в тот век, и какая мука будет там, за гробом, всем тем, которые умерли со своими земными, греховными наклонностями и всегда заглушали и подавляли небесные потребности души, не успев принести всесердечного в них раскаяния"
Св. прав. о. Иоанн Кронштадский
http://cs316322.userapi.com/v316322796/6233/mybzqxcKv8U.jpg

0

29

Что полюбит человек, в чем будет обращаться, то и найдет: полюбит земное - земное и найдет, и поселится у него на сердце это земное, и сообщит ему свою земляность, и свяжет его; полюбит небесное - небесное и найдет, и поселится оно в сердце и будет животворно им двигать. Ни к чему земному не нужно прилагать сердца, ибо со всем земным, когда мы неумеренно и пристрастно им пользуемся, срастворяется как-то дух злобы, оземленивший себя безмерным сопротивлением Богу.
(Святой праведный Иоанн Кронштадский)

0

30

Если кто, явно согрешая и не каясь, не подвергался никаким скорбям до самого исхода [из этой жизни], то знай, что суд над ним будет без милости.

Марк Подвижник

0


Вы здесь » БогослАвие (про ПравослАвие) » ПАМЯТЬ СМЕРТНАЯ » ПАМЯТЬ СМЕРТНАЯ