sberex.ru -
Вверх страницы

Вниз страницы

БогослАвие (про ПравослАвие)

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



О МОЛИТВЕ !

Сообщений 31 страница 60 из 111

31

30. МОЛИТВА БОЖИЕЙ МАТЕРИ

     Православные христиане молятся не только Богу, но и Божией Матери и святым. Этим практика молитвы в Православной Церкви отличается, например, от практики протестантских общин. Протестанты не признают молитву Божией Матери и святым. Они говорят: чтобы прийти к Богу, нам не нужны посредники. Это замечание справедливое,– нам действительно не нужны "посредники",– но только вывод из него делается неправильный. Мы ведь молимся Божией Матери не как некоему среднему звену между нами и Богом, но мы молимся Ей, потому что Она – Божия Матерь, потому что Ее невозможно отделить от Ее Божественного Сына.
     Когда я учился в Англии, мой профессор, пожилой православный епископ, часто приглашал меня на занятия к себе домой. Я приходил в его дом, и дверь мне открывала его престарелая мать. Представьте себе, если бы я с ней не здоровался, ее не замечал, а проходил бы прямо в дом, говоря: "Мне не нужны посредники, я общаюсь только с епископом". Мне кажется, что вполне естественно, общаясь сыном, общаться и с матерью. Конечно, это аргумент на чисто житейском уровне.
     Есть аргументы и более серьезные. И главный из них – это опыт миллионов людей, который показывает, что Божия Матерь слышит молитвы и отвечает на них, что Она помогает людям и, более того, что Она действительно ходатайствует о людях перед Своим Сыном и Богом.
     Божия Матерь неотделима от Спасителя, Ее подвиг неотделим от Его подвига. Задумаемся о том, что, когда Ангел Господень сошел с неба, чтобы сказать Ей: "Зачнешь во чреве и родишь Сына" (Лк. 1:31), от Ее согласия или несогласия зависело Боговоплощение. Она могла сказать "нет", но Она сказала "да". Она воспитала Младенца, принесла Его в храм, в жертву Богу, Она прошла со Своим Сыном через всю Его земную жизнь. Когда Христос был распят, Она стояла у креста, потому что не могла отделить Себя от Него. Она была с Ним даже в Его самом страшном страдании, поэтому Она стала участницей Его подвига.
     Когда Господь был на кресте, рядом с Ней стоял Его любимый ученик, и Он сказал Ей: "Жено! Се, сын Твой" – а ученику сказал: "Се, Матерь Твоя" (Ин. 19:26-27). Тем самым Он как бы вручил не только любимого ученика, но и всех Своих учеников Ее покровительству и попечению. С этого момента Она, Мать Своего Сына, стала и Матерью Его последователей, то есть Матерью Церкви. И мы обращаемся к Ней именно как к Матери нашей и к Матери Церкви.
     Мы говорим в молитве Божией Матери: "Пресвятая Богородице, спаси нас". Это не значит, что мы считаем Ее Спасительницей. Спаситель – Христос. Но мы исповедуем Ее причастность к тайне спасения, Ее участие в этой тайне. И мы понимаем, что спасение для нас возможно потому, что Божия Матерь ответила согласием на слово Божие, которое было обращено к Ней. И благодаря этому Ее согласию мы имеем доступ и к Сыну Ее, и к Богу Ее, Отцу нашему Небесному.

0

32

31. МОЛИТВА СВЯТЫМ

     Традиция почитания святых в христианской Церкви очень древняя, она существует с самого момента появления Церкви, с первых лет ее существования. Христианские храмы в древности строились на гробах мучеников. И именно кровь мучеников, по словам одного древнего церковного писателя, была "семенем христианства", то есть христианство распространялось благодаря подвигу мучеников.
     Мученики – это люди, которые примером собственной жизни и смерти показали, что подвиг Христа может быть повторен человеком, что человек земной при всей его слабости и немощи может так же пожертвовать собою ради людей и ради Бога, как это сделал Иисус Христос. Человек, который приносил себя в жертву, становился духовным героем в глазах других людей, прежде всего в глазах тех, кто знал его лично. Почитание этого святою начиналось сразу же после его смерти. До сих пор сохраняется традиция, согласно которой в православном храме должна быть хотя бы маленькая частица мощей какого-то святого. Не положено совершать Божественную Литургию на простом столе: она совершается на престоле или на специальном плате, в котором защита частица мощей святого. Причина этого в том, что мученики и святые – основание, на котором построена христианская Церковь. Мы молимся святым, потому что эти люди, хотя и были такими же, как мы, но благодаря подвигу своей жизни достигли обожения, уподобились Христу. Мы молимся им потому, что они прошли тем путем, по которому мы только пытаемся идти. И опыт многих христиан свидетельствует: святые слышат молитвы и отвечают на них.
     Хотел бы очень кратко сказать об одном негативном явлении, которое связано с почитанием святых. Дело в том, что некоторые воспринимают святых примерно так, как язычники воспринимали своих богов – по принципу "какой святой от чего помогает". Такие люди заходят в церковь и спрашивают: "Какому святому надо поставить свечку, чтобы получить квартиру?", "Какому святому молиться от зубной боли?" и т.д. Надо помнить, что святые – не какие-то божки, от которых можно что-то получить, причем от каждого свое. Святые не являются специалистами по выдаче квартир, по приостановлению зубной боли или по другим подобным вещам. Есть, конечно, святые, которые при жизни были врачами, и мы обращаемся к ним с просьбой об исцелении, например, святой великомученик Пантелеймон. И действительно, по молитвам таких святых происходят многие исцеления. Но ни в коем случае нельзя воспринимать святых как какой-то фетиш; нельзя подменять молитву святому как человеку, которой достиг духовного совершенства и может нам в чем-то помочь, молитвой святому как какому-то идолу, который нужен только потому, что у него можно получить конкретную помощь.
     Святые – это,– прежде всего наши небесные друзья, которые могут нам помочь в нашем продвижении на пути ко спасению, на пути к Богу. И лишь во вторую очередь святые – те, кто помогает нам в конкретных житейских вещах.

0

33

32. БЕЗ МОЛИТВЫ ЖИТЬ НЕВОЗМОЖНО

    Подведем итоги разговору о молитве. Прежде всего молитва – это беседа с Богом, встреча с Ним, это диалог, который предполагает не Только наши слова, обращенные к Богу, но и ответ Бога. Поэтому очень важно, чтобы мы умели не только говорить, но и молчать, чтобы мы умели вслушиваться в те глубины Божии, которые открываются нам через молитву.
     В молитве нужно быть абсолютно честным. Здесь не может быть ничего двусмысленного, искусственного. Мы должны предстать перед Богом такими, какие мы есть, и сказать Ему именно то, что мы, должны сказать, то, что мы думаем и чувствуем. Поэтому для общения с Богом нет необходимости выдумывать какой-то особый язык, искать особые слова, нет нужды подбирать специальные темы. Мы должны молиться Богу именно о том, чего просит, жаждет наше сердце.
     Молиться нужно постоянно. Недостаточно молиться время от времени, только когда нам что-то нужно от Бога; надо молиться всегда: утром, вечером, в течение всего дня, в течение всей нашей жизни. И центром молитвы должно быть не что-то конкретное, чего мы просим у Бога, но Сам Бог, потому что главным содержанием молитвы является именно встреча с Богом, возможность открыть Его для себя.
     Мы должны молиться не только о себе, но и о других, не только о наших родственниках и близких, но и о наших врагах. Мы должны молиться Богу не как отдельные индивидуумы, но как люди, которые представляют собой частицу человечества, и обращаться к Богу не только от своего лица, но и от лица единой человеческой семьи, ибо для каждого из нас Бог – это Отец наш Небесный.
     Мы молимся не только Богу, но, И Божией Матери и святым, потому что они – наши небесные покровители, небесные заступники. Мы молимся нашему Ангелу Хранителю для того, чтобы он охранял нас на всех путях.
     Мы молимся, не только за живых, на и за усопших, чтобы Господь: даровал им мир и упокоение.
     Еще раз хотелось бы подчеркнуть: молитва должна стать основой нашей жизни - тем, на что вся жизнь должна быть настроена. Жизнь христианина должна соответствовать молитве. Если человек безуспешен в молитве, это значит, что он, плохо живет, что его духовное, состояние молитве не соответствует.
     Будем учиться молиться, будем работать над тем, чтобы молитва достигала нашего сердца и через сердце восходила в небесные высоты, достигала Бога. Будем, работать над собою, чтобы молитва стала стержнем, основой нашей жизни. Будем просить Бога, Божию Матерь и святых, чтобы Они научили нас молиться, потому что без молитвы жить невозможно, так же как невозможно жить и спастись без Бога и без Его Церкви.

0

34

Как молиться

Молитва состоит не только в том, чтобы в известный час стать перед иконами и читать написанные молитвы, но в том, чтобы на всяком месте и во всякое время умом и духом взывать к Богу (Ин. 4:21-24). Можешь, ходя, сидя, лёжа, едучи путем, вкушая пищу, совершая какое-либо дело, при людях или в уединении, возносить к Богу ум и сердце и просить у Него милости и помощи. Ибо Он - везде и на всяком месте. Двери у Него отверсты, и доступ к Нему всегда свободен, - не так как к какому-нибудь человеку, который то отлучился, то занят, то не в настроении. Господь же по Своему человеколюбию всегда готов нас слушать и нам помогать.

Чтобы приступить к Царю Небесному не надобно никого о докладе просить: иди прямо и проси с надеждой.

Многие, оскорбившие своего ближнего и, не примирившись с ним, к Богу с молитвой обращаются: молитва таковых напрасна и суетна. Если не прощаешь прегрешений ближнего против тебя, то молитва твоя только на словах и устами, потому что ты лицемерно молишься; а это вместо пользы обращается тебе в грех. Тогда бесполезны твои воздыхания и даже слезы.

Ты воздеваешь твои руки к Богу, а не оскверняешь ли ты их грабительством, хищением и прочей неправдой. Призываешь святое и страшное имя Божие, а не порочишь ли свои уста злословием, клеветой, лестью, ложью и прочими пороками? Ищешь милости у Бога, а сам милуешь ли подобного тебе человека? Говоришь Богу: "Услышь, услышь," а сам не затыкаешь ли ушей от просящего у тебя ближнего? Итак, молитва без милости, всё равно, что голос без силы.

Милость сама собой молится более, чем человек. И Бог наш более доброхотно смотрит на сердце незлобивое, сострадательное, милостивое, чем на частое повторение: "Господи! Господи!" Ибо как Бог милостив и праведен, так и творящего милость Он милует, и как Он праведен, так праведно Он отнимает Свою милость от того, кто не хочет миловать. Увидишь эту истину в притче о должнике и его друге (Мф. 18:23-35).

Молитвы, каноны и церковные стихи, читаемые поспешно, без рассуждения и внимания, есть не что иное, как один шум. Они скорее Господа раздражают, чем умилостивляют. Люди же, так читающие, хотя думают, что они часто молятся, однако ж никогда не молятся. Лучше с благоговением и смирением сказать от сердца перед Богом два или три слова, чем прочитать много молитв и канонов без рассуждения и с поспешностью. Бог смотрит на внутреннее расположение, а не на внешнее исполнение правила. Анна, мать Самуила, ничего не говорила устами, но только одним сердцем воздыхала и вопила ко Господу, однако ж её молитва была услышана, и она получила желаемый плод своей молитвы (т.е. сына; 1 кн. Цар. 1:13, 20). Итак, Бог внимает нашему сердцу, а не устам.

Учись, христианин, молиться Богу духом и истинной и так почитай Его и призывай. Старайся со всяким усердием, чтобы молитва исходила от сердца и чтобы ум со вниманием был привязан к словам молитвы.

Божья благодать учит нас о чем молиться и возбуждает в нас истинную и сердечную молитву, а человек своими силами такой молитвы не имеет. Молитва от сердца, возбужденная Божией благодатью, восходит к небу, как кадильный дым, и тогда человек кратко, но усердно молится и взывает: "О, Господи, помилуй! О, Господи, ущедри и спаси!" Такие слова - слова сердечные и произносятся от избытка сердца. Такая молитва, хотя краткая, но проходит небеса и входит в уши Господа Вседержителя. Приучая себя к молитве, проси Самого Господа, чтобы Духом Святым научил тебя молиться, как апостолы просили Его об этом: "Господи! Научи нас молиться" (Лк. 11:1).

                                                                                                        Из избранных поучений свт Тихона Задонского (ч.2)

Отредактировано Наташа (2010-03-18 20:55:35)

0

35

Что мешает молитве?
Из бесед старца иеросхимонаха Сампсона (Сиверса) со своими духовными детьми.
...Мы все живем в праздности. А празд-ность — это есть бесконечная степень на-рушения состояния хождения в присутствии Божием. Мы настолько выключаемся на свои страсти, привычки и обычную жизнь, что забываем о хождении в присутствии Божием. А вот пришел конец, время давать отчет — и вот тяжко и больно, и страшно. По-моему, у всех это так! Одни занимаются отдыхом, другие занимаются квартирой, третьи занимаются каким-ни¬будь увлечением и теряют чувство «быть в себе». Вы заметьте, что когда мы молимся, мы не всегда молимся от всего своего со¬знания, хотя часто и от ума. Как преподобные молились; они молились от сердца, через ум, всем своим сознанием, всем своим присутствием. Как мы говорим обычно, «со всей серьезностью».
Как преподобный Серафим Саровский рассказывает. Как бы вне тела бывает: плачущим и рыдающим, а потом — торжествующим и ликующим, благодарящим. Одно за другим последует обязательно.
Вот это — самое сладкое, что есть на земле, вот это состояние христианское, оно как раз и есть причина радости на земле, единственной радости, и осмысленное бытие на земле.
Вы никогда не спрашивали себя: почему я сегодня не могу молиться, восстав от сна. Голова отдохнула, кости отдохнули, ничего не болит. А почему же не хочется молиться, почему трудно мне молиться, неужели ма-тушка-лень во мне еще сидит после семи часов сна и больше. Конечно, надо искать причину в чем-то другом. Тут лень не при-чем. Это значит укоризны совести от нечи-стого сердца. Значит, надо скорее сесть за стол, взять карандаш и бумажку и вспом¬нить, что же такое было, что я сказал плохого вчера, днем или вечером ли, что я подумал плохого? Или что мне хочется плохого? Что меня лишает способности и права мо¬литься? Не забудете, да? Способности и права молиться, да?
Бывает так, что мы способны, но мы не имеем права. Мы кого-то не хотим простить, и не можем простить, и не пытаемся простить, да? Мы злопамятные, да?
— Батюшка, что же, в это время не надо молиться, если мы способны, но не имеем права?
— Нет, запиши это на исповедь. Тем, что ты записала это на записке духовнику, ты пишешь Богу, ты уже начинаешь иметь право молиться. Это таинство начинает совершаться. Во-первых, ты фиксируешь свое раскаяние, свое самоосуждение, да? Свое намерение принести Богу покаяние, да? свое намерение обесславить себя перед человеком и этим получить прощение, да? Ты фиксируешь свое намерение проклясть грех, что ты пишешь. И ты начинаешь уже не читать, а уже молиться, оплакивать по-каянно, подтверждая именно свою запись. Это психология богообщения.
А если мы знаем, что мы человека оби-дели или огорчили, и вспомнили и знаем, что, вероятно, он молиться не может, пото¬му что он обижен, если он не спохватился и не нашел сил меня оправдать и извинить, значит, он не молится, да? Он помрачен, да?
Он сегодня не христианин, да? Его покинул Ангел-Хранитель, да? А виноват я.
Нет, никакие подвиги поста, милосердие, милостыни, литургии не помогут. Ты должен примириться с Богом, осознать грех, иметь намерение и поспешить при первом удобном случае скорее-скорее по¬просить прощения. Это и есть христианство. Вот почему гордому человеку так трудно примириться с Богом, да? потому что он не может сказать: «прости меня» такому же человеку, как и он сам.
Это вся загвоздка наша — вот эта наша окаянная гордость. Самолюбие — это причина всем бедам, от него зависит вечная жизнь и вечное спасение. Почему святые отцы говорят, что где нет смирения — нет спасения. Пусть он будет постник, пусть он будет какой-то молитвенник по-своему, да? Вычитывать будет кафизмы, акафисты — не поможет! Он будет вериги носить, он будет спать на полу — не поможет! Это будет фанатизм.
И вот, на самом деле, Господь дал нам в Евангелии закон — заповеди блаженств, да? Там не указано: постись, надевай вериги, корми вшей, не купайся, не снимай белье, мойся в год раз; там этого не указано нигде: зажигай лампадки, свечи, — нет такого.
«Блажени милостивии, блажени чис-тии сердцем, блажени нищий духом», да? «Блажени чистии сердцем» — это особенно замечательно. Оно обнимает и первую, и вторую, и третью заповеди... чистота, между прочим, и «блажени нищий..» Это не есть чистота плотская только, нет, — это чистота сердца!
Имеешь право молиться, всех любишь? Всем простил? Это чистое сердце, а если он лукавый, лукавое сердце, значит, ни в коем случае он не сможет молиться, он враг Богу, а друг бесу.
— Батюшка, а если человек уверен, что он любит, хотя, если по поступкам посмотреть, он вообще никого не любит ?
— Ему кажется от своего себялюбия, от своей гордости, от своего большого «я» о себе.
— Л как психологически ? Вот он уверен, что он людей любит.
— Видишь, в чем дело, очень простая вещь — у такого человека не бывает жертвенности.
— А мне кажется, что я люблю че-ловека...
— Как я только что сказал, проверить это можно только жертвенностью.
— Л судить как будут ?
— По делам, по делам нашего сердца, а не по делам акта. Покажи дела, а не настроение...
Начинать надо день непременно помолясь, да? От молитвенного делания по-является боговедение, богопознание. Бо-гопознание невозможно приобрести книгами, чтением, а только молитвенным деланием, плачем и воплем, коротенькими маленькими молитвами.
Вести разговор с Богом — это огонь, пылающий огонь. Этот огонь очищает, обновляет, оживляет, делает человека новым, из совершенно больного делает совершенно здоровым, и никакие лекарства ему не нужны. Научись молиться — и будешь здорова. Из самого хилого, больного человека молитва делает здорового, крепкого, выносливого, энергичного. Только молитва. Конечно, законная молитва, не какая-нибудь! Только православная молитва, от духа сокрушенна и смиренна.
А мы молимся в состоянии смущенности, мы чувствуем, что мы дерзко просим и молимся. Нам не хочется сказать: «Да будет воля Твоя во всем, во всем да будет воля Твоя». Это наше несмирение, наша непокорность. Когда мы с таким состоянием молимся, у нас бывает состояние нерадости, нетихости — это барометр мо¬литвы. А барометр услышания — это мирность, тихость, тихая радость, да? А когда этой тихой радости нет — что-то такое было незаконно. Потому что даже печаль может быть законная, но без оттенка языческого отчаяния.
Мне очень тяжело оставлять некоторых здесь, которые, по-моему, не успели при-готовить себя к вечному радованию! Я себя ежедневно к этому готовлю. Я гляжу на них и мне горько плачется, что я не смею показать себя этим людям, потому что во-время они не проявили энергию, настойчивость, да? От веры, да? Себя перестроить, себя перебороть, себя переделать. Нежили себя, откладывали на потом, мол, успею.
Вот таким я предлагал и предлагаю ака-фист «Успению Божией Матери» в двенад-цать часов. То есть поужинать часов в де¬вять, уложить себя спать, поспать два часа, поставить будильник на двенадцать часов, прочесть обычное начало, молитвы: «Царю Небесный» и так далее. Потом пропеть, прочесть три раза «Се Жених грядет в полу-нощи», и читать акафист Успению Божией Матери. Акафист длинный, трудный — ничего! Это похвала, единственная похвала, которая написана настоящим, подлинно величанием Божией Матери. Равного на земле акафисту Успению Божией Матери — нет! С длинною молитвой, которая на че-тырех листах. И медленно читать, со смире-нием, на коленях. И потом прочитать «До-стойно есть, яко воистину», «Молитвами святых отец наших», раздевайся и — спать. И так год —до пасхальной недели.
Пасхальная неделя освобождает нас от Успенского акафиста. А с Фоминой недели опять Успенский акафист.
Но держать это в тайне от всех, как тайный подвиг, личный секрет, чтобы бесы как-нибудь на своем хвосте не замазали вас личинами тщеславия. Помните, что бес будет непременно вас пугать, стращать мешать, лишь бы отнять у вас эту единст венную зацепку. И вы увидите, что акафи стом Божией Матери вы постепенно со всем переделаетесь.
В 12 часов ночи, и так — всю ночь И так — всю жизнь! Всю жизнь! А вь спросите: «А когда мы бываем постельньи больные». А попросить постараться кого нибудь из своих духовных подруг читат акафист тоже. «Приди, почитай мне ака фист Божией Матери на ночь». После мо литв на сон пусть читает акафист. Посте пенное чтение молитв невольно застави память этот акафист знать наизусть. Кто бы ни читал, ты все равно будешь читат] по-своему, да? И чужое чтение не поме шает усвоению сердцем текста акафист. Успению Божией Матери. И так до смер ти. Ты будешь очень богатая. Богаче н; земле нет таких людей. Что наши земньк богатства?! Это мусор, — как кто-то сказал, навоз.
Ну если этого не послушают, я не знаю На их месте я приложил бы последнюк меру — милостыню, милостыня выкупае: грехи, милостыня выпрашивает прощение грехов. Постарайтесь убедить таких лю¬дей, приучить их все продавать, все отдавать и искать самому, как бы отдать, но, конечно, не богатеям, а тем, кто нуждается. Это основная, первая задача — искать этих нуждающихся бедняков и тратить на них деньги.
Были такие юродивые угодники Бо¬жий, подвижники XVIII столетия: они свое имущество несли на толчок-базар, продавали, чтобы эти деньги отдать милостыней. Какие они были хитрые! все утро стоят на толчке, продают свои юбки, свои рубашки, свои разные имущества — фонари свои, там, керосиновые лампы. Само¬вар продает, чтобы заработать, скажем, 2,5 рубля и отдать это старухе какой-нибудь. Вот эти люди спасутся милостыней!
Святые отцы — это дети Благодати Святого Духа. А последствия этого действия благодати — когда сердце оправдывает. Оно любит, оно может говорить о нем хорошо и может о нем помолиться. Оно не помнит обиды и зла.
Потому что простить и не оправдать невозможно. Это психологически так. Так сердце устроено. Не мозг, не нервная система, как наука пытается учить, и психиатры в особенности, а это так устроено Богом сердце. Это называется христианское сердце. Оно оправдает, оно найдет все, чтобы оправдать, извинить, так? И оно тут же любит, тут же о нем молится и желает ему только хорошего. И это — свойство христианское.
Пьяница, блудник, гордец — он получит милость Божию, но кто не хочет простить, извинить, оправдать и сознательно, — этот человек зачеркивает себя на вечную Вечность перед Богом, тем более сейчас. Он бывает отверженный и не услы-шанный.
— Это свойство христианства, оно может быть врожденным или его надо вырабатывать?
— Не только вырабатывать. Оно от Духа Святого. Врожденное свойство от ха¬рактера родителей бывает, а христианские свойства — это свойства Духа, а не души.
— Уже врожденным никак не может быть?
— Нет. Это уже озарение Духа Святого через таинства, через молитвы родителей, особенно матери.
«И остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим» — это единственное условие для услышания, для спасения. Ничем формальным Бога ведь не купишь! Закон Божий — это абсолют¬ный закон! Вот почему нам бывает так больно и тяжело, когда мы встречаем не¬христианские души, сердца, не имеющие намерения, даже желания, не только способности, простить. «А чего, — спрашиваешь, — чего ж ты не можешь простить?» — «Потому что меня не любят, и я не буду любить!»
Самое страшное именно не простить и не любить. И сердцем враждовать. Это три основных причины. Господь блудника, разбойника, вора, фарисея простит, но такой души Он не простит.
Эти наши чтения акафистов, канонов, Псалтири, Евангелия — это все дело пустое, если оно нас не делает мягкими, нежными, любящими, плачущими. Это вычитывание будет нам только в осуждение.
Дух сокрушенный и смиренный не умеет враждовать и не может уметь враждовать, он до дна простит, до дна извинит и только себя будет судить, в себе будет искать бесконечные вины. Любого человека, хотя бы расстрельщика, истязателя, он извинит и простит. Бывали ужасные события в моей жизни, и с легкостью как-то все простилось! Достаточно молиться Божией Матери, и снимается. Снимается, если будешь Матерь Божию просить. Достаточно иметь непосредственный контакт сердца с Божией Матерью, и этот ужас — обиды и оскорбленности, и печали, и напраслин — он снимается.
Смирение сердца радуется, когда его кто-нибудь заденет. Потому что это нравоучение, когда задевают человека, делают замечание и так далее, — оно бесценное. Если своим содержанием оно не имеет никакого отношения к духовной жизни, то в личной, сокровенной жизни, то есть устройстве духовного сердца, оно ведь непременно имеет огромный фактор.
Вот, скажем, на кухне молодая хозяйка тебя пробирает за то, что ты нож положила не на то место. А ты улыбайся и радуйся, что тебя учат, хотя ты сверхученая. Потому что бессмысленное самолюбие, оно во всем сказывается.
Самолюбие и подозрительность не знают простое™. Молитва у такого человека бывает не святая. Такой человек читает молитву, вычитывает, произносит молитву, просит молитвы, заставляет себя молиться, но он не владеет простостью. Между прочим, простость непременно связана с откровенностью и материнской любовью. Кто не знает материнскую любовь, тот простым не может быть.

Вот преп. Серафим Саровский. Разве у него не было материнской любви? Это свойство святых. Как он умел плакать чужими слезами, горевать чужим горем и радоваться чужими радостями. Это свойство материнской любви, материнского сердца. Но оно постепенно ведь вырабатывается, по мере очищения от страстей и по мере усвоения чистого богопредстояния, хотя он будет обыкновенный человек и будет в обычных грехах, но в этих грехах он будет каяться, как ребенок, исповедоваться. Как ребенок, презирать и ненавидеть их, как ребенок, и поэтому будет иметь отношение такое же с Небом, то есть простость, да?
Это свойство преподобничества. Преподобные, любой из наших российских и греческих преподобных отцов, они, прежде всего, были просты, т. е. то, что у них было пред Лицем Божиим, то же самое было и пред людьми. Свойство хрустальной чистоты сердца.
— И Ангелы тоже простые ?
— Да. Вот почему и преп. Серафим говорит, что «где просто, там ангелов со ста». Там святость. Мудрость не мешает просто-сти. Образованные люди, с огромным богатством знаний, они также были просты. Знания вообще не имеют никакого отношения, следовательно, к простости.

Например, наши врачи. Как будто бы они просто относятся к больным, но вот именно их простота, она очень часто нарушается нецеломудренностью.
И вот врач, изумительно прелестный человек, с чистым сердцем, но он бывает такой нецеломудренный, и вся эта простота, — она передается в форме грубости и некультурности.
Вот, между прочим, Иван Петрович Павлов, он был очень простой он был высокоцеломудренный. Он, как девушка, целомудренный был, хотя был женат и был врачом, и был физиологом, где можно было легко потерять целомудренность. Законы физиологии, они тесно связаны с нецеломудренностью. А он как раз славился своей удивительной целомудренностью, т. е. подтверждал благочестие, присутствие Вездесущего Бога. Он признавал, что приучал себя долго мыслить и поступать пред Лицем Божиим: и с людьми, и с собаками, и за письменным столом, и в лабораториях, и в палате. Он был всегда пред Лицем Божиим. Это его особое свойство.
— Значит, и женатому человеку можно иметь целомудрие?
— Обязательно! И законы женатости, брака могут и обязаны не лишать целомудрия. А целомудрие — это что? Это мера стыда. Чем больше стыда в человеке, тем он, значит, целомудреннее. Между прочим, в литературе этого, кажется, нет. Где-то есть, может быть, у Феофана Затворника в одном письме, кажется, но я не помню. У епископа Игнатия Брянчанинова этого нет. У епископа Петра тоже этого нет. А это психологически очень верно. И в моих лекциях по христианской психологии как раз об этом приходилось мне говорить. У преп. Симеона Нового Богослова во 2-м томе есть какая-то небольшая ссылка на это. Откуда я и получил подтверждение, что степень целомудрия есть степень стыдливости. Православный христианский брак, он обязательно обязан быть целомудренным! Есть освященные браки в блуде, где нет стыдливости. Но очень редко кто об этом говорит. И об этом у нас в литературе, кажется, очень редко встретишь, в богословской литературе.

Что такое освященный брак? Это не только право иметь жену или иметь мужа, — на это дает благословение и право Церковь. Нет! Освященный брак отличается, именно православный освященный брак, тем, что он свят, он бережет стыдливость, целомудрие. Обидно вот что — что наши отцы-духовники никогда об этих вещах не говорят, потому что они не понимают, что всякий грех исходит от сердца. Если всякое добро исходит от сердца, то и всякое зло, по апостолу Павлу, исходит от сердца. В чем заключается смысл христианства? В сердце, да? Чистое сердце, да? А что такое чистое сердце? — Не знающее бесстыдства! Не знающее зла! Не знающее гордыни во всех ее проявлениях. И не знающее, чтобы забыть Вездеприсутствие Божие!

Что такое любовь к Богу? Ежеминутная боязнь оскорбить вездесущего Господа. Степень любви — это степень заботливости! Как бы не оскорбить Господа Бога! Это называется — любить Господа. Не иначе! Все католические западные толки, они оскорбляют только величие Божие. Это хамство — иначе понимать любовь к Богу!

Записывание грехов — это показатель ненависти ко греху и показатель потребности покаяния, потребности очищения, а кто не имеет этой потребности, тот никогда не будет записывать, а будет отделываться только общими названиями грехов. А факты фотографически записывать он никогда не научится. Записыванием грехов я еще ребенком занимался.
Надо научиться видеть факты. Видеть и записывать их правильно. Помыслы, а не только акты греха. Это искание постоянного самоочищения, которое есть самосовершенствование .
Если ты по-настоящему трепещешь и имеешь страх Божий — это страх Божий тебя научит каяться! И как можно подробнее и естественнее, не казенно и не сокращая ничего. То есть — потребность обесславить, обесчестить себя. Так вот, маленький грешок расскажешь так, что-бы выразить всю тяжесть вины этого греха. Дело в том, что мы не во всем виноваты. Бес виноват во всем, а люди не во всем виноваты.

— На беса можно сваливать все ?
— Ни в коем случае! Бог нам дал свободную волю отражать хотение: и бесовское, и свое — от семени тли. Мы-то будем непременно Богу отвечать. Бес уже осужден, и осужден — в геенну, в огонь. А нам дана свободная воля хотеть грешить или не хотеть. Пользоваться оружием, какое нам дал Бог через преподобных отцов, через Церковь, чтобы отражать грех и отучать себя от греха, — наша вольная воля!
Грехи наши от семени тли. Мы повреждены настолько, что нас тянет ко греху — это семя тли, поврежденность человеческого естества от Адама. Мы устроены так, что нас тянет грешить. Мы любим грех, нам трудно противостоять, потому что наше сердце, оно в плену у семени тли.

— Батюшка, а покаянию надо тоже учиться?
— Да, покаяние — это добродетель, по Златоустому, она приобретается годами,
если свое сердце человек запачкал страстями; а отроку или юноше, который получает понятие о покаянии, тому можно быстрее. Тот постигает эту добродетель в полгода. Если он поймет, что такое покаяние, чистая, незапятнанная совесть, то он это схватывает и усваивает.
— Выходит так, что бываем у вас на исповеди, и, может быть, еще нет покаяния ?
— Да. Потому что очень часто люди изучают добродетель, как ее называет Лествичник, не с того конца. Вот вы будете читать канон Андрея Критского, да? И вам будет казаться, что вы познаете покаяние. Ничего подобного!
Состояние покаяния и делание покаяния — это две разные вещи. Движение сердца покаянное — это одно, а делание — другое. Ненависть и оплакивание нужно сочетать одно с другим. Ненависть ко греху и оплакивание своего умения любить этот порок. Когда мы каемся, мы ведь оп¬лакиваем наши погрешности, да? и наше тяготение ко греху, да? И нашу беспомощность без благодати Божией, да? Вот все это вместе взятое и есть покаяние.
Мы, кажется, как-то говорили и читали, что покаяние есть: осознать грех, оплакать грех, исповедать священнику грех, ненавидеть грех, бояться греха или того места, или того человека, где был грех, как бы не впасть второй раз. и все эти четыре состояния — это и есть, вместе взятое, покаяние. Когда одно из них отсутствует — это уже не есть покаяние. Православно толкуя и исповедуя, что такое покаяние, есть — осознать грех, оплакивать грех, исповедовать грехи, бояться греха, и умолять — «помоги! огради!»
А без последнего делания оно не приведет ни к чему, потому что мы опять будем спотыкаться, опять будем грешить, да? А когда мы выпрашиваем — «помоги! огради! исцели это пятно, которое остается на совести, на сердце! выскобли!» — чтобы не было тяготения ко греху — это есть покаяние.
Притом формы покаяния бывают разные. Вот, мытарь каялся — это одно покаяние, блудница каялась — это другая форма покаяния, да? Манассия каялся — у него другое покаяние. И разбойник на кресте каялся — тоже покаяние, он, значит, настолько глубоко исповедал Христа Распята, что Он — Богочеловек, что сказал только два слова: «Помяни мя, Господи, во Царствии Твоем», то есть по-русски — вспомни меня, Господи, во Царствии Твоем. Настолько глубоко было его смирение, да? И такая уверенность, вера, что достаточно будет вспомнить Богочеловеку, этому удивительному человеку, Который распят с ним на кресте, вспомнить — и он будет уже оправдан.

Блуднице каяться было труднее — «прости, но помоги!» Потому что простить — одно, если я не повторю, да? А если я буду говорить «прости», но буду делать, потому что мне хочется или я не удержусь — это еще начало покаяния! Вот почему удивительная, сильная форма была — покаяние Марии Египетской. Она оплакивала и отрезала себя от искушения, да? и грызлась хотением этой пищи, этого вина, этих ощущений блуда. И пустыня ее жгла, да? Голод жег. Даже одежды ее превратились в нитки, она ходила нагая, и она этого не замечала благодатью Божией, потому что она была пронизана этим желанием, чтобы Господь простил ей. Она, не зная того, что она святая, уже была святая. Она переходила Иордан, как по суше. Когда Зосима пришел к ней, она сказала: «Через год ты не придешь, ты будешь болен, а еще через год ты приходи». Она знала, что он придет и не застанет ее. Лев ее похоронит.

Покаяние мытаря: «Милостив буди мне, грешному». Значит, он психологически понимал, что он ничего не имеет права просить, только милости. Вот эта милость Богочеловека, она, может быть, снимает с него эту тяжесть, тяжесть грехов — осуждения, насильника, фининспектора. Он ведь сажал в тюрьму за подати, которые он самовольно накладывал, он людей обирал. Вот это обирание людей ради себя — это высшая форма жестокости, да? Большей формы нет — как быть мытарем, да? Не ради государства, не ради императора или Понтия Пилата, а ради обогащения себя. Он должен принести обратно все награб¬ленное, да? И как он принесет — у него выразилось очень ярко и глубоко: «Милостив буди мне, грешному». Какое смирение сердца, да? Это замечательная канва для нас! «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, милостив буди мне, безумному, гнусному!» И так — весь пост. Это одна из форм покаяния.

— Батюшка, вы говорили, Ефрем Сирин имел только покаянное состояние как монах, а Серафим Саровский — этот выше даже схимы!

— Это разные формы покаяния, то есть разные формы любви к Богу. Ведь преподобный Ефрем Сирин не имел понятия никакого о любви к людям, потому что его Арсеньевская любовь, она не допускала какой-то любви к людям. Он так боялся потерять нить, ниточку любви к Богу, что он избегал людей. Это Арсеньевская любовь! Не Антониева. А вот преподобный Серафим Саровский стяжал любовь Антониевскую, Антония — Антония Великого.

— Л пред Богом как они ?

— Никогда не сопоставляйте! Не имейте дерзость сопоставлять формы любви. Это глубокая форма несмирения сердца, кто сопоставляет: кто выше, кто ниже и так далее. Преподобный Серафим Саровский, он прежде всего, как отрок и юноша, ангелоподобный, но имевший естество богатыря. У него была двоякая любовь. Сначала он приобретал любовь к Богу. Когда он поборол свои страсти, душевные и телесные, ему Господь открыл любовь к людям. Это созревание, оно у него было совершенно явно показано миру, людям. А преподобный Ефрем, он не имел никакого отношения к людям, он знал пустыню, сражался с грехом и со своим человеческим естеством. Его смирение было настолько велико, что он не мог себе представить, что он, Ефрем, мог бы что-нибудь доброе сказать человеку!

— Батюшка, а страсти только трудами побеждаются ?
— Смотря какие страсти. Все страсти побеждаются большим терпением, большими трудами. Так же, как поганая страсть тщеславия и самоцена, т. е. гордость, — она побеждается только великими, большими трудами самоосуждения и плача. «Исцели и помоги!»
А эта окаянная, постыдная страсть — тщеславие. Что может быть поганее этой страсти! Между тем, мы знаем, что плотская страсть бывает сильнее. Серафимовская любовь, она порождает любовь к людям, но если это есть послушание, как дар Божий, а не как самочинное делание.

— Батюшка, как и с чего начинать бороться со своими грехами и страстями?

— Возьми свой любимый грех, свой корешок — привычку, как мы называем, святые отцы называют — страсть. И если мы его не оставим, мы Царствия Божия не наследим. А если у нас парочка таких есть, а то и больше? Уже растеряемся, правда? Вот епископ Феофан Затворник что пишет: «Возьми самую злую страсть, привычку, грех, иди — расправляйся, а заодно ты натолкнешься на прочие свои грехи и будешь выправляться, но умоляй всетаки Небо о помощи, не думай, что ты один справишься». На это епископ Феофан Затворник еще указывает: «Если у тебя есть искреннее покаяние и искреннее, следовательно, смирение, попроси живущих с тобой помочь тебе, и за это смирение, что ты смиряешься перед своими ближними, низшими, и как бы публично каешься, Господь тебя быстро избавит от этой привычки греха и страсти. За одно только искреннее смирение, что ты каешься не только перед священником, но даже перед своими близкими, родственниками». Я не имею в виду пьянство или другие пороки, а такие грехи, как ложь, лень, гнев, ярость, чревобесие, тщеславие, «якание», самохвальство, которые нам надо непре-менно искоренить.

— Что мне делать, как избавиться от борющей страсти ? Я сам не в силах с нею справиться и прихожу в отчаяние.

— Если будешь иметь искреннее по-каяние, то Господь непременно, незримо, непонятно для кающегося пошлет помощь Свою благодатную, и ты возненавидишь эту страсть.

А как это произойдет, ты сам не заметишь! Только Господь требует искренней настойчивости и постоянства. Вот нам, монахам или священникам, очень легко об этих вещах плакать, когда
мы готовимся служить или причащаться, когда мы назойливо, настойчиво, упрямо это оплакиваем и надоедливо выпрашиваем на литургии, в особенности: об исцелении, об очищении, об освобождении. Вся сила в вере, и настойчивости от веры, и постоянстве от веры, в смирении от веры.
Осознавая это, надеяться как-нибудь отстоять — это непростительное легкомыслие. И, конечно, так называемой, общей исповедью, неправославной, ты никогда не избавишься от своих грехов. Надо себя обесславить, обесчестить, подробно пояснив каждый раз, терпеливо, как произошел грех, а не название грехов. Тогда, невидимо, мы получаем помощь благодатную, и из сердца грех изглаживается до сте¬пени ненависти, неприязни к нему. Это есть уже известие нам, что грех нам прощается. А пока мы не имеем этой ненависти, а только жалеем, что мы сделали, — это еще не есть извещение, что нам прощен грех.

— Батюшка, а если у человека совесть омрачена, с чего он должен начинать ?Можно ли восстановить чистоту совести ?

— Обязательно. Надо постараться этот корешок греха окончательно вырвать из себя таинством покаяния, и не только пойти к священнику и каяться, этого слишком мало, недельки на две наложить на себя пост, читать каноны покаянные или Иисусову, покаянное правило. И именно оплакивать грех и выпрашивать помощи, чтобы не повторялся грех. А потом пойти к священнику и еще раз покаяться. Вот это освящение через таинство вселяется в человека, и сам по себе грех или привычка, она забывается, не повторяется.
— Батюшка, а почему в наше время пост не на первом месте стоит, а как-то везде его игнорируют или он бывает чисто формальный?
— Да потому, что понятие о любви к Богу, понятие о своем личном спасении и вечности сейчас все меньше и меньше сказывается у каждого из нас.
— Батюшка, ведь сказано, что пост есть мать всех добродетелей.
— Воздержание.
— Воздержание, и им нельзя пренебрегать ?

— Невозможно. Невозможно! Это нелепо! Мы знаем, какое покаяние бывает у людей неправославных, не признающих пост. Они никогда не обновляются. Они не могут оставить свой грех возлюбленный. Потому что именно само покаяние, без воздержания, не может приноситься Богу. Всякое раскаяние, всякий акт покаяния, он непременно связан с воздержанием. На минуточку представь себе: ты будешь наедаться досыта и будешь пытаться нудить себя, чтобы каяться. У тебя выйдет что-нибудь? Никогда не выйдет! Ты еще больше впадешь в грех, потому что тут бесы будут тебя нудить от себяжаления: «Пожалей себя, зачем это нужно! Иди, закуси, подкрепи свои силы, полежи, отдохни!» Ведь бесы не позволят каяться, и ты их послушаешь от себяжаления.

— А может бес через людей препят-ствовать покаянию? Только человек решит покаяться, начать воздержание, наложить пост, как вдруг со всех сторон слышит: «Пойди, отдохни, что-то ты запостился, побереги свое здоровье, ведь нужны силы» и так далее.

— А потому что он по гордости своей говорит себе: «Я буду каяться, я буду исправляться». Вот это окаянное, проклятое «я» — гордость — как раз и мешает ему.
А смирение начинает совершенно иначе: «Господи, помоги!» Оно начинает с молитвы, да? Выпрашивая помощи и ненависти ко греху, да? А эта ненависть, раскаяние и выпрашивание: «прости и помоги!», «даждь!» — это перевернет любого преступника. У меня, в моей пастырской практике, были блудницы, которые не могли себе представить, как они смогут обойтись без любимой страсти, без любимого удовольствия. Но, мучимые совестью и всетаки веруя, по милости Божией, приходили ко мне. И вот приходили, сначала насильно, заставляя себя, а потом постепенно привыкали ко мне и очень часто приходили. И через год или меньше они совершенно оставили эту любимую страсть. И со страшной ненавистью и слезами вспоминали то, что было. Не факты, а что с ними вообще это было. И одна из таких особ сейчас монахиня, и большая монахиня. И никто бы не подумал, если бы не знал, кто была она такая. Потому что покаяние, оно не только лечит, оно обновляет человека. И вот, бес клевещет, внушая, что тебе никогда от греха не отстать. Это бесовское внушение!

У меня был больной вор. Он не мог не воровать. А покаянием он стал чистым человеком. Он вернул все, что он украл, и покаялся. Вот. И вот это есть доказательство, как можно искренно каяться, да? От настойчивости, постоянства и упования Бог ему простил. Сейчас он счастливый человек, это прелестный человек. Он никогда не вспоминает, что было, потому что эта ненависть его вылечила от боязни, что Бог ему не простит. Господь ему все простил с того момента, когда он возненавидел это желание: взять чужое. Ну, конечно, он очень долго боролся, очень часто у меня бывал, в любое время, днем и ночью. И, конечно, бесы его донимали: он меня ненавидел, клеветал на меня, но слушался. Он выполнял так, как я от него требовал: то есть сначала он молился и возвращал снова то, что взял.

Сроки бывают от постоянства плача, от постоянства покаяния или от силы слез, оплакивания. Я говорю: слез, а не водички из глаз. Когда мы говорим о слезах, мы имеем в виду сердце, когда сердце плачет — а не водичка из глаз. Водичка из глаз эта часто бывает чувственная, ей доверять нельзя! Водичка из глаз бывает от тщесла¬вия, от себяжаления, от самолюбования! Бывает водичка, которую мы называем слезами. Вот когда сердце уже очищается от страстей гордости, то оно начинает плакать настоящими слезами. И слезы эти бывают от сердца. Такие слезы бывают у больших людей.

Я как-то рассказывал, что не хватало тех, четырех носовых платков на одну ли¬тургию. А я знал одного епископа, владыку Серафима, которому подавали полотенце. Это, значит, какое у него было нежное, святое сердце, да? И как он любил людей, как он умел радоваться святою ра¬достью и плакать чужим горем! У него, конечно, личной жизни не было. Все принадлежало только людям. Но он дожил до глубокой старости, ослеп от слез, но, будучи слепым, имел дар прозорливости. Будучи слепым, подходящих он называл по имени, читал мысли. Когда кончалась литур¬гия, он садился в кресло. Служащий священник давал крест. К кресту прикладываются и подходят к нему, и он каждому что-нибудь скажет, то, что нужно: или мысль, или про беду, или радость. А иподиаконы, конечно, изнемогали — пока владыка не кончит, церковь не закрывается. Обедня кончилась в 11—12 часов, а владыка еще в церкви, пока этот огромный хвост не подойдет к нему. Но невозможно было не подойти. Вот эта сила благодати Святого Духа.

— Батюшка, надо всегда молчать?
— Тогда постепенно будете прибирать себя к рукам, как говорят, и будете следить за собой.

— Смотря как молчать: можно от зла молчать.
— Нет. Молчать нужно только на основе молитвенного делания: «помилуй меня». Язычники тоже молчат, и безбож¬ники молчат, но они молчат от эгоизма, от себяжаления и от того, что они знают только себя и свою выгоду, или от озлобленности. Это молчание губительное. А если молчание построено на молитве, это будет молчание Божие. Тут содействует непременно и Дух Святой, и Ангел-Хранитель. Это две страшные, большие силы, которые перерождают постепенно человека. И по мере того, как человек будет молчать, и молиться, и каяться (это три основных вещи, да?), он будет восходить от силы в силу, будет отсекать от себя основные страсти, которые губят спасение: это гордость, то есть: самолюбие, самоценность, самоуверенность, самодовольство, самолюбование, настой-чивость, гнев — все это гордость, да? А от этого, конечно, он и ради правды никогда не солжет, никогда не обманет; он перемолчит или скажет правду — от боязни Вездеприсутствия Божия. Если по любви — он не сумеет солгать и одного раза в год, как святые отцы говорят. Вот когда ему надо солгать, он хорошо подумает. Если он себя жалеет по-настоящему пред Богом, то он никогда не пойдет на уступку.

Как глупо, и странно, и смешно, когда говорят: «Я люблю, поэтому я солгал». Нет. Нет. Любовь умеет гневаться, любовь умеет обличать, любовь умеет и требует говорить только одну, голую правду. И никогда такой не скажет, что я жалею человека, он обидится и оскорбится». Пусть он обижается и оскорбляется сколько ему угодно, Бог ему Судия, но он поймет, что ему это будет только в богатство.

Мы устраиваем так, чтобы была только духовная жизнь, а не человеческая. Нам наплевать, как о нас подумают, что о нас скажут, потому что человек не угождает никогда людям. Он боится Бога, потому что ему придется непременно отчитываться — или на мытарствах, если он лишится христианской кончины, то есть не удостоится причаститься в день смер¬ти, тогда его бесы прямо из комнаты за¬держат на мытарствах и предъявят ему сче¬та; или он будет преждевременно Богом наказан, по любви Божией к нему, чтобы искупить свои грехи, даже мелкие грехи лжи, незначительные.

— За ложь накажет его ?
— Да. Всякая ложь есть противоестественная вещь. Грех противоестественный — ложь; неестественный грех.

— А естественный какой грех?

— Лень, даже блуд. Лень — естест-венный грех, она связана с человеческим телом, переутомленностью. Бог прощает.

— Бог скорее простит лень, чем ма-ленькую ложь? Даже если: «Батюшка бо-леет», — и скажу, а на самом деле — нет ? Вот так скажу — и Бог меня накажет ?
— Да. Это не вменится в любовь, а вменится в ложь. Всякая ложь, она имеет непременно основу: или лукавство, или выгоду, или неправильное понимание любви.

— Или просто привыкли говорить не-правду?

— Да, не подумавши взял и сказал, а потому что развеянное, распущенное, не-собранное житие — и болтает, что ему на ум ни придет.
Вот и говорят: нерадивое житие, то есть не только что не молится и не следит за со-бой, и не кается, и любит спать, любит много есть, увлекается блудными мыс¬лями, блудными желаниями (это обяза¬тельно одно с другим связано), но и, ко¬нечно, если много говорит, шутит, сме¬ется, занимается пустыми делами, тратит время зря.

— Самая высокая добродетель — милость?

— Да, то есть неосуждение, снисхождение ко всем, всех оправдание. Это есть милость. А не только копеечку подавать.
Если мы подмечаем плохое, видим плохое (не только пересказываем, само собой разумеется), это как раз доказательство, что мы не духовно живем, мы не молимся, мы людей не любим, в нас любви нет. Это самое страшное! Вот почему собранный человек — прежде всего милостивый. У та¬кого человека, конечно, ничего не лежит, он все раздает. У него потребность, болез¬ненная потребность отдать. От любви, от любви к человеку. И — защитить, извинить, оправдать, не уметь замечать плохое и злое, и непременно отдать свое.
А кто живет нерадиво, тот, конечно, злословит, осуждает, пересуживает, сплет-ничает, не молится. Может быть, он читает, вычитывает, но не молится. И то — вычитывает так, спустя рукава. Много, конечно невольно, будет спать, много будет есть, и если он постник, то он постник потому, что надо людям показать, что он постник. И такому умирать очень страшно.
Вот преподобный Агафон говорит, что у него был ученик, нерадивый такой был послушник. Он жил очень нерадиво. Пре-подобный Агафон его упрашивал, уговаривал: «Плохо тебе будет, начинай жить хорошо». А он не слушался и умер. Преподобный Агафон стал молиться, сорок дней молился, и ему было показано состояние этого нерадивого: огонь до ушей, голова только торчала. И он сказал: «Как тебе, брате?» — «По твоим святым молитвам я имею утешение, что моя голова не в огне». Единственное утешение! «Если бы не твои молитвы, и голова была бы в огне». Это прежде Страшного суда!

— А после Суда еще страшнее будет ?

— А потом он будет на Суде. И вернется опять в огонь. Потому что мы же исповедуем, что в день Страшного Суда все узники явятся на Суд и вернутся опять во ад.
Так рассуждая, и так исповедуя, и так веря, конечно, надо говорить, что я безумный человек, что я живу нерадиво. Я — сумасшедший, или я — безбожник, атеист, — что я, зная это, живу нерадиво. Тяжкие, смертные грехи — о чем же он думает?

— Какие тяжкие и смертные грехи ?
— Тяжкие и смертные грехи — всякий грех, с которым трудно расстаться, жалко с ним расстаться.

— А какие смертные грехи ?
— Все смертные грехи. И грехи, которые мы сознательно делаем и не хотим от них отстать. Прежде всего, язык. Молитва и язык — это основа положить начало благое. А раз будет молитва, там будет покаяние, и язык будет молчать, благодать Божия поможет, потому что благодать Бо-жия не отойдет, Ангел-Хранитель приступит.

— Если будет молчать?
— Молчать и молиться.

— А какая молитва ?
— Всякая молитва: выполнение правила Иисусова, Божией Матери.

— А если человек не может себя за-ставить молиться ?

— Надо научиться, надо себя заставлять. Надо себя заставлять. Такого «не могу» нет. С Божией помощью, благодатью Божией можно научиться молиться. Мо-литва придет, только надо приложить ста-рание. Надо заставлять себя. Условие мо-литвы одно — дух сокрушенный и сми-ренный.
Молитва старца Сампсона,
которую он давал читать своим духовным чадам после Святого Причащения — после чтения благодарственных молитв по молитвослову.

«Твоим Пречистым Телом, Твоей Пречистой Кровию, Иисусе, Спасе мой, Ты меня всего обнови: обнови сердце мое, обнови душу мою, обнови тело мое, обнови ум мой, обнови волю мою, обнови жизнь мою. Возьми от мене мое тяжкое бремя греховное. Исцели сердце мое. Умертви страсти моя. Научи меня молиться, научи меня каяться. Научи меня плакать, научи меня вопить Тебе. Смири сердце мое, смири ум мой, исцели гордыню мою. Даждь мне ныне положить начало благое. Прими мое покаяние, не остави меня, не отступи от меня. Даждь ми плач за грехи моя, даждь ми исповедовать грехи моя, не остави меня, не отступи от меня за грехи преступные моя. Помилуй меня по велицей милости Твоей. Пощади меня. Не отвергай меня. Даждь ми незлобие, даждь ми кротость, даждь ми целомудрие, даждь ми терпение, даждь ми послушание, даждь ми молчание, даждь ми беспрестанное само-осуждение и. внимание над самим собой. Даждь ми пламенную, огненную, каменную, умноясную веру. Даждь ми возненавидеть грех, даждь ми оставить грех. Пригвозди меня страху Твоему, овей меня страхом Твоим, даждь ми любити Тя всем сердцем моим, всею мыслию моею, всем умом моим, всеми жилами моими прилепиться Тебе, Тебе жити, не себе, не греху. Сотвори со мною Твою милость. Во всем, во всем да будет воля Твоя. Аминь. Даждь ми уши слышати Тя, даждь ми вкус вкусити Тя, даждь ми нози прийти к Тебе, даждь ми сердце боятися Тя, даждь ми сердце любити Тя. Возьми мое от меня, и даждь ми творити волю Твою. Отыми ветхое и даждь ми новое, отыми сердце каменное и даждь ми сердце пламенное, Тебя любящее, Тебя умоляющее, Тебе плачущее, Тебе кающееся, Тебе воздыхающее, Тебя боящееся, Тебе живущее, не себе, не греху. Даждь ми сердце кроткое, смиренное, целомудренное, чистое, терпеливое, боящееся греха, ненавидящее грех. Буди души моей пища и питие. Буди источник жаждущей души моей. Буди свет помраченного грехом ума моего, сердца моего. Буди отрада в скор¬би моей. Буди веселие в печали моей, буди избавление противу страстей моих. Буди премудрость противу безумия моего. Буди смирение противу гордыни моей. Буди освещение противу нечистоты моей. Буди укрепление противу слабости моей. Буди сила противу немощи моей. Верую, помози моему неверию. Аминь».

Помню: вижу преподобного Серафима Саровского. Он входит в балахончике ко мне (во сне), нагибается надо мной, а я сижу или лежу, не помню, и читает мне медленно молитву — Всемилостивую. И я ощущаю на лбу его слезы. Утром я вскочил и записал эту молитву:

Всемилостивая Владычице моя, Пресвятая Госпоже, ВсепречистаяДево, Богородице Марие, Мати Божия, несумненная и единственная моя Надеждо, не гнушайся меня, не отвергай меня, не остави меня; заступись, попроси, услыши; виждь, Госпоже, помози, прости, прости, Пречистая!

Через три часа я был арестован. Эта Всемилостивая, она меня сопровождала и оберегала восемнадцать лет лагерей и всего прочего. Это была ненасытная пища для меня.

Из книги «Старец иеросхимонах Сампсон (Сивере). Беседы и поучения». Т. 2. М.: Библиотека журнала «Держава», 1995.

0

36

Ступени молитвы
(как нас учат об этом святые отцы.)

http://www.pravoslavie.ru/sas/image/100470/47095.p.jpg
Молитва – матерь и царица всех добродетелей. Но почему она матерь всех добродетелей? Ведь великий апостол Павел говорит: «А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше» (1 Кор. 13: 13). Значит, согласно ему, самая великая добродетель не молитва, а любовь. Так почему же все-таки святые отцы сказали, что молитва – матерь всех добродетелей? Потому что она вводит в нашу душу и любовь. Любовь к Богу и любовь к ближнему входят в нашу душу не иначе, как путем молитвы!

Например, ты, скажем, огорчил кого-нибудь или тебя кто-нибудь огорчил, но если ты начинаешь поминать его в молитве, то вскоре замечаешь, что с какого-то времени злоба начинает исчезать. Молитвой пресекается вражда, и ты тотчас приобретаешь этого человека, и вы приходите к согласию, единству. Поэтому святой Максим говорит: «Когда ты увидишь, что кто-нибудь тебя ненавидит, будь по справедливости или не по справедливости, начни поминать его в молитве»[1].

Но не поминай его, чтобы на него пришло какое-нибудь зло, ибо тогда оно падет на тебя. Говори так: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя, грешного, и брата моего (имя), ибо по моим грехам он рассердился на меня. Потому что брат мой – мое зеркало: он видит мои недостатки».

Так говорит и святой Иоанн Лествичник: «Не обвиняй брата, когда молишься за него, и не проси для него наказания», – как некоторые записывают таких людей в своих помянниках как врагов! Нельзя! Даже если вы записываете некоторых во враги, Церковь знаете, как молится? Церковь молится о врагах, чтобы Бог умудрил их, простил им грехи, привел их к познанию истины, сделал кроткими и благополучно обратил их.

Так молится Церковь. Никогда и никому Церковь не желает причинить зла. Ибо «Бог хочет, чтобы все люди спаслись»(ср.: 1 Тим. 2: 4). А мы, когда огорчены, нам кажется, что такой-то человек нас ненавидит. А Церковь – нет! Она не делает различий. Она молится равно обо всех, чтобы все были хорошими.

Потому, говоря о святой молитве, я и сказал вам, что она называется матерью всех добродетелей, ибо она вводит в душу нашу самую великую добродетель – любовь к Богу и любовь к ближнему.

Послушай, что говорит божественный отец Максим Исповедник – эта «вершина богословия» и «итог православного богословия» VI века – в «Добротолюбии» и в книге, называемой «Амбиква», в которой его мысль превосходит порой даже святого Дионисия Ареопагита, именуемого «птицей небесной». «Все добродетели помогают человеку стяжать любовь Божию, но ни одна не сильна сделать это так, как молитва»[2]. Ибо молитва потому и называется матерью добродетелей, что она достигает самой великой добродетели – любви.

Все добродетели приближают человека к Богу, а молитва их объединяет. Это как если бы ты мастерил дверь из нескольких частей или шкаф и видишь, что детали, выстроганные фуганком, подогнаны друг к другу, но не держатся, пока ты не поставишь их на клей. А когда поставишь их на клей, они кажутся сделанными из цельного куска дерева. Такова и молитва.

Молитва не только приближает человека к Богу, но и прилепляет его к Богу и делает его одним духом с Ним. Это то, о чем говорит великий апостол Павел: «Прилепляющийся к блуднице становится одно тело с нею… а прилепляющийся к Господу есть один дух с Господом» (ср.: 1 Кор. 6: 16–17). Эта духовная спайка – чтобы человек соединился с Богом – совершается на пути молитвы.

Но когда мы слышим о молитве, не будем думать, что всякая наша молитва есть молитва. Если я языком произношу молитву или устами, а ум мой витает по горам, по долам, я обманываю себя, когда молюсь. Ибо Бог во время молитвы требует не только уст и языка, но и ума и сердца.

И молитва, которую мы совершаем устами, тоже хороша в какой-то мере, ибо также имеет основание в Священном Писании. Когда слышишь апостола Павла, что он говорит так: «Приносите Богу плод уст ваших» (ср.: Евр. 13: 15), то он указывает на устную молитву, которую мы произносим вслух; или когда услышишь в Псалтири, что говорится: «Гласом моим ко Господу воззвах, гласом моим ко Господу помолихся»(Пс. 141: 1), то это относится к молитве, произносимой языком и в голос. Когда слышишь пророка, что он говорит: «И я превознес Его языком моим» (Пс. 65: 17), то он тоже о молитве устной говорит; или: «Господи, услыши молитву мою, и вопль мой к Тебе да придет» (Пс. 101: 2), тоже о молитве устной говорит. Или: «Вонми, Боже, молитву мою и не презри моления моего» (Пс. 54: 2), то опять же о молитве устной говорит и здесь Священное Писание.

Но знай, что молитва уст, по учению божественного отца Григория Нисского, великого философа и брата великого Василия, есть самая дальняя граница молитвы, или, лучше сказать, чтобы вы лучше поняли, она – самая нижняя планка (ступенька) лестницы молитвы. Ты знаешь, что, начиная подниматься по лестнице, ты ставишь ногу на самую нижнюю ступеньку. А сколько тебе еще предстоит подниматься вверх!

Между тем, лестница молитвы в своем восхождении не имеет конца. Молитва в возрастании своем не имеет краев, потому что она соединяется с Богом. И как Бог, будучи безграничен в святости по высоте Своих свойств, не имеет конца в благости и святости, так и молитва возносится в своем духовном возрастании и пределов не имеет!

И бескрайня не только молитва, но и все добродетели, рождающиеся от Бога, бескрайни; именно потому, что рождаются от Бога бескрайнего. Вера, или надежда, или любовь, или милость – все они бескрайни, потому что рождаются от единого Бога, не имеющего пределов в благости.

Итак, когда мы молимся устами, знай, что мы делаем хорошо, ибо так человек начинает учиться молиться. Устами мы начинаем заучивать сперва начальные молитвы: «Царю Небесный», «Святый Боже», «Пресвятая Троице», «Отче наш», «Верую», псалом 50… и будет хорошо, если мы выучим их наизусть по молитвеннику, Часослову и Псалтири.

Мы произносим молитвы устами и так заучиваем их, как если бы мы были в первом классе. Человек начинает с этой устной молитвы и поднимается в молитве до того уровня, где больше нет молитвы, – пока не войдет в духовное видение. Теперь, говоря о молитве, скажем о ступенях молитвы, как нас учат об этом святые отцы.

Когда мы молимся языком и устами, мы стоим на самой нижней ступени молитвы. Нам надо переходить в нашей молитве от языка и уст к уму, потому что у души нашей есть две владычествующие части, как показывает это святой Иоанн Дамаскин в «Догматике», – ум и сердце.

Ум постоянно источает помыслы. Мозг – это инструмент разума, а сердце – инструмент чувств, ощущений духовных. Ибо где ты сначала чувствуешь радость, скорбь, страх? Не в сердце ли? Видишь, что чувство души находится в сердце?

Итак, хочу сказать вам одну вещь. Когда мы молимся устами, мы стоим в начале молитвы. А если я произношу устами молитву: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного!», или «Отче наш», «Богородице Дево» или любую другую молитву и к тому же понимаю ее умом, тогда она уже не называется устной молитвой, а переходит на другую ступень, а именно – на ступень молитвы ума.

А если эту молитву, которую я произношу устами и понимаю умом, я доведу до чувства сердца – чтобы я чувствовал ее и сердцем тоже, – то она становится тогда молитвой сердца – это другая ступень, более высокая. Итак, послушай, что говорит святой апостол Павел: «Хочу лучше сказать пять слов умом моим в церкви, нежели тьму слов на языке» (ср.: 1 Кор. 14: 19). Вы слышали, насколько выше молитва ума, чем молитва языка? Ибо апостол предпочитает скорее сказать пять слов умом в церкви, чем тьму слов языком; потому что молиться умом – это молитва намного более высокая, чем молитва языком.

А молитва ума – совершенна? Нет! Умная молитва также не совершенна. Молитву ума божественные отцы называют лишь половиной молитвы, или птицей с одним крылом, или одноногой молитвой, ибо и молитва ума тоже несовершенна. Ей нужно еще кое-что. Эту молитву нужно от понимания умом довести до чувствования сердцем.

Когда мы произносим молитву языком, и понимаем ее умом, и чувствуем сердцем, она становится сферической, круглой в движении души нашей. Эта молитва намного совершеннее, и она называется молитвой сердца.

Но вы меня спросите: а молитва сердца самая высокая? Нет! Есть молитвы еще выше, чем молитва сердца. Однако молитвы сердца, говорит святой Исаак Сирин, едва достигает один из десятков тысяч. А молитвы, которая выше молитвы сердца, едва достигает один из рода в род[3] – так высока молитва, которая следует за молитвой сердца. И каковы же ступени, стоящие выше молитвы сердца?

Первой является молитва самодвижущаяся. Почему она называется так? Когда укрепилась молитва в сердце, то есть «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного!», с какого-то времени сердце молится без того, чтобы язык произносил слова. Это то, о чем говорится в Песни песней, в Библии: «Я сплю, а сердце мое бодрствует» (Песн. 5: 2). Знаешь, какова тогда наша молитва? Как если бы ты остановил часы, а они потом продолжали бы идти сами.

На этой ступени ты достигаешь того, о чем говорит великий апостол Павел: «Непрестанно молитесь» (1 Фес. 5: 17). Казалось бы, апостол Павел говорит о чем-то превышающем наши силы. «Как мне молиться непрестанно? Я ведь иногда сплю. Могу ли я молиться, когда сплю? Но я ведь иногда ем. Могу ли я молиться, когда ем? Но я ведь разговариваю с людьми. Могу ли я молиться тогда?» Можешь, если хочешь!

Сердце достигшего самодвижущейся молитвы человека, где бы он ни был, молится постоянно. Если он в самолете, если он в поезде, если на фабрике, если на вокзале, если в пути, если спит – сердце его молится непрестанно. Когда эта молитва становится самодвижущейся, вся жизнь человека является молитвой. Что бы он ни делал на земле, он все время молится.

Апостолы не учили нас ничему такому, что было бы выше наших сил. Когда святой апостол Павел сказал: «Непрестанно молитесь», то кто достигает самодвижущейся молитвы, тот исполняет его слово. Он если ест – сердце его молится, если говорит с людьми – у него втайне есть другие уста – огненные уста Духа Святого в сердце его. Ими он говорит с Богом. Это «уста Духа», как их называет Василий Великий[4]. У такого человека, который стяжал самодвижущуюся молитву, что бы он ни делал, сердце его молится. Это четвертая ступень молитвы.

Есть еще и другая ступень, более высокая, чем эта, – молитва видящая. Какова она? Ты видел святого Антония Великого? Оттуда, с горы Фиваидской, где он пребывал в Египте, он устремлялся умом к святому Аммонию – другому великому исихасту. Тот ушел из жизни, и душу его ангелы несли на небо. И святой Антоний начал бить поклоны. И спросили его монахи: «Отче, почему ты кланяешься?» А он ответил: «Брат наш Аммоний, великий столп небесный и земной, отходит на небеса, и я поклонился его душе»[5].

Большое расстояние было от святого Антония до горы Аммония, однако Антоний видел душу Аммония, как ее несут ангелы на небеса, когда она вышла из тела. Это – люди прозорливые, или Божии провидцы умом!

Когда человек становится провидцем Божиим, у него имеется эта молитва, называемая видящей. Таким образом, он так сильно возносится умом, что видит, сколько тут, где мы с вами находимся, копошится бесов – ибо их много – и сколько ангелов. Всех видит. И видит того, кто очистил свое сердце, видит также и мысли – мысли, которые думает каждый. Столь чистым становится ум его, что он говорит тебе, о чем ты думаешь, о чем думает другой. Мысли каждого знает. Ты видел у Спасителя: «Иисус же, видя помышления книжников и фарисеев, сказал: для чего вы мыслите худое в сердцах ваших? ибо что легче сказать: прощаются тебе грехи, или сказать: возьми постель твою и ходи?» (ср.: Мф. 9: 5). Он смотрел и видел их мысли.

Итак, этой меры достигает человек, который имеет молитву самовидящую. Знает мысли всех присутствующих. Видит злых духов, видит ангелов и всех, кто заботится о спасении нашем здесь.

Но есть и другая ступень молитвы, более высокая, шестая, – молитва в экстазе, или в восхищении. Ею человек во время молитвы бывает похищен умом на небо, лицо его делается подобным огню, а руки и пальцы – словно пылающие факелы, и он уже не на земле находится умом, а на небе.

И последняя молитва, более высокая, чем молитва в восхищении, – это молитва духовная. Она седьмая. Молитва духовнаяи молитвой-то не называется. Она, согласно святым отцам, называется духовным вИдением и Царством Небесным. Так же говорит и святой Исаак Сирин[6].

Итак, молитва духовная выше пределов молитвы. Она есть одно естество с Богом. Это то, что видел великий апостол Павел: «Знаю человека, который назад тому четырнадцать лет восхищен был до третьего неба и слышал там слова, которые человеку невозможно выразить. В теле или вне тела, не знаю. Бог знает!» (ср.: 2 Кор. 12: 2–4).

Он не знал, как это было. Ибо в этой духовной молитве ум человека уже не движется своими силами. Но бывает взят силой Духа Святого и отведен в небесную славу и уже не может думать о том, о чем хочет. Ум человека ведется к великим откровениям в ад, на небо – куда хочет привести его Дух Святой. И человек этот пребывает в великих откровениях, и когда возвращается в свое обычное состояние, то не знает, был ли он в теле или вне тела, как апостол Павел. Это самая высокая молитва, о которой говорит божественный отец Исаак Сирин, что «едва ли сподобляется один из рода в род такого откровения, как это». В одном поколении едва ли обретается один такой человек.

Почему я сказал вам об этих ступенях молитвы? У нее имеются все три общие ступени: молитва уст, ума и сердца. А остальные, промежуточные ступени связаны между собой как ступени лестницы, когда ты поднимаешься по ней. Совершенный молитвенник проходит по всем этим ступеням молитвы благодатью Божией. А самому человеку подниматься по этим ступеням – это не в его силах. Человеку принадлежит здесь только воля. Пусть он желает молиться Богу как может, а сподобиться таких высоких молитв, как эти, – это зависит только от благодати Божией.

Итак, в этих молитвах ум должен соединиться с сердцем. Это молитва ума в сердце, и это молитва чистого сердца. Но знайте, что ум, сходя в сердце, проходит через два мытарства, или препятствия. Какие же это мытарства? Первое – мытарство воображения, представления, а второе – мытарство рассудка, стоящее у ворот сердца.

Сходя к сердцу, ум встречает первое мытарство – воображение. Ты видел, что стоишь иногда на молитве, а в уме твоем появляется такое, чему сам диву даешься. Какое-нибудь представление, или человек, огорчивший тебя, или тот, кто соблазнил тебя страстью. И тогда, на мытарстве воображения или представления, ум наш останавливается во время молитвы, держа путь к сердцу.

Это первая остановка. Святой Нил Подвижник говорит в «Добротолюбии»: «Блажен тот ум, который достиг того, чтобы молиться без образов Христу, без форм»[7]! Ум Христов не имел представлений, говорят святые богословы. Потому что Он был Новым Адамом и пришел восстановить ветхого Адама в точности таким, каким тот был в раю.

Ибо и Адам, когда был создан Богом в раю, не имел воображения, не имел представлений. Сатана пал из-за воображения, ибо захотел стать подобным Богу, как говорится у Исаии: «Ты сказал в мысли своей: “взойду на небо, выше звезд Божиих вознесу престол мой и сяду на горе в сонме богов и буду подобен Всевышнему”»(ср.: Ис. 14: 13–14). И лишь только он вообразил себе это, Бог сбросил Люцифера вниз с неба, потому что он вообразил себя подобным Ему, не ведая, что он – тварь. Ибо Бог сотворил его одной только мыслью Своей и может уничтожить его в одно мгновение.

Так и Адам, когда пал, пал через мысль. Что ему сказал сатана? «Не умрешь, но будешь как бог, знающий добро и зло» (ср.: Быт. 3: 4–5). И как только он вообразил себе, что будет как Бог, он вследствие воображения отпал от данных ему даров и затем был изгнан из рая. Потому божественные отцы называют воображение мостом для бесов[8]. Ни один грех не переходит от ума к чувству (к сердцу), если человек прежде не вообразит его себе умом.

Итак, во время молитвы тебе нельзя представлять себе ничего. Ни священных образов, ни Христа на Кресте, ни Страшный Суд. Ничего. Ибо все образы находятся вне сердца, и если ты станешь поклоняться им, ты поклоняешься не Христу.

Ум должен сойти в сердце, ибо сердце есть клеть ума. Это клеть, о которой говорит Христос: «Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» (Мф. 6: 6). Вы думаете, что эта клеть – деревянная, это какой-то дом? Если вы понимаете это так, вы понимаете по букве.

Между тем, божественные отцы понимают это совершенно иначе. Три двери тебе надо запереть, когда молишься: дверь деревянную – для людей; дверь уст – для слов, чтобы ты не говорил ни с кем, кроме Бога; и дверь сердца – для духов, чтобы ты смог сойти умом в клеть сердца. Ибо сердце есть клеть ума.

Послушай, что говорит божественный отец Исаак Сирин: «Человек, сойди умом в клеть сердца твоего, и тогда ты достигнешь небес. Ибо и она тоже есть клеть небесная, клеть Царства Небесного»[9]. Но кто нам сказал, что Царство Небесное – в сердце нашем? Христос. Не сказал ли Он: «Царствие Божие внутрь вас есть» (Лк. 17: 21)? Итак, значит мы имеем Царство Небесное в сердце нашем. И когда мы вошли умом в сердце, мы достигли Царства Небесного.

Итак, ум, сходя к сердцу во время молитвы, встречает эти два мытарства: сначала мытарство воображения и затем мытарство рассудка, у ворот сердца. Мудрый человек в мгновение времени проходит их.

Самый краткий закон молитвы – не представлять себе ничего, когда молишься. Ибо представления бывают трех видов: плохие, хорошие и священные. Не принимай представлений ни одного вида. Ибо если остановишься на представлении, ты не можешь войти умом в сердце во время молитвы.

А здесь, на мытарстве рассудка, которое у ворот сердца, нас встречают другие злые духи. Приведу вам тут пример, чтобы вы поняли.

На мытарстве рассудка ум наш встречают богословы мрака и философы ада и подбрасывают уму духовные рассуждения. Ум наш, по свидетельству святого Василия, имеет свойство всечасно источать мысли – хорошие и плохие[10]. И не он виной того, что источает их. Ибо что мы всыпаем в мельницу, то она и мелет. Мы решаем, пропустить ли в ум помыслы.

Стоишь иногда на молитве (на коленях, или стоя, или сидишь на стуле или скамеечке, ибо ты можешь молиться и лежа, когда ты болен или стар, как говорит святой Григорий Синаит: «Старый и больной может лежать, опустив голову на подушку, если он не может стоять на ногах, только пусть молится». Бог требует от человека не положения тела, а ума и сердца) и в минуту молитвы вдруг замешаешь, что появляются не плохие какие-нибудь слова, а из Писания, как и диавол искушал Спасителя на Сорокадневной горе. Не из Писания ли он искушал Его? «Бросься вниз, ибо написано: Ангелам Своим заповедает о Тебе, и на руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою Твоею» (Мф. 4: 6). Ты видишь, что их роль – искушать тебя из Писаний?

Так он поступает и с умом нашим, когда ум хочет сойти в сердце на молитве. И на мытарстве рассудка, которое у ворот сердца, например, приходят тебе на ум эти слова: «Ты вывел из моря коней Твоих, смущая воды многие»(ср.: Авв. 3: 15). Или: «Оскудеют овцы от пищи, когда не будет волов при яслях»(ср.: Авв. 3: 17).

Что это такое, ведь это из Писания, не так ли? Кто такие волы? Кто овцы? Какой смысл во всем этом? И тотчас диавол ведет тебя умом к толкованию святого Максима: «Волы мысленные – ибо волы больше овец – это апостолы, епископы и священники, Церковь руководящая, иерархия»[11]. А кто такие овцы? Церковь покоряющаяся, низы народные. Сколько раз не называл только Христос народные низы овцами? Овцами словесными!

Что такое ясли, от которых питаются и волы, и овцы? Церковь Христова. Ибо и Церковь руководящая, и Церковь покоряющаяся питается Пречистыми Тайнами, учением святых отцов, Священного Писания Ветхого и Нового и всеми догматами, всеми толкованиями Евангелия. Откуда это все? Из этих яслей, которые суть Церковь.

Но что говорит тут Дух Святой? «Оскудеют овцы от пищи, когда не будет волов при яслях». То есть оскудеет народ Христов в Церкви, когда не будет пастырей при Церкви. Ибо волы, в смысле умственном, суть пастыри Церкви.

И вот такие рассуждения правильные и высокие приходят к нам во время молитвы! Но враг не злится на это, когда видит, что ты рассуждаешь. Он радуется: хорошо, что ты богословствуешь, когда молишься!

Братья, нечего искать во время молитвы! Святой Иоанн Златоуст говорит: «Ты, когда молишься, не богословствуй, ибо будешь поруган бесами»! Когда молишься, надо иметь сердце обузданное и смиренное, боль в сердце о грехах и смирение. Эта тайна – тайна Бога, Источника умов рациональных, земных и небесных.

Итак, нельзя во время молитвы богословствовать. Потому что вести беседу с духовными мыслями во время молитвы, даже если бы они были из Священного Писания, – это значит, что мы не молимся, а богословствуем. То есть значит, что мы думаем что-то о словах Писания. Поскольку это мытарство стоит у ворот сердца, тебе нельзя говорить во время молитвы ни одного слова из Писания. Но сходи в сердце с молитвой из одной-единственной мысли, то есть мысли только об имени Господа нашего Иисуса Христа.

Итак, с этой мыслью мы сходим в сердце, говоря так: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного (грешную)». С другим рассуждением тебе нечего делать. Как я говорил вам выше, на мытарстве воображения ни один образ, сколь бы святым он ни был, не находится в сердце, а вне сердца и выводит ум наш из сердца вовне. Так и эти рассуждения.

Ибо диавол, называемый богословом мрака и философом ада, имеет целью задать уму нашему пищи для богословствования. И он приведет тебе на молитве все Писание, если захочешь, – ведь он древний богослов и знает его наизусть. Лишь бы ты не молился! Он знает, что молитва пожигает его.

Поэтому он приводит тебе на память тексты и из Апостола, и из Евангелия, и из проповедей, которые ты слышал, и из синаксарей. Ты стоишь на молитве, а диавол преподносит тебе дела великие и размышления духовные очень высокие. Тогда у тебя начинается духовное превозношение: «Мне потому приходит теперь на ум это все, столь высокое, что я молюсь Богу!» А он смеется – рот до ушей. Ты не молишься тогда, а богословствуешь. Спаситель говорит тебе, чтобы ты молился так: «Молясь, не говорите много, как лицемеры, которым кажется, что в многословии слышит их Бог»(ср.: Мф. 6: 7)!

Христос требует от нас молитвы «монологичной», то есть из одного-единственного слова, из одной-единственной мысли. Ты видел хананеянку? Она шла за Христом и выкрикивала всего несколько слов: «Иисусе, Сыне Давидов, помилуй меня!» и: «Сыне Давидов, помилуй меня!» (ср.: Мф. 15: 22). Но кричала изо всего сердца. Она не молилась много, она молилась одной только фразой, но говорила Ему из сердца, пока не вынудила Благость Божию сказать: «О, женщина! велика вера твоя!»(Мф. 15: 28).

Так и мы во время молитвы, особенно молитвы сердца, когда хотим свести ум в сердце, так будем молиться – с одной-единственной мыслью. Ибо если ты оставишь это богословие во время молитвы, то, с помощью Божией, ум тотчас входит в сердце.

Клеть ума есть сердце. Когда слышишь в Евангелии: «Ты, когда молишься, войди в клеть твою» (ср.: Мф. 6: 6), то знай, что речь идет о вхождении ума в сердце. Потому что там живет Христос с самого Крещения; там стоит невеста и с Женихом сочетается, то есть душа наша сочетается со Христом в сердце.

Итак, как только ум вошел в сердце, у тебя есть естественный признак. Вонзается как бы огненный гвоздь, и сердце согревается, начиная с центра. Затем согревается все, затем грудь, плечи, позвоночник, все тело, и начинает литься пот с великой силой, а глаза начинают проливать горячие слезы покаяния. Это пламенная молитва.

Что там произошло? Встретился Жених с невестой. Христос с душой нашей. Это духовное единение делает человека одним духом с Богом. Это то, о чем говорит апостол: «Совокупляющийся с блудницею становится одно тело с нею… А соединяющийся с Господом есть один дух с Господом» (1 Кор. 6: 16–17). Это соединение и прилепление к Богу в сердце, Иисусом Христом, приносит великую сладость духовную и великое тепло.

Но это еще не основание делания – ни эта сладость, ни теплота сердечная. Основание делания есть сокрушение сердца, раскаяние, сердечное болезнование о грехах и слезы покаяния, которые проливаются тогда. В этом состоянии сердце наше вкушает такое блаженство, такую отраду, такую теплоту и сладость духовную, что, очнувшись из этого состояния соединения со Христом в сердце, человек не может связать и двух слов.

Какие блаженные минуты, какую сладость, какую радость он имел в сердце своем! И если бы в этом состоянии делатель молитвы пробыл час или два – с умом, низведенным в сердце, то есть чтобы ум соединился с сердцем, – то, когда он очнется, неделю или две уже не сможет войти в его сердце ни одна мысль из мира сего! Небо сердца его так очищается, что воздух сердца бывает полон действия Духа Святого. О сердце блаженное, напоившееся слезами покаяния и великой любовью из соединения с Иисусом Христом! Любовь духовная, которую нельзя описать словами!

Итак, вот это и есть молитва сердца, о которой я говорил вам выше и которой едва удостаивается один из десятков тысяч! Так она высока. А молитвы духовной, о которой я упомянул вам в первом слове, – едва ли один из рода в род.

Но вы спросите меня: «А что делать нам, отче, большинству людей, не знающих этой техники и этой философии высокой молитвы? Мы что, погибнем?» Нет! Но поскольку речь зашла о молитве, я показал вам, какова истинная молитва.

Это не значит, что, если я сам не молюсь, то не должен и говорить об этом другому. Я тоже не молился так, с тех пор как живу! Но это не значит, что мы не должны этого знать. Ведь неведение – это слепота души.
Архимандрит Клеопа (Илие),

__________________
[1] Ср.: Максим Исповедник, преподобный. Четыре сотни глав о любви. Третья сотница. § 90; Четвертая сотница. § 22.
[2] Ср.: Там же. Первая сотница. § 11.
[3] Ср.: Исаак Сирин, преподобный. Слова подвижнические. Слово 16.
[4] См.: Василий Великий, святитель. Беседы на псалмы. Беседа на псалом 33. § 1 // Василий Великий, святитель. Творения: В 2-х т. М., 2008. Т. 1. С. 530.
[5] См.: Афанасий Великий, святитель. Житие преподобного отца нашего Антония. § 60 // Афанасий Великий, святитель. Избранные произведения. М., 2006. С. 37.
[6] См.: Исаак Сирин, преподобный. Слова подвижнические. Слово 16.
[7] Ср.: Нил Подвижник, преподобный. 153 главы о молитве. § 117–120 // Добротолюбие: В 5-и т. М., 2003. Т. 2. С. 237–238.
[8] См.: Каллист и Игнатий Ксанфопулы, иноки. Наставление безмолвствующим. § 64 // Добротолюбие. Т. 5. С. 413.
[9] Ср.: Исаак Сирин, преподобный. Слова подвижнические. Слово 2.
[10] См.: Василий Великий, святитель. Письмо 233 (225). К Амфилохию, вопрошавшему; Его же. Толкование на пророка Исаию. Гл. 13. § 273 // Василий Великий, святитель. Творения. Т. 2. С. 813–814; Т. 1. С. 831.
[11] Ср.: Максим Исповедник, преподобный. Вопросоответы к Фалассию. Ч. 1. Вопрос 55 // Максим Исповедник, преподобный. Творения: В 2-х кн. М., 1994. Кн. 2. С. 204.

Источник

0

37

Говорят: мы скоро устаем молиться. Отчего? Оттого, что не представляете пред собою живо Господа, - яко одесную вас есть (см. Пс. 15, 8). Смотрите на Него непрестанно сердечными очами, и тогда ночь целую простоите на молитве и не устанете. Что я говорю - ночь! Три дня и три ночи простоите и не устанете. Вспомните о столпниках. Они много лет стояли в молитвенном настроении духа на столпе и превозмогали свою плоть, которая как у тебя, так и у них, так же была склонна к лености. А ты тяготишься несколькими часами молитвы общественной, даже одним часом!
(святой праведный Иоанн Кронштадский ,из книги "моя жизнь во Христе")

0

38

Когда совершаешь молитву, правило, особенно по книге, не спеши от слова к слову, не прочувствовавши его истины, не положивши его на сердце, но сделай и постоянно делай себе труд чувствовать сердцем истину того, что говоришь; сердце твое будет противиться этому - иногда леностью и окамененным нечувствием к тому, что читаешь, иногда - сомнением и неверием, каким-то внутренним огнем и теснотою, иногда - рассеянностью и уклонением к каким-либо земным предметам и попечениям, иногда - припамятованием обиды от ближнего и чувством мщения и ненависти к нему, иногда - представлением удовольствий света или представлением удовольствия от чтения романов и вообще светских книг. Не будь самолюбив, побеждай сердце свое, дай его Богу в жертву благоприятную: даждь Ми, сыне, твое сердце (Притч. 23, 26), - и твоя молитва сроднит, соединит тебя с Богом и со всем небом, и ты исполнишься Духом и плодами Его: правдою, миром и радостью, любовью, кротостью, долготерпением, сердечным умилением. Тебе хочется скоро кончить молитвенное правило, чтобы дать покой утомленному телу? Сердечно помолись, и заснешь самым спокойным, тихим и здоровым сном. Не поторопись же помолиться кое-как: выиграешь на полчаса молитвы целых три часа самого здорового сна. На службу или на работу торопишься? Вставай раньше, не просыпай - и помолись усердно - стяжешь спокойствие, энергию и успех в делах на целый день. Рвется сердце к делам житейской суеты? Преломи его; пусть будет сокровище его не суета земная, а Бог: научи сердце свое более всего прилепляться чрез молитву к Богу, а не к суете мира, да не посрамишься во дни болезни твоей и в час смерти твоей, как богатый суетою мира и нищий верою, надеждою и любовью. Если не будешь так молиться, как я сказал, то не будет у тебя преуспеяния жития и веры и разума духовного.

Совершенное угождение Богу состоит в том, чтобы для Него иметь совершенное беспристрастие и к телу своему; например, когда во время молитвы мы, несмотря на леность и сильное расположение ко сну, нудим себя и не поддаемся ему, то мы имеем беспристрастие к телу. Совершенное беспристрастие имели мученики и подвижники.

Говоря: Отче наш, мы должны верить и помнить, что Отец Небесный никогда не забывает и не забудет нас, ибо какой даже земной добрый отец забывает и не печется о своих детях? Аз не забуду тебе, глаголет Господь (Ис. 49, 15). Весть Отец ваш Небесный, яко требуете сих всех (Мф. 6, 32). Усвой эти слова сердцу своему. Помни, что Отец Небесный постоянно окружает тебя любовью и попечением и не напрасно называется твоим Отцом. Отец - это не имя без значения и силы, а имя в полном значении и силе.

Молясь, я верую твердо, во-первых, что Бог есть Един Сый и вся исполняяй, следовательно одесную меня, во-вторых, что я образ Его, в-третьих, что Он бездна благости и, в-четвертых, Источник всякой благости и что Он Сам уполномочил меня молиться Ему.

Как бросаемые вверх камни или куски дерева, или другое что упадают непременно на землю или в воду, смотря по тому, где бросают их, так слова молитвы непременно доходят до Бога, если от сердца они произносятся, а если не от сердца, ложно, то упадают в змия бездны, в океан лжи - диавола, который есть существо лжи.

Когда мы призываем святых на молитве, то произнести от сердца их имя - значит уже приблизить их к самому своему сердцу. Проси тогда несомненно их молитв и предстательства за себя - они услышат тебя и молитву твою представят Владыке скоро, во мгновение ока, яко Вездесущему и вся Ведущему. Когда на проскомидии молитвенно призываешь Господа Иисуса Христа или Пречистую Его Матерь и святых или поминаешь живых и умерших, тогда вынимаемая частица представляет и как бы заменяет собою Господа или Пречистую Его Матерь, или какого-либо святого, или совокупно многих святых, живых или умерших поминаемых, а мыслимое в имени представляет и заменяет собою душу призываемого или поминаемого существа. Таким образом, в малом виде в устах наших и в сердцах наших отражаются существа горнего и дольнего мира, и все это чрез веру, Духом Святым, Который есть Един Сый - везде сущий и вся исполняющий.

Молясь, нужно так веровать в силу слов молитвы, чтобы не отделять самых слов от самого дела, выражаемого ими; нужно веровать, что за словом, как тень за телом, следует и дело, так как у Господа слово и дело нераздельны: ибо Той рече, и быша; Той повеле, и создашася (Пс. 148, 5). И ты так же веруй: что ты сказал на молитве, о чем попросил, то и будет. Ты славословил - и Бог принял славословие, поблагодарил Господа - и Бог принял благодарение твое в воню благоухания духовного. То беда, что мы маловерны и отделяем слова от дела, как тело от души, как форму от содержания, как тень от тела, - бываем и на молитве, как в жизни телесни, духа не имуще (Иуд. 1, 19), оттого-то и бесплодны наши молитвы.

Вездесущие Божие есть пространственное и мысленное, т.е. везде Бог - в пространственном отношении и везде в мысленном: куда ни пойду я телесно или мысленно, везде я встречу Бога и везде мне навстречу Бог.

Когда станешь на молитву, обременный грехами многими и одержимый отчаянием, начни молиться с упованием, духом горящим, вспомни тогда, что Сам Дух Божий способствует нам в немощах наших, ходатайствуя о нас воздыхании неизглаголанными (Рим. 8, 26). Когда ты вспомнишь с верою об этом в нас действии Духа Божия, тогда слезы умиления потекут из очей твоих и на сердце будешь ощущать мир, сладость, оправдание и радость о Духе Святе (Рим. 14, 17), ты будешь глаголом сердца вопиять: Авва Отче!

(святой праведный Иоанн Кронштадский ,из книги "моя жизнь во Христе")

0

39

О Молитве Господней в Евангелии :

Толкование на Евангельское чтение блж.Феофилакта Болгарского:

Случилось, что, когда Он в одном месте молился и перестал, один из учеников Ею сказал Ему: Господи! научи нас молиться, как и Иоанн научил учеников своих. Он сказал им: когда молитесь, говорите: Отче наш, сущий на небесах! да святится имя Твое; да приидет царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный подавай нам на каждый день; и прости нам грехи наши, ибо и мы прощаем всякому должнику нашему: и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого.
Ученик Христов ревнует ученикам Иоанновым и потому желает научиться, как молиться. Спаситель не отверг желания учеников, но научает. — “Отче наш, — говорит, — сущий на небесах”. Примечай силу молитвы. Она тотчас возводит тебя к горнему и, поелику ты именуешь Бога Отцом, убеждает тебя всячески не терять подобия Отцу, но стараться уподобляться Ему. Не сказал “Отче мой”, но “Отче наш”, возбуждая тебя к братолюбию и побуждая любить всех, как братьев вообще. Сказав: “на небесах”, не ограничивает ими Бога, но слушателя возводит к небесам и отводит от земного. — “Да святится имя Твое”, вместо “да прославится”, то есть устрой нашу жизнь так, чтоб она была во славу Твою. Ибо как злыми хулится имя Божие, так ведущими добрую жизнь прославляется. — “Да приидет царствие Твое”. Грешник не молится о царствии Божием, ибо не желает его пришествия по причине ожидающих его там наказаний. Напротив, праведник молит; чтоб оно пришло скорее, чтобы ему освободиться от здешних искушений и успокоиться. — “Да будет и воля Твоя”, как на небе — у ангелов, так и у нас людей на земле. Ибо ангелы все и во всем действуют по воле Божией. — Научает просить “хлеба” только “насущного”, то есть полезного для нашего существования и для поддержания жизни, отнюдь не лишнего, но необходимого. — Не входить в искушение значит не порываться на искушения. Ибо нам должно молить Бога не о том, чтобы Он наслал на нас искушение, но о том, чтобы отвратил оное; а если постигнет, должно с мужеством переносить оное. Нужно сказать, что искушений два вида. Одни — произвольные, например, пьянство, убийство, прелюбодеяние и прочие страсти; ибо сим искушениям мы сами подпадаем произвольно. Другие искушения — невольные, коим подвергают нас владыки и сильные. От произвольных-то искушений, то есть от страстей, нам должно убегать, молиться об избавлении от них и говорить “не введи нас”, то есть не попусти нам впасть “во искушение”, то есть в произвольную страсть. — “Но избавь нас от лукавого”. Ибо он наводит невольные и вольные искушения. Посему, когда ты невольно терпишь искушение от человека, не человека сего считай виновником твоего искушения, но лукавого. Ибо он наущает человека яриться на тебя и неистовствовать.

И сказал им: положим, что кто-нибудь из вас, имея друга, придет к нему в полночь и скажет ему: друг! дай мне взаймы три хлеба, ибо друг мой с дороги зашел ко мне, и мне нечего предложить ему; а тот изнутри скажет ему в ответ: не беспокой меня, двери уже заперты, и дети мои со мною на постели; не могу встать и дать тебе. Если, говорю вам, он не встанет и не даст ему по дружбе с ним, то по неотступности его, встав, даст ему, сколько просит.
Господь, научая нас молиться неленостно, сказывает притчу и пример. Что же означает притча? “Полуночью” называет последние дни жизни, до которых когда достигнут люди, начинают сочувствовать добру и устремляются к Богу. Ибо Он есть друг, любящий всех и всем желающий спасения (1 Тимоф. 2, 4). Итак, многие в полночь, то есть при конце жизни, приходят к Богу, как другу, и говорят: “дай три хлеба”, то есть веру в Троицу; ибо зашел друг, то есть ангел, вземлющий душу. Впрочем, и всякий ангел есть друг, как и Господь говорит: радость бывает на небе о спасении человека (Лук. 15, 10). — Дети, покоящиеся на постели, суть люди, обратившиеся и потому сделавшиеся чадами Господа и удостоившиеся покоиться вместе с Ним. — “Неотступством” называет усильную и продолжительную молитву с терпением. — Разумей и иначе, именно: под “полночью” разумей силу и средину искушений. Ибо всякое искушение есть ночь, а средина искушений, без сомнения, полночь. Итак, когда кто находится в средине искушений, тот приходит к любящему нас Богу и говорит: дай мне взаймы “три хлеба”, то есть спасение тела, души и духа. Ибо искушения угрожают опасностию сим трем. Кто же друг, зашедший с дороги? Без всякого сомнения, Господь, испытывающий нас в искушениях и желающий вкусить наше спасение. Впадший в искушения, не в силах будучи сам по себе противостать им и оказать прием Господу, не имеет, что предложить Ему. — Запертые двери означают то, что мы должны быть готовы прежде искушений, а когда впадем, тогда дверь к приготовлению уже заперта, и мы, оказавшись неготовыми, потерпим опасность, если Бог не поможет. Дети суть (поелику прежде обратились) те, кои чрез добродетель соделались сынами Божиими, возлежат и почивают в Боге.

И Я скажу вам: просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам: ибо всякий просящий получает и ищущий находит, и стучащему отворят.
Смотри, какая точность в словах. Не сказал Господь: “попросите”, и дастся вам, но “просите”, то есть непрерывно ищите. — “Всякий просящий получает”. Ужели получает тот, кто просит бесполезного? Нет. Ибо, во-первых, прошение о бесполезном не может быть и названо прошением пред Богом. Ибо кто молится Богу, тот должен просить того, что Он дает. А если кто просит бесполезного, тот творит прошение не к Богу, ибо Он не дает неполезного. Потом слушай, как и Сам Господь научает нас просить того, чего должно просить. Он говорит: сын просит хлеба и рыбы, и яйца. Посему как эти предметы составляют пищу человека, так и наши прошения должны быть полезны нам и служить в помощь. Под просящим “хлеба” разумей, пожалуй, всякого, кто просит, чтобы открыты ему были вера в Троицу и правильность догматов. Ибо они, как утверждающие сердце, суть хлеб. А “рыбы” просит тот, кто, находясь в море жизни сей, просит у Бога помощи, чтобы ему, как рыбе, сохраниться живым и непогруженным среди искушений. А тот просит “яйца”, кто желает, чтоб ему даны были порождения добродетельных душ, каковые души, как взявшие крылья, вознесшиеся духом и прелетевшие землю, по справедливости, могут быть уподоблены птицам.

Святитель Феофан Затворник.
(1 Фес. 1, 6-10; Лк. 11, 1-10). Господь дал молитву общую для всех, совместив в ней все нужды наши, духовные и телесные, внутренние и внешние, вечные и временные. Но так как в одной молитве нельзя совместить всего, о чем приходится молиться Богу в жизни, то, после молитвы общей, дано правило на случай частных о чем-либо прошений: "просите, и дано будет вам; ищете, и найдете; стучите и отворят вам". В церкви Божией так и делается: христиане все обще молятся об общих нуждах, но каждый частно излагает перед Господом свои нужды и потребности. Обще молимся в храмах по установленным чинопоследованиям, которые все ничто иное, как разъясненная и в разных видах изложенная молитва Господня, а частно, дома, всякий как умеет просит Господа о своем. И в храме можно молиться о своем, и дома можно молиться о своем, и дома можно молиться общею молитвою. Об одном только надо заботиться, чтобы, когда стоим на молитве, дома ли или в церкви, у нас на душе была действительная молитва, действительное обращение и восхождение ума и сердца нашего к Богу. Как кто сумеет пусть делает это. Не стой как статуя и не бормочи молитв, как заведенная машинка, играющая песни. Сколько ни стой так и сколько ни бормочи, нет у тебя молитвы, когда ум блуждает и сердце полно суетных чувств. Уж если стоишь на молитве, приладился к ней, что стоит тебе и ум и сердце привлечь сюда же? И влеки их, хотя бы они упорствовать стали. Тогда составится молитва настоящая и привлечет милость Божию и Божие обетование молитве: просите и дастся, исполнится. Не дается часто оттого, что прошения нет, а только просительное положение.

Архиепископ Аверкий. Четвероевангелие.
Молитва  " Отче   наш "

Эта молитва, отнюдь, не исключает собой и других молитв, — Сам Господь молился, используя другие молитвы (Иоан. 17). Называя Бога нашим Отцом, мы сознаем себя Его детьми, а в отношении друг к другу — братьями, и молимся не только от себя и за себя, но и от всех лиц, всего человечества. Произнося слова "Сущий на Небесах", мы отрешаемся от всего земного и возносимся умом и сердцем в мир горний. "Да святится Имя Твое" значит: Да будет Имя Твое свято для всех людей, да прославляют все люди и словами, и делами своими Имя Божье. "Да придет Царство Твое" — то есть Царство Мессии Христа, о котором мечтали иудеи, неправильно, правда, представляя себе это Царство; но здесь мы молимся, чтобы Господь воцарился в душах всех людей и после этой временной земной жизни сподобил бы нас жизни вечной и блаженной, в общении с Ним. "Да будет воля Твоя и на земле, как на небе" — то есть пусть все свершается по всеблагой и премудрой воле Божьей и пусть мы, люди, так же охотно исполняем волю Божью на земле, как исполняют ее ангелы на небе. "Хлеб наш насущный дай нам на сей день" — значит, дай нам на сегодня все, что необходимо для тела; что будет с нами завтра, мы не знаем, мы нуждаемся только в "насущном". то есть ежедневном, необходимом для поддержания нашего существования. "И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим" — эти слова поясняются св. Лукой в его Евангелии (11:4) так: "И прости нам грехи наши". Грехи — это наши долги, потому что, греша, не исполняем мы должного, а потому становимся должны Богу и людям. Под долгами следует также понимать всё то доброе, что мы могли бы сделать, но не сделали — по своей лени или самолюбию. Таким образом, понятие долги шире понятия грехов, как прямых нарушений нравственного закона. Просьба о прощении долгов с особой силой внушает нам необходимость прощать нашим ближним все причиненные нам обиды, поскольку, не прощая другим, мы не смеем просить Бога о прощении наших долгов перед Ним и не смеем молиться словами молитвы Господней.

"И не введи нас во искушение" — здесь мы просим Бога оградить нас от падения, если испытание наших нравственных сил неизбежно и необходимо. "Но избавь нас от лукавого" — от всякого зла и от виновника его — дьявола. Молитва заканчивается уверенностью в исполнении просимого, так как все в этом мире Богу принадлежит: вечное царство, бесконечное могущество и слава. В переводе с еврейского слово "Аминь" означает "Так, действительно, истинно, да будет". Оно произносилось молящимися в синагогах в подтверждение молитвы, произнесенной старшим.

Учение Господа о посте, который тоже должен быть исполнен для Бога, а не для похвалы людской, ясно свидетельствует о том, насколько неправы те, кто говорит, будто Господь не предписывал Своим последователям поститься. Постясь же, не следует так изменять своего наружного вида, чтобы этим привлекать к себе внимание, а появляться перед людьми таким же, как и всегда; на Востоке было принято, совершив мытье тела, умащиваться маслом, особенно — голову; фарисеи же в дни поста не умывались, не расчесывали волос и не мазали их маслом, привлекая к себе всеобщее внимание своим необычным видом, что и порицает Господь.

http://uploads.ru/i/s/H/Z/sHZT9.gif
Проповедь священника Евгения Горянчика

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа.

Важнейшим элементом христианской жизни является молитва. Молитва по образному святоотеческому выражению – это дыхание души. Молитва – кратчайший путь соединения человека с Богом. Молитва низводит с небес Божественную благодать и приобщает ей человека.

Какими словами, с какими чувствами можно приблизиться к Творцу всего видимого и невидимого? Сам Господь учит нас молитве в сегодняшнем евангельском чтении. Иисус Христос изрек слова, которые миллионы людей на разных языках произносят ежедневно, обращая свои сердца к всемогуществу Божиему. Эта молитва, данная людям как образец и наставление, называется Господней молитвой, или молитвой «Отче наш».

Вслед за Самим Спасителем мы повторяем святые слова, призывая Бога: «Отче наш, иже еси на небесех», прославляя Его: «да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли; просим у Господа милости: «хлеб наш насущный даждь нам днесь и остави нам долги наша». Мы исповедуем пред Богом нашу веру, свидетельствуем о своей христианской жизни: «ибо и мы оставляем всякому должнику нашему». Вновь просим помощи Божией: «и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого».

Христос учит нас молиться неотступно. Он предлагает некую житейскую аналогию. Если в поздний час обратиться к своему другу или знакомому и просить о помощи настойчиво, то наверное мы получим ее. и уже не из-за дружеских чувств, а из-за неотступности нашего прошения.

Так и Господь подаст просящим у Него все, что они с неотступностью просят. Важно только, чтобы молитвы наши были не бормотанием слов, а подлинным действительным возношением ума и сердца к Богу. Святитель Феофан Затворник пишет: «Сколько ни стой, сколько ни бормочи, - нет у тебя молитвы, когда сердце блуждает и полно суетных чувств. Уж если стоишь на молитве, приладься к ней, привлеки к молитве ум и сердце, хотя бы они и упорствовать стали. Тогда составится молитва настоящая и привлечет милость Божию и Божие обетование молитве: просите и дастся, исполнится. Не дается часто оттого, что прошения нет, а только просительное положение».

Будем же усердны в молитве. Постараемся почаще обращать к Богу свои ум и сердце. Господь да не презрит наших сердечных воздыханий и да подаст нам Божественную благодать Свою и все просимое. Аминь.

http://uploads.ru/i/s/H/Z/sHZT9.gif
Протоиерей Александр Шаргунов
Нет ничего труднее молитвы. Ученики видели, как молится Господь, и просят Его научить их молиться. И Господь открывает им тайну Своей молитвы, приглашая их молиться этой молитвой. Подобно Ему, они могут говорить или, вернее, дерзать говорить: «Отче наш».

Не существует иного пути к молитве, кроме вхождения в молитву Господню. Только Он — путь, истина и жизнь (Ин. 14, 6). Все, кто пытается молиться, должны идти через Него. Пусть знают все — те, кто знает Христа, и те, кто не знает Его, даже, может быть, до сих пор не слышав о Его имени, — все должны идти путем, открывающимся в молитве Господней. Только в Нем они могут называть Бога Отцом. Эта молитва содержит слова, которые мы знаем наизусть и произносим многократно каждый день. В них — самая суть Благой Вести: имя Бога, явленное Христом, приблизившееся Царство Небесное, воля Отчая, исполняющаяся на земле. И в них — прошения о том, что составляет непосредственную заботу каждого человека: хлеб на каждый день, прощение грехов, страшные угрозы искушений и зла. Эти слова вводят нас в самые глубины нашей жизни, открывая молитву, с рождения сокрытую в каждом человеческом сердце.

Как всякое слово Божие, слова молитвы «острее меча обоюдоострого», и «проникают до разделения души и духа, составов и мозгов, и судит помышления и намерения сердечные» (Евр. 4, 12). Этим намерениям, живущим в нашем сердце, нет числа, и мы так мало их знаем. Но наш взор должен быть устремлен к небу — туда, где Отец наш, мы должны искать прежде всего Царства Его, в несомненной надежде, что все остальное будет дано нам.

«Отче наш, сущий на небесах» — и это значит, мы должны приходить с нашими молитвами к Богу, как дети к Отцу, Отцу нашему и Отцу всех людей.

«Да святится имя Твое». «Господи, Боже наш! — говорит Псалом. — Как величественно имя Твое по всей земле!» (пс. 8, 2). В Священном Писании имя — не просто имя, в нем — вся личность того, к кому мы обращаемся. Но как будет святиться имя Отчее, то есть признаваться людьми святым, если мы не будем устремляться к нему, чтобы быть святыми?

«Да приидет Царствие Твое!» — это молитва о конце света, а не просто о том, чтобы это Царство возрастало в мире, ибо ученики Христовы видели, что оно уже вошло в мир. Слова «Да приидет Царствие Твое» созвучны с последними словами Священного Писания: «Ей, гряди, Господи Иисусе!» Это значит: пусть утвердится Царство Христово решительно и всецело. Каждый день повторяя: «Да приидет Царствие Твое», мы должны бы, естественно, сознавать меру нашей ответственности за его приход. Увы, большей частью мы произносим это прошение слишком отвлеченно, не вдохновляясь им. Хуже того, наша теплохладность и духовная инертность препятствуют росту Царства Божия. «Да приидет Царствие Твое!» — молимся мы. «Что ты делаешь для этого?» — отвечает нам Господь.

«Да будет воля Твоя и на земле, как на небе». Да утверждаются принципы мира невидимого нашей верой и верностью Христу в мире видимом. Только тогда, когда мы дадим Богу в нашей жизни принадлежащее Ему место, все остальное у нас займет свое место. И Дух Святой, соединенный с нашим духом, даст нам наследовать волю Самого Бога о нас и о мире. «Отче! Не Моя воля, но Твоя да будет», — молится об этой тайне, совершая наше спасение Христос (Лк. 22, 42).

«Хлеб наш насущный подавай нам на каждый день» — так иудеи в пустыне просили манну. Столько, сколько требуется на сегодняшний день, — чтобы мы жили постоянным упованием не на наше богатство, а на Бога. Мы не заботимся о неизвестном будущем, но живем, в этом смысле, одним днем. Хлеб земной — не более, чем его необходимо для поддержания наших телесных сил, и хлеб небесный — не менее, чем его необходимо для нашего соединения с Богом.

«И прости нам грехи наши, ибо и мы прощаем всякому должнику нашему». Тайна прощения велика. Мы должны прощать, как и Христос простил нас. Его молитва на Кресте: «Отче, прости им, не знают, что творят», обнимает всех. И если мы действительно хотим быть сынами Отца Небесного в Единородном Его Сыне, мы должны научиться вместе с Ним произносить эту молитву.

Наконец, все завершающее прошение — о том, чтобы нам устоять до прихода Царствия Божия: не пасть побежденными великим искушением — отступничества, отчаяния, забвения Христа. Бог не искушает Своих детей, вводя их во зло. «В искушении никто не говори: Бог меня искушает, потому что Бог не искушается злом и Сам не искушает никого» (Иак. 1, 13). Искушение существует от начала мира, от древа книги Бытия. Никто не избегнет его, потому и Христос проходит через искушение, это общий жребий всех людей. Но да не оставит нас Бог с одними нашими силами, чтобы не подчиниться нам врагу нашего спасения! Мы не можем избежать искушений, но мы можем встретиться в них с Богом.

Господь призывает нас быть настойчивыми и неотступными в нашей молитве, показывая, как далеко может идти наша настойчивость в отношениях с людьми. Представьте, говорит Он, приходит кто-нибудь взять взаймы хлеба у соседа — совсем в неподходящее время, среди ночи, и не для себя, а для своего друга, неожиданно прибывшего к нему. Он будит соседа стуком, вызывая у него гнев — его дети уже спят с ним на постели, и он не может встать. Получив отказ, этот человек продолжает стучать и говорит, что не уйдет, пока не получит просимое. Потому, чтобы избавиться от него, он должен дать ему хлеб. «По неотступности его даст ему, сколько просит». Мы можем добиться нужного от людей, потому что они хотят избавиться от нас, а от Бога — потому что Он хочет быть с нами. И это значит, мы должны приходить к Богу, исполненными дерзновения и доверия к Нему, за хлебом насущным — за всем необходимым, особенно в нужде и в беде, ибо Он знает нас, любит нас и бесконечно милостив к нам. Мы должны приходить к Нему с молитвами за других, как за самих себя.

Все прошения молитвы «Отче наш» — во множественном числе: «мы», а не «я». Это значит, что мы не молимся каждый только за себя, взывая «Отче мой», но вместе устремляемся к встрече с нашим общим Отцом — молясь одни с другими, и одни за других. Молитва Господня — молитва братства, поскольку она — молитва сыновства. Хлеб, о котором мы просим, мы призваны разделить с другими, потому что мы просим его также и для других — для тех, кто нуждается в нем, как и мы, а иногда и больше, чем мы. Мы говорим: «Прости нам грехи наши», потому что речь идет не только о личных обидах, но также о коллективных винах, которым мы причастны явным или молчаливым участием в несправедливости государства или преступным равнодушием к нравственному распаду народа. И если мы молим Отца Небесного не ввести нас во искушение и избавить нас от лукавого, мы равным образом становимся ходатаями за наших ближних.

«И Я скажу вам, — говорит Христос, — просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам, ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят». Бог обещает нам дать то, что мы просим у Него. Он уверяет нас в этом не только благостью Своего естества, но и словом, сказанным нам. Это слово изрекли пречистые уста Христовы. Мы должны не только просить, мы должны искать, возрастая в наших молитвах и в нашем дерзновении ко Господу. И, прося и ища, проявлять настойчивость, — продолжая стучать в одну и ту же дверь.

«Всякий просящий получает», — говорит Господь, — даже самый последний из нас, если просит с верою. Когда мы просим у Бога то, что Христос заповедует нам здесь просить, — чтобы имя Его святилось, чтобы Его Царство пришло, и Его воля исполнилась, — в этих прошениях мы должны быть исполненными доверия и устремляться к сокровенной близости с Богом — с Отцом в Сыне Духом Святым. Таков образ всякой истинной молитвы, предстояние со страхом и трепетом, и любовью, и мужеством перед Всемогущим Творцом и Искупителем нашим. Такова печать самой главной нашей молитвы, завершающейся за богослужением возгласом священника: «Яко Твое есть Царство и сила и слава Отца и Сына и Святаго Духа ныне и присно и во веки веков. Аминь».

http://uploads.ru/i/s/H/Z/sHZT9.gif
Проповедь протоиерея Александра Дягилева

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа.

Сегодня, возлюбленные о Господе братья и сестры, мы с вами слышали отрывок из 11-й главы Евангелия от Луки. Этот текст – один из самых важных и принципиальных в Священном Писании. Один из учеников, как здесь написано, сказал Господу: научи нас молиться. И вот Иисус учит его и других учеников и говорит им: «Когда молитесь, говорите: Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный подавай нам на каждый день; и прости нам грехи наши, ибо и мы прощаем всякому должнику нашему; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукаваго».

Молитва эта хорошо нам известна на церковнославянском языке как «Отче наш». В Евангелии от Луки редакция несколько отличается от Евангелия от Матфея. Здесь Господь прямо говорит, что мы должны не долги прощать, а конкретно – грехи, то есть речь идет, конечно, не о денежных отношениях, а именно о том, что мы всякий раз, когда согрешаем друг против друга, являемся должниками друг друга и должниками Бога. И поэтому, если мы сознаем, что поступаем плохо; если мы понимаем, что есть из-за чего нам обращается ко Господу со словами «Господи, помилуй», то всякий раз, когда кто-то на наших глазах согрешает, а тем паче – против нас самих согрешает, и если этот человек, все осознав, просит прощения, мы должны его простить. И получается так: если кто-то сделал нам зло, он неправ; но если, осознав, он попросил у нас прощения, а мы не хотим простить, в этот самый момент уже мы становимся неправы. Это нужно понимать.

И еще давайте обратим внимание на окончание этой молитвы, хорошо известной всем: «и избавь нас от лукаваго». Слово «лукавый» является переводом греческого термина, который звучит дословно как «зло». То есть, «избавь нас от персонифицированного зла». И это означает, что зло не просто существует в этом мире, что есть некий носитель этого зла. У нас это слово переведено как «лукавый». Но можно сказать еще нечто: иногда мы сами в этом мире становимся источниками зла. И это самое персонифицированное зло начинает действовать через нас с вами, используя нас как свой инструмент. И мы молимся, чтобы этого не происходило в нашей жизни, чтобы Господь нас избавил от такого искушения.

А далее Господь говорит, как бы рассказывает некую притчу, комментируя эту молитву: «положим, что кто-нибудь из вас, имея друга, придет к нему в полночь и скажет ему: друг! дай мне взаймы три хлеба, ибо друг мой с дороги зашел ко мне, и мне нечего предложить ему». На Ближнем Востоке, как известно, очень важно понятие гостеприимства. Если к тебе пришел гость, ты обязан дать ему самое лучшее; и позор твоему дому, если ты принял гостя и не можешь его накормить. Все это прекрасно понимали; поэтому, если кто-то приходит и просит хлеба, потому что к нему пришел гость, и его нечем накормить, это серьезное основание помочь. Даже, как ни странно, в понимании людей того времени, более серьезное основание, чем если человек придет и скажет: дай мне хлеба, потому что я голоден. Очень важно принять гостя и хоть чем-то его накормить. В такой ситуации может оказаться любой из нас, когда у нас обычно что-то есть, но вдруг выясняется, что именно в этот конкретный момент, именно сейчас того, что мы обычно имеем, у нас нет. Как раз в тот момент, когда нам это совершенно необходимо. И в таких ситуациях нужно помогать друг другу. Господь такую ситуацию представляет и говорит, что если вы не поможете этому человеку сразу, то он будет настойчиво стучать. И именно из-за его настойчивости или, как сказано в Евангелии, «неотступности», вы будете вынуждены встать и помочь этому человеку.

И далее Господь призывает именно так обращаться к Богу – настойчиво. Даже если нам кажется, что как будто Господь нас не слышит. То есть, Господь, с одной стороны, показывает нам, о чем нужно молиться, само содержание молитвы, ибо молитва «Отче наш» вкратце выражает основную суть того, о чем мы должны просить у Бога. В словах этой молитвы сказано все, поэтому во всех христианских традициях эта молитва является основной. И, с другой стороны, Господь говорит о том, как нужно молиться. А именно – неотступно. И тогда наша просьба будет исполнена.

Но есть еще одно место в Священном Писании, когда Господь обращается к Отцу Своему в саду Гефсиманском и просит: «да минует Меня чаша сия». И добавляет: «Но не как Я хочу, но как Ты. Да будет воля Твоя, Отче». Вот так и нам нужно – имея эту настойчивость, все-таки не забывать очень важную мысль: возможно то, о чем я сейчас прошу, мне не нужно. И Господь именно по любви ко мне сейчас не исполняет моей просьбы. Или, возможно, мы с вами думаем слишком по-земному. А с небесной точки зрения исполнение нашей просьбы может оказаться губительно для вечной жизни. Ибо Господь ищет не решить наши земные проблемы, даже не облегчить наши страдания в болезнях, но Он ищет дать нам большее – вечную жизнь с Ним. И все то, о чем мы просим, все земное, не должно мешать достижению этой главной цели. И мы должны поэтому всякий раз добавлять эту фразу: «но не как я хочу, но как Ты, Господи», учитывая, что то, о чем мы просим, нам кажется хорошим и необходимым, но может помешать делу спасения нашей души. Будем же, братья и сестры, прежде всего об этом радеть – о том, чтобы приготовить себя к моменту встречи с Богом. Это самое главное. А все остальное должно либо помогать этому, либо, по крайней мере, не мешать. Аминь.

0

40

толкование на Апостольское чтение Феофилакт, блж Болгарский :

Кол.4:2. Будьте постоянны в молитве, бодрствуя в ней с благодарением.

Знает диавол, сколь великое есть благо молитва, и всячески покушается сделать, чтобы мы от нее отскакивали. Почему говорит Павел: «будьте постоянны» (προσκαρτερεΐτε - приседите ей, корпите над ней). Поскольку же приседящий молитве часто подвергается нападению со стороны лености и расслабления, то прибавил: «бодрствуя», то есть трезвясь, всегда напряженными пребывая в деле молитвы. Но и в благодарении, то есть с благодарением творить ее учит. Ибо та молитва и бывает истинной, которая содержит благодарение за все благодеяния ведомые нам и неведомые, и за то, что приносило нам радость, и за то, что сопровождалось скорбью, – о всех вообще благодеяниях.

Кол.4:3. Молитесь также и о нас,

Смотри, какое смирение; даже сам Павел нуждается в их молитвах.

чтобы Бог отверз нам дверь для слова, возвещать тайну Христову, за которую я и в узах,

Кол.4:4. дабы я открыл ее, как должно мне возвещать.

То есть чтобы дал мне свободу, но не для того, чтобы я был свободен от уз, а для того, чтобы я сказал тайну Христову, как мне должно сказать, то есть без притворства и уверток. Каким же образом, будучи связан, он умоляет и просит других избавить его от того, что уже имеет? Этим он выражает не только свое смирение, но и показывает силу братской молитвы. И он имел нужду в помощи свыше, которую в большей мере могла ему доставить молитва братии. Этим же словом хотел он ввести их в труд молитвенный. Ибо если о нем нужна молитва, тем более о них самих.

0

41

Когда молишься, внимай себе, чтобы внутренний человек твой молился, а не внешний только. Хотя без меры грешен, - а все молись. На диавольское разжжение, лукавство и отчаяние не смотри, а преодолевай и побеждай его козни. Помни пучину человеколюбия и милосердия Спасова. Диавол будет представлять тебе лице Господа грозным и немилостивым, отвергающим твою молитву и твое покаяние, а ты вспомни слова Спасителя, исполненные для нас всякого упования и дерзновения: грядущаго ко Мне не изжену вон (Ин. 6, 37), и приидите ко Мне вси труждающиися и обремененнии грехами и беззакониями и диавольскими кознями и наветами, и Аз упокою вы (Мф. 11, 28).
(Иоанн Кронштадтский, св. Моя жизнь во Христе)

0

42

Читаешь светский журнал или газету: легко и приятно читается, легко всему верится. Но возьмись читать духовный журнал или книгу, особенно церковную, или начнешь читать молитвы иногда - станет тяжело на сердце и сомнение тебя будет мучить, и неверие, и какое-то омрачение и отвращение. Многие в этом признаются. Отчего это бывает? Не от свойства, конечно, самых книг, а от свойства читающих, от качества их сердец, и - главное - от диавола, врага человеческого, врага всего священного: он вземлет слово от сердца их (Лк. 8, 12). Когда читаем светские сочинения, мы не трогаем его, и он нас не трогает. Как примемся за священные книги, начнем мыслить о своем исправлении и спасении, тогда мы идем против него, раздражаем его, мучим его злобу, и вот он нападает на нас и взаимно мучит нас, - что же делать? Не бросать же доброго дела, душеполезного чтения, молитвы, а надо терпеть и в терпении спасать свою душу. В терпении вашем стяжите души ваша (Лк. 21, 19), говорит Господь. Это же применить надо к театрам и церкви, к сцене и к богослужению. В театре многим приятно чувствуется, а в церкви - тяжело, скучно, - отчего? Оттого, что в театре все прекрасно подлажено чувственному человеку, и диавола мы там не трогаем, а тешим его, и он нам делает удовольствие, не трогает нас: веселитесь себе, друзья мои, думает, только смейтесь да Бога не помните. В церкви же все приспособлено к возбуждению веры и страха Божия, благочестивых чувств, чувства нашей греховности, растленности; и диавол всевает в наше сердце сомнения, уныние, тоску, лукавые, скверные и хульные помыслы, - и вот сам себе не рад человек и стоять не может, час трудно простоять. И бежит скорее вон. Театр и церковь - противоположности. То - храм мира, а это храм Божий; то - капище диавола, а это - храм Господа.

Когда тебя просят помолиться о спасении кого-либо от телесной смерти, например от потопления, от смерти по причине болезни, от огня или от другого какого-либо бедствия, похвали веру просящих об этом и скажи в себе: буди благословенна вера ваша, по вере вашей да даст Господь исполнение моей недостойной, маловерной молитве и да приложит мне веру.

Не пропускай случаев молиться за какого-либо человека по его прошению или по прошению об нем его родственников, друзей, почитателей или знакомых. Господь с благоволением призирает на молитву любви нашей и на дерзновение наше перед Ним. Кроме того, молитва за других весьма полезна и самому молящемуся за других; она очищает сердце, утверждает веру и надежду на Бога и возгревает любовь к Богу и ближнему. Молясь, говори: Господи! Возможно Тебе сделать то и то рабу Твоему сему; сотвори ему это, ибо имя Тебе - благий Человеколюбец и Всемогущий. Аще мы, лукави суще, умеем даяти даяния блага не токмо чадам, но и чужим, кольми паче Ты даси всевозможныя блага просящим у Тебе (Мф. 7, 11).

(святой праведный Иоанн Кронштадский)

0

43

О молитве

Когда начинаешь молиться, приводишь себе на память грехи и оплакиваешь их. Так и надо молиться. За тем иногда чувствуешь покой и радость и думаешь, что это от врага. Но от врага если и бывает радость, то, по замечанию святых отцов, нестройная, не сообщающая душе мир и тишину. И не удивляйся тому, что Господь подает в молитве мир и тишину, ибо не всегда бывает это по достоинству, а по неведомым судьбам Божиим. И потому, когда будешь ощущать такую радость и покой, считай себя всячески недостойною сего дара Божия, всячески укоряй себя пред Господом, что по нерадению своему не можешь удержать в себе этот дар и вскоре теряешь его.

Преподобный Иосиф Оптинский

Не ждите от молитвы одних восторгов, не унывайте, когда не ощутите радости. Ведь и так бывает, что стоишь, стоишь в церкви, а будто внутри не сердце, а так, деревяшка, да деревяшка-то неоструганная... Ну что ж, и за это, т.е. за деревяшку, спаси Господи. Значит, надо так было. Ведь иная душа, пережив высокие восторги, и возомнить о себе может, а такое состояние «окамененного нечувствия» смиряет ее.

Преподобный Варсонофий Оптинский

0

44

Как правильно молиться? Как часто? Что такое суточный богослужебный круг?

0

45

О МОЛИТВЕ

Но не всякое совершение молитвы, или молитвословие, есть молитва. Стать перед иконой в церкви или дома и класть поклоны не есть еще молитва, а только принадлежность молитвы. Читать молитвы на память или по книжке или слушать читающего их - опять не молитва, а только орудие молитвы или способ обнаружения и возбуждение ее. Сама же молитва есть возникновение в сердце нашем одного за другим благоговейных чувств к Богу: самоуничижения, преданности, благодарения, славословия, прощения, усердного припадания, сокрушения, покорности воле Божией и прочих. Вся наша забота должна быть о том, чтобы во время наших молитвований эти и подобные им чувства наполняли душу нашу так, чтобы, когда язык читает молитвы или ухо слушает и тело кладет поклоны, сердце не оставалось пустым, но чтобы в нем было какое-либо чувство, устремленное к Богу. Когда эти чувства есть, молитвословие наше есть молитва, а когда их нет, то она еще не молитва.

святитель Феофан Затворник

0

46

Молитва -  дыхание  духовное; молясь  мы  дышим Духом  Святым : Духом  Святым  молящеся [Иуд. 1, 20]. Итак, все церковные молитвы -  дыхание  Духа  Святого , как бы духовный воздух и вместе свет, духовный огонь, духовная пища и духовное одеяние.

       Душе   Святый ,  все   мы   христиане  -  Твое   дыхание .  Твое   рождение   после   крещения , да и по первому зиждительному дуновению в лице первого человека,  мы  все, все племена земные -  Твое   дыхание ,  Твое   рождение ! Помилуй убо и созижди  всех   нас .  Душе   Святый !  дыханием  Своим прогоняй смрад грехов и страстей наших, искорени смрад всех греховных наклонностей!

На молитве всегда твердо верь и помни, что каждая мысль твоя и каждое слово твое могут, несомненно могут быть делом. Не изнеможет у Бога всяк глагол (Лк. 1, 37). А прилепляяйся Господеви, един дух есть с Господем (1 Кор. 6, 17). Значит, и твое слово не изнеможет. Вся возможна верующему (Мк. 9, 23). Береги слово: драгоценно слово. За всякое слово праздное люди дадут ответ в День
судный (Мф. 12, 36).

Отчего мы чествуем крест таким великим благоговением, что в молитвах упоминаем о силе его после заступления Пресвятой Богородицы и небесных Сил, прежде всех святых, а иногда даже после Божией Матери, прежде Сил небесных? Потому, что после страданий Спасителя крест сделался знамением Сына человеческого, т.е. крест знаменует Самого воплотившегося и пострадавшего нашего ради спасения Сына Божия. На кресте Христос принес Себя в жертву Богу Отцу за наши грехи, на нем и им Он спас нас от работы вражия, а потому мы и почитаем его таким великим благоговением! Потому-то он всегда для верующих есть великая сила, избавляющая от всяких зол, особенно же от злодейства невидимых врагов.

(из дневника святого праведного Иоанна Кронштадского)

0

47

Не отрекайтесь от молитвы за других под предлогом опасения, что за себя умолить не можете, — опасайтесь, что о себе не умолите, если за других молиться не будете.
свт. Филарет Московский

0

48

о правильной молитве , прот. Андрей Ткачев

Ежедневная молитва свт. Филарета (о которой говорит в ролике батюшка ) ,очень ее люблю ..
Господи: не знаю, чего мне просить у Тебя? Ты один ведаешь, что мне потребно.Ты любишь меня паче, нежели я умею любить себя.
Отче! Даждь рабу Твоему - чего сам я и просить не умею. Не дерзаю просить - ни креста, ни утешения! Только стою пред Тобою; сердце мое - отверсто.
Ты зриши нужды, которых я не знаю. Зри! - и сотвори со мною по милости Твоей: порази и исцели, низложи и подыми меня. Благоговею и безмолвствую пред Твоею святою волею и непостижымими для меня Твоими судьбами.
Приношу себя в жертву Тебе. Предаюсь Тебе. Нет у меня желания, кроме желания - исполнить волю Твою... Научи меня молиться. Сам во мне молись.

0

49

Истинная молитва есть голос истинного покаяния.
Святитель Игнатий (Брянчанинов)

Пусть никто не думает, братья мои христиане, будто одни лица священного сана и монахи имеют долг непрестанно и всегда молиться, а не миряне. Нет, нет, все мы, христиане, имеем долг пребывать в молитве… И Григорий Богослов учит всех христиан и говорит им, что чаще надлежит поминать в молитве имя Божие, чем вдыхать воздух… К этому же примите во внимание и способ молитвы, как можно непрестанно молиться, именно молиться умом. А это всегда можем делать если захотим. Ибо когда и когда сидим за рукоделием, и когда ходим, и когда пищу принимаем, и когда пьем, всегда умом можем молиться и творить умную молитву, благоугодную Богу, молитву истинную. Телом будем работать, а душою молиться. Внешний наш человек пусть исполняет свои телесные дела, а внутренний весь пусть будет посвящен на служение Богу и никогда не отстанет от этого духовного дела умной молитвы, как заповедует нам и Богочеловек Иисус, говоря во Святом Евангелии: Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне (Мф. 6, 6). Клеть души есть тело, двери наши суть пять чувств телесных. Душа входит в клеть свою, когда ум не блуждает туда и сюда по делам и вещам мирским, но находится внутри нашего сердца. Чувства наши затворяются и остаются такими, когда мы не даем им прилепляться ко внешним чувственным вещам, и ум наш, таким образом, остается свободным от всякого пристрастия мирского и сокровенной умной молитвой соединяется с Богом, Отцом своим.

Святитель Григорий Палама

Наставления в молитве

Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно.

Мф. 6, 6

Все люди имеют потребность в молитве не менее той, какую имеют древа в воде; ибо как они не могут приносить плодов не принимая сока от корней; так и мы, не будучи напоеваемы молитвами, не можем приносить в изобилии многоценных плодов благочестия.

Святитель Иоанн Златоуст

И молитвословие самое усердное не проходит без того, чтоб мысль не отклонялась и нигде не блуждала. Что же придумано к уврачеванию ее? Придумано молиться коротенькими молитвами, которые бы, держали мысль пред лицем Бога и не давали ей повода уклоняться. Воззвание: «Господи помилуй!» и другие краткие молитовки, коими перенаполнены все чины нашего Богослужения и наших молитвословий, что другое значит, как не средство держать мысль пред лицем Бога? Не набирай, однако ж, их слишком много, чтоб не обременить ими память и не заставить внимание разбегаться под ними, что будет совсем противно цели, для которой они назначаются – держать внимание собранным. Двадцать четыре молитовки святого Иоанна Златоуста – достаточная мера. Из них избери, которые ближе подходят к твоему состоянию и больше подходят тебе по душе; заучи и повторяй то одну, то другую, то третью; и поменьше можно. Не одну, а несколько их иметь хорошо для разнообразия и оживления духовного вкуса; в употреблении их, однако ж, не следует скоро переходить от одной к другой, а взяв одну, которая ближе подходит к твоей духовной потребе, взывай ею к Богу, пока не притупится вкус к ней. Можешь и все молитвословие свое или часть его заменить сими молитовками, положив повторять их по нескольку раз… Но всегда имей в виду – держи внимание к Богу неотлучным.

Преподобный Никодим Святогорец

Предстояние на молитве по-видимому одно, но в самом деле имеет в себе многое различие и разные степени. Одни приступают к Богу, как к другу, а вместе и Владыке своему, и приносят Ему песнь и молитву уже не за себя, а в заступление ближних. Другие ищут духовного богатства, славы и большего дерзновения. Иные умоляют Бога избавить их совершенно от их соперника. Другие испрашивают некоторого достоинства. Иные умоляют о совершенном прощении долгов. Некоторые просят освобождения из темницы, а другие наконец разрешения грехов.

Прежде всего изобразим на хартии нашего моления искреннее благодарение Богу; потом исповедание грехов и сокрушение души в чувстве; после сего да представляем Царю всяческих наши прошения. Сей образ молитвы есть самый лучший, как одному из братий от Ангела Господня было показано.

Если ты предстоял когда-нибудь перед земным судиею, как обвиненный, то не нужно тебе искать другого образа для предстояния на молитве. Если же ты сам не предстоял на суде, и не видал других истязаемых, то по крайней мере научайся молиться из примера больных, как они умоляют врача о пощаде, когда он приготовился резать или жечь их тело.

Не употребляй в молитве твоей премудрых выражений; ибо часто простой и неухищренный лепет детей был угоден Небесному Отцу их.

Не старайся многословить, беседуя с Богом, чтобы ум твой не расточился на изыскание слов. Одно слово мытаря умилостивило Бога, и одно изречение, исполненное веры, спасло разбойника. Многословие при молитве часто развлекает ум, и наполняем его мечтаниями, а единословие обыкновенно собирает его.

Преподобный Иоанн Лествичник

Как молиться

Все, что ни попросите в молитве с верою, получите (Мф. 21, 21). Я, скажешь, много раз просил и не получил. Несомненно это потому, что ты плохо просил – или с неверием, или с гордостью, или же неполезного тебе; если же просил часто и полезного, то не с настойчивостью… Если же просишь не с усилием и великой настойчивостью, то не получаешь. Сначала нужно пожелать, а пожелав, просить истинно с верой и терпением полезного каждому, причем чтобы тебя ни в чем не осуждала совесть как просящего нерадиво или легкомысленно, – и тогда получишь, если того хочет Бог. Ведь Он лучше тебя знает, что полезно тебе, и может быть, вследствие этого отлагает исполнение просьбы, премудро заставляя тебя быть прилежным к Нему, чтобы ты знал, что значит дар Божий, и хранил данное со страхом. Ведь все, что приобретается с великим усилием, стараются сохранить, чтобы, потеряв полученное, не погубить и великих усилий и, отвергнув благодать Господа, не оказаться недостойным Вечной жизни.

…Бог нас услышит, если, во-первых, мы достойны получить просимое; во-вторых, если мы молимся согласно с заповедями Божиими; в-третьих, если молимся непрестанно; в-четвертых, если не просим ничего житейского; в-пятых, если просим полезного; в-шестых, если исполняем должное и со своей стороны и, по природе своей будучи смертными, через общение с Богом восходящим к Бессмертной жизни.

Святитель Иоанн Златоуст

0

50

Один брат жаловался старцу, что во время молитвы множество бывает разнообразных помыслов. Старец на это сказал:"Ехал мужик по базару, вокруг него толпа народу, говор, шум, а он всё на свою лошадку: Но-но! Так помаленьку, помаленьку и проехал весь базар. Так и ты, что бы ни говорили помыслы, всё своё дело делай - молись.
(Прп.Амвросий Оптинский)

0

51

Не нужны Богу наши молитвы! Он знает, и прежде прошения нашего, в чем нуждаемся; Он, Премилосердый, и на не просящих у Него изливает обильные щедроты. Нам необходима молитва: она усвояет человека Богу. Без нее человек чужд Бога, а чем более упражняется в молитве, тем более приближается к Богу.

СВТ. ИГНАТИЙ БРЯНЧАНИНОВ

http://cs5592.userapi.com/u115746330/-14/x_d235d334.jpg

0

52

Святитель Филарет Московский
      - "Надобно стараться, чтобы молитва совершалась в мире и с полным неразвлеченным вниманием".

     - "Имя Иисуса Христа с Вами, а с Ним и все небо: чего еще? В Нем вся сокровища сокровенна…"

     - "Укрепляйтесь верою и надеждою на Бога и покорностью воле Его, всегда благой; и в сем да поспешествует Вам сердечная молитва".

     - "Молитва друг о друге есть лучшее из общений".

     - "…дайте себе покой в тихой молитве и в уповании на Умершего за нас и Воскресшего".

     - "Во время молитвы сердце да утверждается во Господе кротким вниманием любви и сокрушения, дабы мысли не бродили".

     - "Господь повелевает молитися и не стужати, т.е. не скучать недостатком признаков услышания молитвы. Бог исполняет молитвы паче, их же просим или разумеем, потому иногда неисполнение молитвы есть истинный дар".

     - "Думаю, что и в трудном состоянии болезненном можно помнить сердцем Господа Иисуса, Спасителя грешных, и мысленно смотреть на Его Крест. Сие уже есть молитва".

     - "Кто вкусил во внутренней молитве, яко благ Господь, тот получил благое призвание к упражнению в сей молитве и да последует сему призванию".

     - "Ум, отрешенный от страстей, найдет путь к созерцанию и к чистой молитве, при посильном и всегдашнем упражнении в молитве, какую можем совершать".

     - "Иисус Христос для блага нашего, для истребления гордости и самолюбия, скрывается от нас; в таком случае терпи, не унывай, не теряй веры, но не переставая молиться, не переставай взывать к Нему".

     - "Надобно утишать волнение души и шум мыслей призыванием имени Иисусова кротким и мирным".

     - "Кто хранит сердечное уединение, тот среди самых внешних трудов и упражнений не перестает внутренно быть в молитве, а потому и в Боге".

     - "Радуйтеся о Господе воскресшем, с мироносицами принося Ему вместо мира молитву, благоухающую именем Его".

     - "Против развлечения в молитве непрестанно подвизаться надобно. Не стараясь побеждать, мы неприметно побеждаемся и затрудняем себе победу".

     - "Старайтесь, как можно, помощью помышления о Боге и призывания Его приводить в порядок и тихое состояние Ваши чувствования".

0

53

Все начинай с молитвы
  "И сказал царь: чего ты желаешь? - Я помолился Богу Небесному"
(Неем. 2, 4)
Да поможет нам Господь ничего не начинать, ничего не предпринимать, ничего даже не отвечать на предложенный нам вопрос, не обратившись сперва душою к Господу! Нам постоянно приходится сожалеть о необдуманно сказанном слове; как дорого бы мы дали иногда, чтобы вернуть его, когда уже поздно и вред принесен!
Долго лелеял Неемия в своем сердце мечту идти в Иерусалим, к бедствующему родному племени своему Можно себе представить, как он размышлял об этом день и ночь, как молился усердно, чтобы Господь внушил царю давно желанное слово! Вся эта забота, угнетавшая его, вероятно, ясно выражалась на его лице и была замечена царем Артаксерксом, который захотел его утешить. Но прежде и сильнее всего была у Неемии потребность поступить по воле Божией, даже и в том, что ему казалось необходимым. На вопрос царя он отвечал не сразу, а "помолился Богу Небесному" и тогда уже, укрепившись этой молитвой, испросив внутренне согласие Того, Кто был для него выше всех царей земных, он открыл Артаксерксу причину своей печали и пламенное желание своего сердца.
Будем же усердно желать, чтобы Господь давал нам знать Свою волю во всех случаях нашей жизни. Подчиним Ему одному все наши стремления, и пусть искренняя, горячая молитва всегда лежит в основе каждого нашего дела и слова.
Будем обращаться мысленно ко Господу каждый раз, когда нам предстоит какое-либо решение. И куда бы нас ни уводило наше личное желание, будем искать прежде всего волю Божию с полною готовностью отказаться от нашей воли, если это потребуется. Тогда только можно будет надеяться, что дела и слова наши не пропадут, а принесут желанный плод для вечности

(из книги "день за днем" )

0

54

"Не оставляй молитвы, ибо как тело, лишаемое пищи, ослабевает, так и душа, лишаемая молитвенной пищи, приближается к расслаблению и мысленной смерти"
(св. Геннадий Константинопольский. Златая цепь, 44).

****

Радость пьянит, а боль и опасность отрезвляют. Опасность и боль сжимают человека в точку, и, сжатая, эта точка начинает молиться. Не читать каноны, а кричать. В это время душа умеет выгово-рить, выкричать себя одной фразой, одним словом. Утопающий Пётр: «Спаси! Погибаю!» Распятый разбойник: «Помяни мя…»
Тогда самая короткая молитва кажется длинной, и вместо «Господи, помилуй» душа неустанно твердит «Господи, Господи, Господи…»

Протоиерей Андрей Ткачёв

0

55

Постоянно молись во всяком деле, чтобы ничего не делать без помощи Божией... Кто без молитвы делает что-нибудь, или о чем-либо заботится, тот не получает успеха в окончании своего дела. Об этом Господь сказал: "без Меня не можете делать ничего"
(Ин.15, 5)" (прп. Марк Подвижник. Слова, 2.94, 166)

0

56

"Не бросай молитвы, когда враг нагоняет на тебя бесчувствие; кто понуждает себя в молитве при сухости души – тот выше молящегося со слезами."
Схиигумен Савва Псково-Печерский.

http://cs11164.userapi.com/u37105972/-14/x_8f3bdd64.jpg

0

57

"Выговаривая слова молитвы, не спеши, но дай им время отозваться в сердце, сделаться словами твоего сердца, твоею собственностию".
Св. праведный Иоанн Кронштадтский

http://cs4381.userapi.com/u22136823/134365559/x_7ec8b51a.jpg

0

58

Чтобы провести день весь совершенно свято, мирно и безгрешно, - для этого единственное средство - самая искренняя, горячая молитва утром по восстании от сна. Она введет в сердце Христа со Отцом и Духом Святым и таким образом даст силу и крепость душе против приражений зла; только хранить сердце свое надобно.

Иоанн Кронштадтский

0

59

«Человек, я знаю, что ты не умеешь молиться! Но даю тебе совет: молись, как можешь, но молись часто!»
(Прп. Макарий Египетский. Духовные беседы)

******
О церковной же молитве знайте, что она выше домашней вашей молитвы, ибо оная возносится от целого собора людей, в числе коих, может, много есть чистейших молитв, от смиренных сердец к Богу приносимых, кои Он приемлет, яко кадило благовонное, с коими и ваши, хотя немощные и ничтожные, приемлются.
прп. Макарий Оптинский

0

60

Однажды один послушник спрашивал преподобного Макария, отчего это в монастыре заставляют много молиться? Вместо ответа Батюшка зажал ему нос и рот рукою. Тот с трудом высвободился.— Что ты отбиваешься? – спросил о. Макарий, – разве не можешь некоторое время не дышать?— Батюшка, я чуть не задохся!— Вот видишь, – заметил тогда Батюшка, – молитва есть дыхание души. Ты и непродолжительное время не мог не дышать, так как тело этого требует, иначе оно умрет, так и душа нуждается в дыхании, т.е. в молитве, в противном случае она умрет духовно. (Симфония к беседам преподобных оптинских старцев..)

0