Вверх страницы

Вниз страницы

БогослАвие (про ПравослАвие)

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » БогослАвие (про ПравослАвие) » ДУШЕПОЛЕЗНОЕ ЧТЕНИЕ » Письма архимандрита Иоанна (Крестьянкина) духовные наставления


Письма архимандрита Иоанна (Крестьянкина) духовные наставления

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

следует отметит что письма являются неким подспорьем ,но не абсолютным принятием того или иного решения,т. к эти духовные рекомендации относятся к людям которых знал батюшка ,вел с ними переписку ,порой что полезно одному .,может быть совершенно не полезно другому ! Поэтому рассуждение прежде всего!

Письма архимандрита Иоанна (Крестьянкина)

http://www.pravoslavie.ru/put/biblio/pisma/ioannkrestyankin1.jpg

Ад

Дорогая С.!

А я Вам скажу единственный довод против всех Ваших, которые сейчас толкают Вас в ад.

Знайте, что за каждого, по воле матери нерожденного младенца, те, другие, которых она родит на "радость" себе, воздадут ей скорбями, болезнями, тугой душевной. Это закон. После детоубийства нельзя ожидать благополучной жизни на земле, а уж о жизни в вечности даже и помыслить страшно. Одно слово - ад.

Ад на земле, ад за гробом. И знаете, почему это только так и не иначе? Да потому, что делать это страшное злодеяние Вы будете в ведении, сознательно убивая ангельскую младенческую душу.

Вот и подумайте. Покайтесь, что и мысль-то появилась такая в Вашем сознании.

Раба Божия М.!

Как-то даже трудно именовать Вас этим именем, ведь сейчас Вы вполне раба вражия.

И всё-то понимаете, но душа споткнулась о сластолюбие, а враг удовлетворен, что уловил священника и отнял его у Бога. Ведь всё, что сейчас этот священник совершает у престола, падет на его голову горящими угольями, а Вас враг уведет и из Церкви равнодушием к своему спасению.

Бог поругаем не бывает, а вы оба именно это и делаете.

Падать людям свойственно, но, упав, надо тут же вставать. У вас же не просто падение - вы попрали Божию благодать, данную человеку при рукоположении.

Грехи ваши надо исповедовать Архиерею, иерей их разрешить не может. Грехи легко совершать, а на восстание от греха надо много усилий и труда. Но жизнь так коротка, а впереди - вечность. Сейчас свидетельствую, что ад ждет вас обоих. Идите к Владыке оба, если хотите спасения себе и священнику.

Благодарность

Дорогой о Господе С. В.!

Вослед Вам посылаю свою благодарность за те знаки внимания и любви, что получил от Вас сразу по Вашем отъезде. Но на радость о Вашем великодушии ложится и тень печали, что я-то не смог оказать Вам теплого радушия и гостеприимства. Мои старческие немощи стали сильнее моего бодрого духа, и в этом тоже немало печали. Я люблю радоваться и радовать, а теперь чаще получается первое. Особенно благодарю Вас за икону моего Небесного покровителя, воспринявшего меня от монашеского пострига. Икона останется в моей келье, и всякий раз будет поминаться и имя того, чья любовь даровала мне ее. Записочки, переданные мне вместе с ней, включены в мой поминальный синодик. Хоть молитвенной памятью о Вас и Ваших близких ответить за дары любви.

Молитвенно желаю Вам благопоспешения во всем. Божие благословение Вам.

Благословение

Неправду говорите Вы, Т.!

Вы не хотите идти за Христом, потому что идете за своими похотями в своей жизни, попирая Христом данные законы. Кто же создает семью без благословения родителей? Кто не хочет считаться с правилами Церкви, которые говорят, что разница в возрасте супругов допустима не больше ± 5 лет?

Нет, я не могу Вам помочь. Потому что ложь, фальшь и лукавство, которыми Вы обросли и с которыми сроднились, искореняются только личным подвигом жизни, о чем у Вас и помина нет. Поэтому, дорогая Т., повнимательнее отнеситесь сейчас к себе и начните с того, что не углубляйте тех ошибок, которые уже сделали, и остерегайтесь новых, которые уже обдумываете, - бросить учебу. А мама-то ведь была права. Трудно сочетать учебу и семейные труды.

И еще, не уходите от помощи и советов мамы. Ей дано от Господа - знать о Вас больше, чем кому-либо другому.

Дорогая матушка!

Очень рад, что Вы поняли и приняли мое отношение к Вашим трудам-послушаниям и вообще к творчеству. А то едут и едут ко мне, убогому неучу, ученые мужи, кто с книгой своей, кто с фильмом своим, кто с политическими соображениями и выкладками, а я-то принимаю живого человека, его душу, а не его поделье только. И мое дело - молиться, чтобы Господь управил всё во благо, на пользу трудящемуся и на пользу тех, ради кого он трудится.

Вот знаю я, что пишете Вы о своем духовном отце, и радуюсь, что память Ваша отдает дань благодарности и любви тому, кто так много значил в Вашей жизни. Радуюсь я и молюсь, а благословение, так же как и рецензию на Ваш труд, надо брать от того священника, с которым вместе Вы трудитесь, который печется об издании Вашей книги. Укрепи Вас Господь и даруй силы и духовную мудрость в трудах.

Бог

Дорогие о Господе И. и Л.!

Сорадуюсь вашей радости. Берегите друг друга, а наипаче берегите в памяти и в сердце следы милосердия Божия, так явственно зримые в вашей жизни.

А еще не забывайте из своего духовного опыта познанную духовную брань, и что враг силён, но всесилен только Бог. Храните Господа в жизни своей, и Он сохранит вас.

Дорогая о Господе О.!

Письмо Ваше я получил и просьбу о молитве выполню. Но, судя по письму Вашему, живете вы далеко не по закону Божию, хотя и православные. Доброта вообще - качество хорошее, но и она должна контролироваться светом Божиих повелений. Ведь Светлана-то живет в смертном грехе из-за своей доброты, и это ее погубит.

И еще: писать имя Божие надо всегда с большой буквы, ибо Бог - источник жизни, и в жизни своей Бога надо иметь стержнем основным.

Умудри Бог и научи рабу Свою О.

Дорогая Т.!

Молюсь о тебе всегда, да не оскудеют в тебе дары Господни, не омрачит житейская суета чистоту сердца и души твоей.

А крылышки наши иногда повисают, и нет сил взмыть в небо, это ничего, это наука из наук, которую мы проходим, лишь бы желание видеть небо над головой, небо чистое, звездное - небо Божие, не исчезло.

А слезы, труд, болезнь сердца на нашем пути неизбежны.

Не исчезай, чадце.

О мамочке будем молиться.

Божии люди

  Дорогие мои чадца!

Как же вы осиротели, да и не только вы, но и мы. Уходят в мир иной Божий люди, те, кто жизнью своей засвидетельствовал, что они истинно Божии. И таких людей остается всё меньше, и пустеет мир. А что скажет о себе следующее поколение, еще неясно, но пока жизнь не утешает благими ожиданиями. Жить всё труднее и именно потому, что оскудевает мир Божиими людьми. Берегите же крепко заветы мамочки своей, это не пустые слова, но золотое зерно, которое даст всходы в радость вечности. Молюсь о ней и о вас всегда, и молился и при жизни ее, и по смерти, как узнал о ее отшествии. Да будет ее молитва пред Богом о вас теперь еще более дерзновенна, как была она сильна для вас при жизни мамы. Божие благословение всем вам.

Болезнь и лечение

Раба Божия Л.!

Причину болезни младенца Вы понимаете правильно. На пропаганду советскую нам ссылаться не приходится.

Дело беса - нас искушать на беззаконие, а наше дело - стоять в Истине. Родителям Н. надо осознать свои грехи и в них покаяться, после чего пособороваться и, конечно же, причащаться.

А когда Господь милостиво призрит на болящую малютку - это уж только в Его власти. Вот чудо исцеления от иконы состоялось, но мы этого не поняли и продолжаем жить, как жили, вместо того, чтобы благодарить Бога и начать исправление своего сердца.

И вновь девочка страдает, а с ней и её родители. Мы же о Н. будем молиться.

Дорогая о Господе К.!

Судя по Вашему письму, от Бога и Церкви вы отстоите очень и очень далеко.

И для Вас в желании помочь сыну все средства хороши.

А я вот должен Вам сказать, что обращение к биоэнергетику - есть обращение к врагу Божьему, а значит ничего хорошего от этого ждать не приходится.

Будет временное улучшение, а потом станет еще хуже, а самое худшее - это душевная болезнь. Вы спрашиваете, что же Вам делать,- надо Вам идти к Богу, идти в Церковь, Таинствами врачевать свои болезни, ведь сын-то - младенец, а значит в его беде повинны родители. Крещены ли Вы, венчан ли ваш брак? Причащаетесь ли Вы Христовых Таин, есть ли понятие о грехе и исповеди?

Все эти вопросы относятся к вам, к взрослым. Источник жизни - только Бог. Источник всякого блага - только Бог.

Вы, взрослые, просмотрите свою жизнь, и тогда, найдя причину скорби, будет возможность ее устранить.

Дорогая о Господе В.!

Без врачебной помощи, детка, тебе не обойтись. Легко сказать: "будь мученицей". А не будем ли мы этим отказом от медицинской помощи искушать Господа? Без Божией помощи нам жить невозможно никому, помощь придет, когда смиренно признаем свою немощь. Так помни, что "врачи и лекарства от Бога - врача почитай". Обет твой необдуманный и греховный, а Господь таких обетов не принимает. О монашестве пока не помышляй, надо воспитывать сына, надо лечиться. А когда сын станет взрослым и самостоятельным и выберет свой жизненный путь, тогда будет видно, куда и как направить свою жизнь. В теперешних строящихся монастырях с нашими болезнями считаться не будут. А потому и надо лечиться.

Дорогая о Господе А.!

Я Вам приведу в пример Святого епископа Игнатия Брянчанинова, который всю жизнь лечился гомеопатическими лекарствами, и это не помешало ему стать святым.

Купите лекарство, осените его крестным знамением, как и пищу осеняете, и лечитесь. Врачи и лекарства благословлены Богом на пользу людям.

Умудри Вас Господь и помоги.

Дорогая С. Т.!

Когда слово Господь пишется и в душе, и в сердце, и в жизни с маленькой буквы, то все методы лечения и все поступки в жизни будут хороши для достижения цели. Верующий же человек не преступит Божиих определений и не примет за лекарство то, что Господь определил на извержение.

Нельзя одновременно принимать в себя Кровь и Тело Господне и мочу. Благословения Церкви на лечение мочой нет. У нас один врач и целитель душ - Господь, и от Него нам благословение обращаться к врачам, а не к колдунам и неверам, для которых все хорошо, что враг нашепчет, попирая Божий Закон. Надо собороваться, исповедоваться и причащаться - единственное очищение души и тела.

Вера

Дорогой о Господе А.!

Для Господа нет ничего невозможного: Он и прокаженного исцелит, и разбойника-душегубца покаявшегося и уверовавшего в рай введет. И нас, прокаженных, призывает ко спасению и вводит в Церковь - Святой Спасительный ковчег. А условие одно - живая вера живому и всемогущему Богу и реальное знание своего падения, рождающее покаяние. Вот и всё. Спасайтесь! Живите в Законе Божием и в законном браке, из него же детотворение. Этим и спасайтесь.

Дорогая о Господе Л.!

Для того чтобы Вы пришли к Богу сознательно и с любовью, Вам потребовалась целая жизнь, а ведь нельзя сказать, что в Вас не были заложены основы веры. Вот и сыночка своего поймите, враг борет его, и он пока руководствуется своими страстями, а невольник - не богомольник. Вот между Вами и им и возникает стена непонимания и неприятия.

Надо покрыть его немощь любовью и молиться о нем, молиться, но не пытаться насаждать то, что он сейчас принять не может. Его, верно, как и Вас приведут к Богу скорби. А то, что скорбите,- это хорошо - это ведь род молитвы. Только ропота не допускайте. И Господь по Вашим материнским молитвам оживит душу сына.

Дорогая о Господе Л.!

Как до сего времени помощью Божией жили вы со своими сыновьями, так и впредь не смущайтесь, живя верой и надеждой живой на Бога. Ведь это, дорогая моя, не пустые слова: "Вера твоя спасла тебя", "по вере вашей да будет вам". А смятение и отчаяние - это вражье, разрушающее веру. Ведь вера-то не только в выстаивании на молитве и в хождении в церковь проявляется - вера истинная свидетельствуется в благонадежии на Бога и в принятии от Него всего того, что Он благоволит послать для нас на нашем жизненном пути. Наш критерий добра и счастья не всегда совпадает с Божиим благожеланием для нас, а потому молитесь и благодарите Бога за все, без страха идя по жизни в землю обетованную. Господь с Вами! Просьбу о молитве выполняю.

Дорогая о Господе Н.!

Жизнь сейчас трудная, шквал устрашающей информации расшатывает и без того хрупкое равновесие. Чтобы на эти от врага возбуждаемые бури мы не реагировали так болезненно, надо твердо верить, что миром правит только Бог, и стараться, елико возможно, жить по заповедям Божиим.

Вам же надо пособороваться и поисповедоваться. Причащайтесь почаще, хорошо бы через 2 недели. А к врачам после соборования надо обратиться непременно, и они с Божией помощью Вам помогут. Вопрос о том, где жить, надо Вам решать на семейном совете, как это будет полезнее для всей семьи. Умудри Вас Бог. А мое дело - только помолиться о Вас.

Верьте Богу и Спасителю нашему и ничего не бойтесь, враг может только страховать нас. Он сильный, но всесилен только Бог.

Божие благословение Вам.

Дорогой о. В.!

Благодарю Вас за память, за книги. Мера Ваших трудностей неисчерпаема и очень четко характеризуется двумя словами - борьба за выживание.

Думаю, что для Вас и снаружи - пресс, и изнутри - гнет. И, если бы не милость Божия, втуне были бы все Ваши усилия.

Вот теперь такое время, когда особенно очевидна сила Божия, действующая в наших немощах. И это зримо и в масштабах страны, и в жизни каждого человека. И слова священномученика Вениамина звучат нам завещанием, в котором кроется реальная сила для теперешней жизни.

"... Веры надо больше, больше ее надо иметь нам, пастырям. Забыть свою самонадеянность, ум, ученость и дать место благодати Божией".

Господи! Умножь в нас веру!

Молимся о даровании нам всем Божией благодати: Вам - для созидательных трудов, нам - для несения своих немощей и чужих.

Прошу молитв о своем убожестве.

Дорогая И.!

Очень я порадовался твоему письму. Скорби твои явно уменьшились, вернее, облегчились с помощью Божией за твою живую веру. Так и живи, детка, себя и чад своих предавай Богу, а Он-то уж знает, как и чем нас в чувство истины приводить.

Молись и за С. Да управит и его Господь во спасение.

Молюсь и я о тебе и о твоих близких. Пережито много, и, слава Богу, с пользой для души. Твой кораблик на плаву.

Не скорби.

Дорогой о Господе К.!

Получил твое письмо. А знаешь ли, почему такое несоответствие мнимого и действительного? Да потому, что нет живого отношения к Богу, нет живой веры - это с одной стороны, а с другой - "Царство Божие нудится, и нуждницы восхищают е".

Но, когда дело доходит до необходимости трудиться, тут нам опять становится скучно и неинтересно.

Да, служение Богу в сане есть добровольное мученичество. Надо любить Бога, любить творение Божие - людей. Ты примеряешь на себя результаты подвижнической жизни Святых отцов, упуская из виду то, из чего они выросли. А сейчас от тебя требуется капля любви, которая проявилась бы в желании учиться. А так, через пень-колоду, какие уж тут результаты. Посмотри в себя и отнесись серьезно к себе, иначе жаль времени, которое ты проведешь зря. А дети - младенцы - чувствуют душу того, кто держит их на руках.

Умудри тебя Господь!

Дорогой Владыка!

Хорошо представляю Ваше состояние и внутреннее, и внешнее. Ибо прошел в свое время тем же путем, если и не более тяжким. Ведь, в отличие от Вас, мы были связаны по рукам и по ногам, и каждое наше слово взвешивалось неправедными весами врагов Церкви.

Но... сила Божия в немощи совершается, это я вижу реально всю жизнь, и сильны мы только силой Божией. Как говорил на пороге смерти Святитель Вениамин Петроградский, надо оставить ученость, ум и вооружиться верой. Веру надо иметь, веру, и тогда Бог будет за нас и с нами. А я бы еще добавил и Вам пожелал молить и просить о даровании любви. Чтобы любовь была тем компасом, который в любой ситуации покажет верное направление и любого человека превратит в друга.

Это ведь тоже мной проверено, даже и в ссылке. А так, слава Богу, жатвы много, а Вы посланы делателем. Трудитесь. Теперь меньше придется обращать внимания на себя - некогда, рядом плачут и протягивают к Вам руки дети Божии и часто совсем неразумные. Разве до себя тут?

Укрепи и умудри Вас Господь. Благодарю Вас за письмо, очень доволен, что имею теперь реальное представление о делах Ваших. Молюсь о Вас неизменно. И Ваших молитв прошу о моем убожестве и немощи. Сяду рядком с Вами и в унисон Вам запою, что и правило не исполняю, как хотелось бы, и богомыслием заниматься обстановка не позволяет. Но все стенания разбиваются о недвижимый камень верь: "так надо", тако Богу изволися. Живи не как хочется, но как Бог велит. А уж так хорошо видишь во всем этом свое бессилие, так легко возникает самоукорение, а за ним и смирение недалеко следует. И надежда одна на Милость Божию остается. А это как раз то, что и надо.

Прошу Вашего святительского благословения и молитв. Я уже стар и с радостью охотно отдаю себя в руки Божии, чего и всем желаю. Ибо ничего лучше этого не знаю в жизни.

P. S. Спасибо Вам и за книжечку. Очень своевременна как практическое руководство. Вот только, если будете ее переиздавать, хорошо бы дать сведения о мудром батюшке.

Воля Божия

Дорогой отец Т.!

С нашей стороны нужно и важно иметь внутреннее духовное устремление к желанию исполнять в жизни волю Божию. И поверьте, искренность наших чувств Господь приимет и оправдает. Он, помимо нашего понимания и осмысливания, поведет по жизни нашу утлую лодчонку Своей твердой рукой.

Мне 91 год, и я теперь свидетельствую и себе, и другим, что Господь знает наше сокровенное, а по вере нашей и стремлению к истине правит нашу жизнь, часто врачуя и исправляя то, что по неведению и непониманию может препятствовать исполнению воли Божией в нашей жизни.

Я сдавал семинарские экзамены вообще без учебы, будучи уже в сане, а перед рукоположением был экзаменуем представительной комиссией при Московском епархиальном управлении.

Дорогой отец Т., я в то время не был связан таким множеством титулов, как Вы теперь, но живое рвение к служению ходатайствовало обо мне пред Богом и людьми как о духовнике, и в то послевоенное время это было очень ответственно, серьезно и, скажу, опасно. Я отдавался служению этому. В Академии учился экстерном. И за полгода до ее окончания, когда была уже и дипломная работа написана, Господь переводит меня на другое послушание - в заключение, к новой пастве и новому руководству. Помышлял ли я о таком проявлении воли Божией? Конечно, нет. А к чему Вам это говорю? Предайтесь и Вы истинно воле Божией душой, не планируя сам, не регламентируя своих возможностей сам. Сейчас, слава Богу, есть Владыка, выполняйте его благословение, не обдумывая сегодня, во что оно выльется завтра. Главное - есть ему доверие, ибо он прошел школу от послушника до архиерея. А если и его планы вдруг сойдут к человеческим только желаниям, то, поверьте, Господь вмешается решительно и самовластно, и Правда Божия восторжествует.

Буди, Господи, буди.

Дорогая о Господе Е.!

Какое же искушение захлестнуло тебя! Ты пишешь о своей вере, а мыслишь о жизни, вполне как человек неверующий.

Если бы была воля Божия быть тебе женой и матерью, всё давно бы осуществилось. А ты обдумываешь поступки богоборческие: ведь ребенок, зачатый и рожденный во грехе, рождается на муки, и мамочке своей он воздаст за ее грех своею жизнью. Вот и выбирайте.

Оставь-ка лучше пустые греховные мечтания и молись Богу с решимостью принять Его волю как самый лучший для тебя вариант. Да покайся в сочувствии греховным помыслам. Просить об исполнении своего хотения создания семьи христианской можно, но осуществление его - предоставить воле Божией и ей повиноваться.

Раба Божия Т.

Выбор Вами сделан 21 год назад. А теперь, когда через Вас в Вашу семью входит Господь, Вы, которая призвана сохранять семью, устремляетесь на ее разорение. Венчание ведь - это Божие благословение и на Ваших детях, уже рожденных. Вас смущает враг. И за мужа, если он по Вашей вине уйдет в блуд, отвечать пред Богом будете Вы. И не замолить Вам будет этой вины. Потрудитесь в семье своей, вымаливая своих близких. Надо много терпения в этом деле благом. А карточки берите, Вас еще не спрашивают о вере Вашей и не принуждают отрекаться от Бога.

Дорогой о. И., батюшка, ну как же Вы не слышите воли Божией о Вас, изреченной Главой Церкви. "Значит, придется остаться здесь!" И это тем более ценно, что произнесено было без всяких обсуждений с той или другой заинтересованной стороны. И правильно Вы в тот момент подумали, что вопрос решен. А дальше, дальше самость и своеволие начали свою подпольную работу. А Святейший повторно подтверждает то, что сказал по наитию: "Лучше Вам остаться здесь". Он не требует, не убеждает, он ждет добровольного послушания воле Божией. А дальше еще предупреждение и воззвание к рассуждению - это болезнь, постигшая Вас. И владыка не связывает Вашей свободы, но ждет добровольного решения ("не говорите о конкретных сроках", подумайте).

Добровольного дателя любит Бог. Так-то, дорогой мой о. И. Для Вас наступило время экзамена, чему научились Вы за время своего монашества, и научились ли?

А моего благословения не будет. Вы сами должны услышать волю Божию и с радостью подклонить главу свою под послушание. Вам всё и исчерпывающе сказал Святейший.

Дорогая о Господе Л.!

Молимся о Вас, чтобы утишил Господь смятение души Вашей, вдохнул в умиренное сердце решимость идти вослед Господа, повинуясь Его Святой воле. А для этого надо по-детски просить Его устроить жизнь Вашу. Даже и не выстаивая перед иконами, носить в сердце постоянное желание, чтобы Сам Господь управил путь Ваш: быть у нас близ Святой обители, быть рядом с Т-ой. Какая бы поддержка была Вам обеим, и, если есть хоть капля такого желания, Господь устроит всё. И мы будем молиться Господу и угоднику Его святителю Спиридону Тримифунтскому, чтобы Ваш переезд был безболезнен для близких и для Вас.

И так устроит Господь, что и денежки найдутся, и сил хватит.

Божие благословение Вам и наши самые искренние пожелания, чтобы всё устроилось во благо души Вашей.

Дорогая о Господе Л.!

А ведь Ваша влюбленность - искушение для Вас. Такие неравные браки и раньше, при более здоровой нравственности, никому счастья не приносили, а уж ныне это и совсем идти на верную гибель и невыносимые страдания. Да и каноны церковные надо бы знать - ведь возможная разница в возрасте ± 5 лет, больше недопустимо. Так что оставьте свою влюбленность, как ненужное Вам искушение. А молиться об устройстве можно, но больше полагаться на волю Божию о себе, чем на свои желания.

Умудри Вас Бог.

Помолимся о Вас, чтобы отошли от Вас печаль и уныние. Ведь и дома можно и надо жить по-Божьи.

Дорогая о Господе Г.!

Получил Ваше письмо. Просьбу о молитве за Вас и за погибшего сына выполним. А Вам да будет утешением то, что у Бога нет мертвых, у Него все живы, а значит впереди у Вас еще встреча с любимым сыном. Но, чтобы она была радостной, надо, чтобы и он, и Вы оказались в милости Божией.

Слава Богу, что свидетельство от людей о К. самое хорошее, а вот надо еще, чтобы и Церковь свидетельствовала о нем, что он был с Богом, жил в Боге.

Если в этом будет недостаток, то Ваш родительский долг - восполнить его молитвой за сына. Молитва, милостыня, обращение к Богу и дела ради Бога, а не слезы и ропот помогут Н. Поэтому вспоминайте об этом чаще. А вопрос - почему и отчего - не решается на земле, ведь Бог ни с кем не советуется и отчета никому не дает.

Одно несомненно, что все, что Он делает,- благо для нас, одно благо, одна любовь. Иногда, сохраняя душу от повреждения, Господь переселяет ее в мир иной, не попустив оскверниться от мира.

Дорогая Г. Не отягчайте душу сына своей безутешной скорбью. Предайте себя и сына воле Божией, и радость Божия изгонит вражий мрак скорби, вошедшей в Ваш дом.

Божие благословение Вам.

Дорогой В.!

Очень я утешен твоим письмом. И теперь уж и я утешу тебя тем, что засвидетельствую тебе, что болезнь попущена тебе во очищение и спасение. Поставь себе сейчас задачу - учиться безропотно и беспопечительно предавать себя воле Божией. Приими и периоды болезненной тяготы и краткие утешения от Бога с сознанием, что все это милость Божия тебе и во благо тебе. И тогда грех отступит, ты станешь для него недоступен. Укрепи тебя Господь и умудри трудиться во спасение души своей. Божие благословение тебе.

Дорогая о Господе Т.!

О болезни мамы я узнал сразу и молился о ней и молюсь, чтобы воздвиг ее Господь с одра болезни. Вопрос о прекращении ею трудовой деятельности надо бы ставить уже давно и не только по причине болезни, но возраст требует уже другого ритма жизни, другой ее наполненности. Ранее я об этом не говорил, так как предполагал, что все вы, и она в том числе, - врачи, и сами понимаете всё и другим советуете право. Так что, дорогая Т. М., надо выполнять предписания возраста, они даются нам свыше, и противящийся им противится Божию о нас определению.

Я по себе знаю, как трудно входить в эту новую, полную всяческих ограничений жизнь. Но я же и свидетельствую, что чем скорее мы это поймем, смиренно подклоним главу возрастающим немощам, тем лучше и для нас, и для окружающих. Всему определено свое время. Да и Господь смиренным дает благодать. Приказным порядком это сделать невозможно, добровольного дателя любит Господь.

А я вот Вам скажу о моих ограничениях, которые уже вошли в мою жизнь:

1. Посещение служб сократилось до минимума. Даже и на большие праздники я уже часто не имею возможности быть в храме, молюсь дома.

2. Прием людей прекратился вообще, отвечаю на вопросы письменно, не входя в личные контакты. Но я не скажу, что жизнь моя опустела. Молитва и моления в уединении обретают новое качество. Думаю, что и М. Е. пришла пора привыкать к молитвенной тишине и уединению. А кто возьмет на себя труд быть при ней, помогая в житейских нуждах,- это решите на месте и, конечно, с ее согласия.

Божие благословение вам всем. А я, всю жизнь прожив в народной молве, сейчас благодарю Бога, что хоть в последний час жизни Он даровал мне сладость уединения и молитвы неразвлекательной.

Молюсь, чтобы и М. Е. сама с радостью и желанием вошла в этот новый образ жизни - преддверие тишины Вечности в радости богообщения.

Дорогая В. В.!

Имя Владыки Серафима уже прославлено Богом предстательством того, ради кого он столько потрудилсл.

А я бы сказал, что и Вам по родственному преемству хорошо бы войти в труд дедушки малой лептой своих усилий.

И как преподобный Серафим поклонился священномученику Серафиму, так желаю и Вам получить мзду любви от своего великого пред Богом родственника.

Время коротко, и труды Ваши нужны даже не столько ему, сколько нам: и живущим с нами, и тем, кто будет жить после нас. Дедушка-то уже во свете неприступном, а малый свет вашей любви к нему не привлечет ли в сгущающуюся тьму земной жизни нашей лучи присносущего Божественного света.

Думаю, что Божие благословение уже пребывает на Ваших благих намерениях молитвами дедушки Вашего. А я лишь с радостью присоединю и свои молитвы к его всемощному предстательству о Вас. С удовольствием читаю присланное Вами.

И так хотелось бы, чтобы всё, что осталось от трудов митрополита Серафима, получило через Вас вторую жизнь для пользы тех, кто входит сейчас в Церковь.

Умудри и вдохнови Вас Господь и дай силы ходить в воле Божией. Благодарю Вас за добрую память, за всё присланное; и еще прошу прощения за некоторую задержку с ответом, прошу великодушия и снисхождения к моей немощи. Молитвенную память о Вас буду хранить на всяк день.

Грех

Ф.!

О чем Вы пишете, о какой Божией благодати можно говорить, пребывая в смертном грехе?! Помысл - уже грех, а Вы делом отрекаетесь и от Бога, и от веры.

Торгуетесь, как на базаре, говоря об епитимии. Епитимия-то действенна лишь тогда, когда греху полагается предел, и он не повторяется вновь.

Повторением Вы подпадаете под собственную анафему, и не остается больше жертвы за грех, а лишь ожидание праведного гнева Божия уже сейчас, на земле.

О вечности не говорю. А планы, планы-то каковы? Тайное венчание с чужим мужем. Да верующий ли Вы человек-то? Если так можете думать и такое говорить.

Р.!

По тому, какой грех взял власть над тобой, тебе сейчас ни жениться, ни в монахи идти, ни тем более рукополагаться нельзя.

Только после того, как ты излечишься от своего страшного греховного недуга и приобретешь устойчивое отвращение от него, можно будет о чем-то думать и говорить. А ты, все понимая и говоря вроде бы правильные слова, осуждаешься от дел своих.

Устрашись. Господь долго терпит, но не бесконечно.

Дорогая о Господе Т.!

Верим ли мы Богу, верим ли в Его Божественный Промысл о нас? Вот на какие вопросы отвечает наша жизненная позиция во все испытательные моменты жизни.

А у Вас сейчас и есть время экзамена на духовную зрелость. Грехи все исповеданы, вспоминать прошлое надо только тогда, когда промелькнет гордостный помысл. И уж, конечно, совсем не годится такой взгляд на себя: "Я такая же грешная, как и многие другие". Разве знаем мы меру других, их возможность к покаянию? Нет, и нет. А вот себя-то точно знаем во всем неприглядном виде.

Операцию Вам делать придется, но подготовьте себя духовно - пособоруйтесь, поис-поведайтесь, причаститесь - и с Богом. Все будет хорошо по-Божьи-то.

Раба Божия И.!

Ваше состояние есть последствия той жизни, к которой прикоснулись Вы. И это есть вражье на Вас восстание, ибо не так просто враг отдает то, что считал, безусловно, своей собственностью. Надо это осознать и всячески сопротивляться находам вражьим и решительно претерпеть все его козни. Он отойдет, и помощь Божия не замедлит, когда выгорит в этой боли и терзаниях вся грязь, которая имела доступ к душе. А сына жалейте, ибо Ваш грех на его жизни тоже отразится, и надо Вам живым сердцем обратиться к Господу,чтобы своим покаянием оградить малыша от той туги, которую испытываете сами.

Н., а ведь "не могу"-то звучит и думается по одной причине. "Не могу", потому что не верю в Бога, не принимаю Его и Его закон. Не верю в вечную жизнь, как оценку нашей земной жизни. И представь, что сейчас погибают, и уже духовно мертвы два человека - Н. и И. Смерть телесная - лишь последний штрих в этой гибели. Два хороших по человеческому суждению человека, а по Божьему - два преступника, и в этом гибель. Ну какая же это любовь? Любовь - это жизнь, это - радость жизни, это продление жизни. Но назвать любовью то, в чем жизни нет, что порождает смерть, я не могу. И усугубляется гибель еще и тем, что творите вы всё в ведении, и творите в Церкви великий грех против Церкви. А соблазн? Как за него ответим? Что можно Вам еще сказать, чем утешить? Нечем! Сознательно избираете беззаконие, попирая Божие.

Мне вас жаль. И никакой речи о служении в Церкви, да еще у престола, быть не может для И. И в этом ваш общий выбор и ваша вина пред Церковью.

Умудритесь же и покажите истинную любовь в Боге и в отношении И., и в отношении его и своих родителей. А помолиться о вас я обещаю.

Смертный грех


Дорогая О.!

Вы пишете, что устали от своей болезни. А я Вам не поверю. Ведь если бы это было так, то Вы не могли бы впадать в смертные грехи. Ваша болезнь - следствие их. А если грешите, то снова и снова надо терпеть и начинать каяться не словами только, но самой жизнью. Берите епитимию и несите ее, и болезнь сначала ослабнет, а со временем и отступит.

А., А.!

О каких неприятностях ты пишешь?! Самая большая неприятность - это твое отношение к жизни. И как же им не быть, неприятностям-то, если смертный грех полонил твою юную жизнь, а ты думаешь, что подумают о тебе люди, но не помышляешь, как Господу смотреть на твои безобразия. Да знай, детка, строя свою жизнь на слезах других, о счастье мечтать не приходится.

А не страшит тебя, если вот сейчас тебя позовут из этой жизни, и ты предстанешь на суд как блудница и разорительница чужой семьи?! Вот о чем подумай.

Это главное. И сумеешь ли ты принести покаяние, сумеешь ли изменить свою жизнь и взгляд на нее? Ведь ты живешь без Бога и вне закона Божия.

Подумай, пока есть время...

Дорогой А.!

Если в фундамент жизни изначала закладывается грех, то ждать доброго плода в таком случае сомнительно. Подумай об этом серьезно. Жизнь коротка, а вечность бесконечна, и какой она, эта вечность, будет для нас, если мы во главу угла ставим не Закон Божий, но удобства жизни? Ведь удобно и безответственно иметь подругу, но ответственно и трудно крестоношение супружества. А то, что "подруга"-то - это грех смертный, пока нас не волнует.

Пора взрослеть, А., и относиться к своим поступкам ответственно. Помоги тебе Господь в учебе и умудри осмысленно жить.

Дорогая о Господе А.!

Страшную повесть поведали Вы в своем письме. И кто теперь поможет дочери Вашей и Вам? Ну, Вам-то есть некоторая надежда, но лишь в том случае, если веру имеете. А о дочери пока умолчим, ибо она сейчас ни Вас и никого другого слушать не будет.

Ведь считает она, что ничего особенного в жизни ее не происходит. Живет, как все нормальные люди.

Такова норма нашего времени. А то, что это прямая дорога к гибели в Вечности и к страшным болезням здесь, во временной жизни, это пока на ум и чувство не приходит. Вы хотите слышать от меня, как должна строиться жизнь по-христиански. Пожалуйста, только для Вашей дочери это сейчас не подходит. Для этого надо начать мыслить и чувствовать по-христиански.

1. Прекратить жить в блуде (вспомним Евангельский рассказ: "пять мужей имела, и этот тебе не муж").

2. Покаяться и обязательно пособороваться.

3. Жить одной в чистоте, воспитывая ребенка.

Ничего этого она не сделает. А Вы словами не играйте: нет воли Божией ни на одном из дел, описанных Вами. Это воля распущенного человека и плюс воля врага рода человеческого. И вот это должны Вы хорошо осознать и начать сами каяться за всю жизнь свою, ведь за дочь-то спрос с Вас будет. Она не была воспитана ни в вере, ни в здравых нравственных нормах. Вот Вам и надо каяться и молиться и плакать сердцем пред Богом, а наипаче молиться о дочери. Ничего другого большего сейчас сделать для нее и себя Вы не можете. И раз уж размениваете Вы свою квартиру, то сами-то хоть оставайтесь в однокомнатной, переселив их в комнату. Она еще не раз будет искать убежища у Вас, дочь-то Ваша.

Ну как Вы - христианка - спрашиваете у меня об абортах? Это ведь убийство младенца и одновременно убийство матери.

Вот и осознайте дела свои с этим чувством, ведь и всякий причастный к этому греху - убийца. А блудники и прелюбодеи и убийцы - Царства Божия не наследуют. Ибо делают дела демонские,- а он человекоубийца искони.

И Вам может быть лишь один совет: осознать крайне бедственное состояние души своей и еще более тяжкое души своей дочери, осознать и начать молиться, по крупицам изгоняя из жизни своей то, что ходатайствует ей гибель.

Не в Пасху бы писать такие письма, когда всем Господь обещает радость вечной жизни и всех зовет к себе.

Единственное, что Вам надо сейчас делать,- это бескомпромиссно вернуться к Богу.

Раба Божия Н.!

Как Вам поступать, изберите сами, а я Вам только напишу, что Вы будете иметь, посягнув на жизнь младенца. Ведь именно эти помыслы побудили Вас задать мне свой вопрос.

Детоубийство - грех смертный, последствия его отразятся в первую очередь на Вашей душе, а потом и на тех детях, которых Вы уже родили. Они будут в жизни мучиться и Вам воздадут за загубленного братика таким горем, что и не пережить Вам будет.

Вот и выбирайте.

Духовник

Дорогой А. Г.!

Горе Ваше велико. Но Вам в утешение надо помнить, что у Господа не может быть несправедливости, как и то, что ничто не сокрыто от Его всеведения.

А мы с Вами ничего достоверно не знаем, но только гадательно, а потому и надо Вам покориться послушанием Церковным канонам - молиться о С. только дома в домашних молитвах, не теряя надежды на милость Божию и на правду Божию.

Подавайте за него милостыню. Не берите на себя неблагодарного труда гадать и предполагать, молитесь, как сказал Владыка, и со временем Господь приоткроет для Вас эту тайну.

Посылаю Вам канон. Почитайте его 40 дней ежедневно, а молитву читайте всегда. Молодежь наша так слаба духовно, и выросла она без прочного фундамента веры в Бога.

Дорогие М. и Г.!

Долго лежало письмо ваше передо мной. И не решался я ответить вам по своему восприятию всего происходящего.

Я вырос в другой среде и за всю свою жизнь не соприкоснулся с духовным диктатом и подменой понятий. Теперь же ваше письмо не единичное. Да и писем с конечным результатом от такого духовничества уже немало.

Дай Бог, чтобы и вы, и отец Ф. скорее оценили Богом данный дар духовной свободы и дорожили бы им. Это никак не нарушает духовных отношений между духовником и чадом, если они здравы вполне. Умудри Вас Господь! Простите, а отец и мать - родство единственное и неповторимое, духовное отцовство - это все же совсем другое.

С. с семейством!

Бог да простит вас.

Я не первый раз в жизни встречаюсь с ситуацией, когда моим именем мнимые "доброжелатели" творят свои личные, корыстные дела. Так что ваши поступки меня не удивили. Но зато стало совершенно очевидно и для меня, и думаю, что и для вас, что духовнических отношений нет, не было и быть не может. Всё это показало, что не я вами руководил, а вы активно пытались управлять мной.

Да не будет! Так что за всё происшедшее благодарю Бога. Призываю на вас Божие благословение, и да умирит ваше покаяние вашу совесть. Писем же брать от тех, кто не верит ни письменным моим ответам, ни устным, я не буду и впредь.

Дорогая Л.!

О Вашем П. я молюсь, вы ведь уже раза два приезжали ко мне с печалью о нем. Но снять с Вас этот крест я не могу, его надо нести терпеливо и без ропота. В отношении Пелагии Рязанской должен Вам сказать, что я не знал ее, и то, что пишут о моих отношениях с ней, - совершенная неправда. Думаю на этом основании, что и остальное многое другое, приписываемое ей, есть выдумка "писателя". Так что будьте осторожны в своих симпатиях и лучше руководствуйтесь Святой Матерью Церковью и читайте литературу репринтного издания, а не современную, где много фантазии и даже лжи, да еще без цензуры изданную.

Я духовником уже стать не могу никому по своей старческой немощи. А Вы для начала начните руководствоваться книгами святителя Феофана затворника Вышенского. Это надежнее. И молитесь Господу о даровании Вам духовника. Но не спешите первого встречного священника назвать духовным отцом. Ходите в церковь, исповедуйтесь, спрашивайте о волнующих Вас вопросах у многих, и только когда поймете, что из многих - один самый близкий душе Вашей, будете обращаться только к нему. Умудри Вас Бог!

Епитимия

________________________

Дорогая о Господе И.!

Чем можно утешить разбитое горем сердце матери? В моей власти только молитва о всех скорбящих. А еще я бы посоветовал Вам посмотреть на всё происходящее с Вами с духовной точки зрения. Ведь если бы не болезнь Р., Вы бы продолжали "веселиться" в жизни, не ведая, что стремительно летите в бездну. И второй немаловажный момент: болезнь сына - епитимия за тех, кто по Вашему произволению не увидел света. А раз епитимия, то за перенесенные Вами страдания последует и прощение. Покрывало же безумия душе самого Р. не повредит. И те, кто говорит Вам о его светлой душе, говорят правду. А в больницу-интернат его Вам отдать придется. Будете его навещать и, если будет возможность, будете и там причащать его. Другого выхода нет. Ведь если он в своем безумии причинит кому-нибудь увечье, то Вы, не он, а Вы истаете в горе. Умудри Вас Бог и укрепи!

Дорогая о Господе Н. А.!

Мне трудно утешать Вас, ведь беда-то взращена своими руками. Сейчас реальной и действенной помощью для Вас остается только молитва за дочь и за ее отца. Дай Вам Бог терпения на долгое время. Если семя веры, брошенное в землю сердца дочери, не затопчут утехи, то, повзрослев, она вернется к Вам. Но надо молиться, и молиться с верой и надеждой. Пришло Ваше время нести епитимию во спасение за многие ошибки, сделанные в жизни, пришло время и духовного экзамена. Вот в чем только и есть Ваше утешение. Скорбите о дочери, о маме своей, получившей от своей дщери - от Вас - в свое время много боли, о тех детях, которые были брошены на произвол судьбы, и о Вашей причастности к их судьбе. Дорогая моя Н., все это суровые уроки жизни. А в народе-то недаром говорят: "Как аукнется, так и откликнется". Правосудие Божие, жалея людей, дает им возможность не погибнуть до конца. Благодарите же Бога и не отчаивайтесь. А ожесточение в С. произошло оттого, что вы все пытались совместить несовместимое (храм и таинства с безобразием жизни), и ради этого он стал одержимым. Укрепи Вас Господь.

Раба Божия Н.!

Вам все скажет священник на приходе. Да Вы так спокойно и деловито толкуете о причине убийства младенца, что неудивительно вселение в Вас темной силы. Ведь детоубийство - это убийство ангела. Впустить в себя тьму нетрудно, а вот избавиться от нее - куда сложнее. Теперь Вам необходимо глубокое и искреннее покаяние, без оправданий, без следствия, ибо грех остается грехом, да еще смертным.

И исповедь не только словами, но осознанием сердечным о падении своем, чего, к сожалению, должен еще раз отметить, у Вас нет. После покаяния надо пособороваться и понести наказание - епитимию, которую даст Вам духовник на исповеди (чаще всего это - 40-дневное чтение покаянного канона). А дальше - терпеливо молиться и ждать милости Божией в прощении греха и исцелении от одержимости. А когда изволит Господь помиловать - это уже Его дело.

Жизнь

Дорогая Е. И.!

Начнем с делового вопроса. Куда смотрит А. С., он у вас голова на две семьи, и он хорошо знает современное положение дел. Вот его голос в решении квартирного вопроса и должен быть решающим. Я же только удивился, почему возникает смущение при мысли о сдаче М. комнаты, ведь тогда ее и оплачивали бы не вы, да, может, и ей бы на транспорт какая копеечка перепадала. Хорошо бы житейские дела решать трезво, без лишних эмоций. Умудри вас Бог.

Ну, а остальные переживания - дело сугубо деликатное и творческое - дело любви. И не всегда удается попасть в тон и запеть слаженно. Но это жизнь. Жизнь - подвиг, жизнь - наука, она воспитывает в нас и терпение, и смирение, и любовь. Е. И., подумайте - до нас, казалось бы, далеко живущих от треволнений мира, доходит его лихорадка, а что же говорить о тех, чьих души, ума, сердца она касается непосредственно. Дай им Бог силы устоять и не шарахаться за сиюминутными причудами жизни. (Жизнь-то ведь все еще строится без Бога, а значит пока жизнь - не в жизнь.)

Так что, дорогая Е. И., знайте, что нам с Вами отведена очень важная роль - понять и молиться, и вовремя подать, и утешительно принять, облегчая этим супругу трудную ношу внешних переживаний.

Вам надо быть помощницей, а для этого необязательно знать, но непременно чувствовать. И окончу словами Апостола, они и нам ко времени и кстати: "Знание надмевает, а любовь назидает". Знаю, что у Вас сугубая трудность, хочется для себя опоры, а тут кругом самой надо быть опорой. Мне вот уже 90, а и с меня все еще безжалостно требуют, чтобы и я был опорой. Но я-то знаю, что опора у нас одна, и сила наша в одном, и спасение во Едином - всё во Христе Господе нашем Спасителе. Вот с Божией помощью всё и выдержим, переживем, сохраняя веру и верность. Главное для нас - всегда и во всем быть с Богом. Божие благословение семье Вашей.

Н.!

А ты ведь, детка, духовно заблудилась и ищешь в жизни не Бога, но того, что сейчас называют духовным комфортом, - чтобы тебе было хорошо. Вот ты сейчас учишься в институте, избрав для себя определенную специальность, и все твои усилия направлены на приобретение знаний в этой области.

Но в вопросах веры ты почему-то ограничиваешь себя весьма примитивным понятием и хочешь одного, чтобы тебе было хорошо. Ты не знаешь основ веры, не удосуживалась попытаться понять основного стержня жизни мира за целых 2000 лет.

Так что, дорогой мой корреспондент, давай отложим нашу с тобой беседу до того момента, пока ты не утрудишь себя элементарными знаниями о Православной вере. А жизнь, детка, - это школа на всю жизнь, и периодически мы сдаем экзамен на духовность. Вот я и желаю тебе вступить в эту школу, а не судить о людях, о жизни поверхностно. Для начала попытайся познать себя и истинно православных христиан, уже окончивших подвиг своей жизни и пронесших свой крест сквозь нее.

Три воли руководят жизнью: Божия, вражья и наша человеческая, и никто не освободит человека от борьбы при выборе, за кем последует он. И не получилось бы, дорогая Н., во время оно страшной катастрофы, когда услышим определение Господа: "Не вем вас".

А ведь ты хочешь быть с Богом без Креста, но так не бывает.

Умудри тебя Господь.

Источник

0

2

Об отце Иоанне (Крестьянкине). Часть 1

http://www.pravoslavie.ru/jurnal/society/o_ioann_o_tihon.jpg

Недавно из Псково-Печерского монастыря позвонил мой духовник архимандрит Иоанн (Крестьянкин) и сказал: «Вот, скоро я умру. Поэтому потрудись, напиши то, что ты помнишь и хочешь сказать обо мне. А то потом вы все равно будете писать и такого можете надумать, что будет как у бедного отца Николая, который и «котиков воскрешал», и другие небылицы. А тут я сам все просмотрю и буду покоен».

Исполняя послушание духовника, приступаю к этим запискам в надежде на то, что батюшка сам отделит пшеницу от плевел, подскажет что-то мною забытое, как всегда, исправит допущенные ошибки.

Не буду много писать о том, что значит для меня отец Иоанн. Вся моя монашеская жизнь неразрывно связана с ним. Он был и остается для меня идеалом православного христианина, монаха, любящего и взыскательного священника-отца.

Пересказать все, что случилось более чем за двадцать лет нашего общения, конечно, невозможно. Его духовные советы всякий может прочесть в трех недавно вышедших сборниках писем. С моей точки зрения, это — лучшее, что написано в области духовно-нравственной литературы в России за последние лет пятьдесят. Я же хочу рассказать о другом — о том, что мне известно не понаслышке.

Главным духовным качеством отца Иоанна для меня всегда был и остается не только его дар рассуждения, но и непоколебимая вера во всеблагой и совершенный Промысл Божий, ведущий христианина ко спасению. В одной из книг отца Иоанна эпиграфом были выбраны часто повторяемые им слова: «Главное в духовной жизни — вера в Промысл Божий и рассуждение с советом». Как-то в ответ на мои недоумения батюшка писал: «Вот сейчас со вниманием читаю паремии, какая глубина: «Сердце человека обдумывает свой путь, но Господь управляет шествием его» — это премудрый Соломон на себе проверил (гл. 16, ст. 9). И Вы еще не раз убедитесь в своей жизни, что это именно так, а не иначе».
http://oz-gora.ru/bimages/foto-k.jpg
Никому не навязываю своего мнения, но сам я глубоко убежден, что  отец Иоанн — один из очень немногих живущих в наше время людей, которым Господь открывает Свою Божественную волю и о конкретных лицах, и о событиях, происходящих в Церкви и в мире. Наверное, это самое высшее проявление любви к Богу и преданности Его святой воле, в ответ на которые Господь открывает подвижнику-христианину судьбы людей, делает такого человека Своим сотаинником. Повторяюсь, никому не навязываю своего мнения, но к нему меня привели многие жизненные истории, связанные с отцом Иоанном. Да и не только меня одного. Самые мои близкие духовные друзья, покойные ныне отец Рафаил и игумен Никита, которые и познакомили меня с отцом Иоанном, в первую очередь благодарили Бога за то, что их духовником являлся человек, которому открыта воля Божия, и каждый из нас опытно испытал это на себе. Хотя, к несчастью, как это часто бывает в жизни, мы, даже зная волю Божию, не находим сил и решимости исполнить ее. Но об этом ниже.

Я познакомился с отцом Иоанном осенью 1982 года, когда сразу после крещения приехал в Псково-Печерский монастырь. Тогда, кажется, он не произвел на меня особого впечатления: очень добрый старичок, весьма крепкий (ему тогда было только 72 года), вечно куда-то спешащий, вечно окруженный толпой паломников. Намного более строго аскетически, по-монашески выглядели другие насельники монастыря. Но прошло совсем немного времени, когда я стал понимать, что этот старичок является тем, кого на Руси издревле именовали старцем, — редчайшим и драгоценнейшим явлением в Церкви.

Доверие и послушание — главное правило общения между христианином и его духовным отцом. Конечно же, не по отношению к каждому духовнику можно проявлять полное послушание. Таких духовников единицы. Это на самом деле очень тонкий вопрос. Часто случаются тяжелейшие духовные и жизненные трагедии, когда неразумные священники воображают себя старцами, а их несчастные духовные дети берут на себя непосильное и несвойственное нашему времени полное, абсолютное послушание им. Конечно же, отец Иоанн никогда не диктовал и не заставлял слушать своих духовных советов. К свободному, непритворному послушанию ему приводили человека опыт и время. Он никогда не называл себя старцем. А когда ему об этом говорили, усмехался и отвечал, что сейчас старцев нет, а есть только опытные старички. Он и до сих пор в этом убежден, впрочем, так же, как и я убежден в том, что Господь в его лице послал мне истинного старца, знающего волю Божию обо мне и об обстоятельствах, связанных с моим спасением.
http://www.pravmir.ru/wp-content/uploads/pravmir-images/fjk.jpg
Помню, когда я был еще молодым послушником, в монастыре ко мне подошел один из паломников-москвичей и поведал историю, которой он только что был свидетелем. Отец Иоанн в окружении паломников спешил по монастырскому двору к храму. Вдруг к нему бросилась заплаканная женщина с ребенком лет трех на руках: «Батюшка, благословите на операцию, врачи требуют срочно, в Москве». И тут произошло то, отчего были потрясены и паломник, рассказавший мне историю, и я сам. Отец Иоанн остановился и твердо сказал ей: «Ни в коем случае. Он умрет на операционном столе. Молись, лечи его, но операцию не делай ни в коем случае. Он выздоровеет». И перекрестил младенца.

Мы сидели с паломником и сами ужасались от своих размышлений, предполагая: а вдруг отец Иоанн ошибся? Что, если ребенок умрет? Что мать сделает с отцом Иоанном, если такое случится? Заподозрить отца Иоанна в вульгарном противлении медицине, которое, хоть и редко, но все же встречается в духовной среде, мы, конечно же, не могли: мы знали много случаев, когда отец Иоанн и благословлял и настаивал на операции. Среди его духовных детей было немало известных врачей. Мы с ужасом ждали, что будет  дальше. Явится  ли  в  монастырь  убитая   горем  мать  и  устроит чудовищный скандал, или ничего подобного не произойдет, как предсказал отец Иоанн?

Судя по всему, так и произошло, потому что отец Иоанн по-прежнему продолжал свой ежедневный путь между храмом и кельей в окружении исполненных надежд и благодарности паломников. И нам оставалось только предположить, что отец Иоанн прозрел Промысл Божий об этом младенце, взял на себя великую ответственность за его жизнь, и Господь не посрамил веры и упования своего верного раба.

Этот случай вспомнился мне через десять лет, в 1993 году, когда очень похожая история закончилась, с одной стороны, по-человечески трагически, а с другой, по молитвам отца Иоанна, послужила вечному спасению христианской душе и глубоким уроком для свидетелей этого случая.
http://www.pravoslavie.ru/sas/image/100161/16191.p.jpg
Обычно даже при твердой убежденности в правильности и необходимости своих советов батюшка старается увещевать, уговаривать, даже просить и умолять об исполнении того, что, как он знает, необходимо для обратившегося к нему человека. Если же тот упрямо настаивает на своем, то батюшка обычно вздыхает и говорит: «Ну что ж, попробуйте. Делайте, как знаете». И всегда, насколько мне известны подобные случаи, те, кто не исполнял мудрых духовных советов отца Иоанна, в конце концов горько в этом раскаивались и, как правило, приходили к нему в следующий раз с твердым намерением исполнить то, что он скажет. Отец Иоанн с неизменной любовью и сочувствием принимал таких людей, не жалел для них времени и всеми силами старался исправить их ошибку.

В Москве жила необычайно интересная и своеобразная женщина, Валентина Павловна Коновалова… Она была такой настоящей московской купчихой и, казалось, сошла с полотен Кустодиева. В начале девяностых ей было лет шестьдесят. Она была директором большой продуктовой базы на проспекте Мира. Полная, приземистая, она восседала за столом в своей конторе, за спиной у нее висели, даже в самые сложные советские времена, большие софринские иконы, а на полу у тумбочки письменного стола лежал большущий целлофановый мешок с деньгами, которыми она распоряжалась по своему усмотрению, то посылая подчиненных закупить партию свежих овощей, то одаривая нищих и странников, которые во множестве стекались к ее продовольственной. Подчиненные ее боялись, но любили. Великим постом она устраивала общее соборование прямо в своем кабинете, на котором благоговейно присутствовали и работавшие на базе татары. Частенько в те годы дефицита к ней заглядывали московские настоятели, а то и архиереи. С некоторыми она была сдержанно почтительна, а с другими, которых она не одобряла «за экуменизм» — резка и даже грубовата.

Я не раз по послушанию на большом грузовике ездил из Печор в Москву за продуктами для монастыря к Пасхе и Рождеству. Валентина Павловна очень тепло, по-матерински, принимала нас, послушников, и мы с ней подружились. Тем более что у нас была любимая тема для разговоров — наш общий духовник отец Иоанн. Батюшка был, пожалуй, единственным человеком на свете, которого Валентина Павловна боялась, бесконечно уважала и любила. Дважды в год Валентина Павловна со своими ближайшими сотрудниками ездила в Печоры, там говела и исповедовалась. И в эти дни ее невозможно было узнать — кроткая, тихая, застенчивая. Она ничем не напоминала «московскую владычицу».

В конце 1993 года происходили некоторые перемены в моей жизни, я был назначен настоятелем подворья Псково-Печерского монастыря в Москве — нынешний Сретенский монастырь, и мне часто приходилось бывать в Печорах. У Валентины Павловны болели глаза, ничего особенного — возрастная катаракта. Как-то раз она попросила меня испросить благословение у отца Иоанна на удаление катаракты в Федоровском институте. Ответ отца Иоанна немного удивил меня: «Нет, нет, ни в коем случае. Только не сейчас, пусть пройдет время». На следующий день я буквально передал эти слова Валентине Павловне. Она очень расстроилась: в Федоровском институте все было уже договорено. Она написала отцу Иоанну подробное письмо, снова прося благословения на операцию и объясняя ситуацию, что дело это почти пустяшное, не стоящее внимания.

Отец Иоанн, конечно же, не хуже нее знал, что такое операция по поводу катаракты, и что она не представляет серьезной угрозы. Но, прочтя письмо Валентины Павловны, он очень встревожился. Мы долго сидели с ним, и он все убеждал меня, что необходимо уговорить Валентину Павловну не делать сейчас операцию. Он снова написал ей, просил, умолял, своей властью как духовника даже приказывал отложить операцию. В это время у меня так сложились обстоятельства, что было две недели свободных. Я больше десяти лет не отдыхал, и поэтому отец Иоанн благословил мне поехать на две недели в отпуск в Крым, в санаторий, и непременно взять с собой Валентину Павловну. Об этом же он написал ей в письме, прибавив, что операцию она должна сделать потом, через месяц после отпуска. «Если она сейчас сделает операцию, она умрет», — грустно сказал он мне, когда мы прощались.

Но в Москве я понял, что нашла коса на камень. Валентина Павловна вдруг, наверное, впервые в жизни, взбунтовалась против воли своего духовника. Ехать в Крым она в начале категорически отказалась, но потом, казалось, смирилась. А что касается операции, то она была крайне возмущена, что из-за такой ерунды отец Иоанн «заводит сыр-бор». Я сообщил ей, что, как бы то ни было, но я начинаю хлопотать о путевках, и в ближайшее время мы едем в Крым.

Прошло несколько дней, я получил от Святейшего благословение на отпуск, заказал две путевки, которые в это время года несложно было найти, и позвонил на базу Валентине Павловне, чтобы сообщить о нашем выезде.

— Она в больнице, ей делают операцию, — сказал мне ее помощник.

— Как?! — закричал я. — Ведь отец Иоанн ей категорически запретил.

Выяснилось, что пару дней назад к ней зашла какая-то монахиня и, узнав об ее истории с катарактой, будучи врачом, тоже не могла согласиться с решением отца Иоанна, и взялась испросить благословения у одного из духовников Троице-Сергиевой Лавры. Благословение было получено, и Валентина Павловна направилась в Федоровский институт, рассчитывая после быстрой и несложной операции уехать со мной в Крым. Ее подготовили, но во время операции, прямо на столе, у нее случился тяжелейший инсульт и полный паралич. Как только я узнал об этом, я бросился звонить в Печоры эконому монастыря, отцу Филарету, давнему келейнику батюшки. В исключительных случаях отец Иоанн спускался из своей кельи к отцу Филарету и пользовался его телефоном.

— Как же вы так можете, почему вы меня не слушаете? — чуть не плакал отец Иоанн. — Ведь если я на чем-то настаиваю, значит знаю, что делаю!

Что мне было ему ответить? Я спросил у отца Иоанна, что сейчас нужно делать. Валентина Павловна до сих пор была без сознания. Отец Иоанн велел взять из храма в келью запасные Святые Дары и, как только Валентина Павловна придет в себя, сразу ехать к ней исповедовать и причастить.

По молитвам отца Иоанна, Валентина Павловна на следующий день пришла в сознание. Родственники немедленно сообщили мне об этом, и через полчаса я был в больнице. Валентину Павловну вывезли ко мне в одну из палат реанимации, на огромной металлической каталке. Она лежала, совсем крохотная, под белой простыней. Она не могла говорить и, увидев меня, лишь заплакала. Но и без слов мне была понятна эта исповедь в том, что она поддалась вражескому искушению в непослушании и недоверии к духовнику. Я прочел над ней разрешительную молитву и причастил. Мы простились. И на следующий день ее еще раз причастил отец Владимир Чувикин. Вскоре после причастия она умерла. По древнему церковному преданию, душа человека, который сподобился причаститься в день смерти, проходит к престолу Господню, минуя мытарства. Такое случается или с высокими подвижниками, или с людьми с исключительно чистыми сердцем. Или с теми, у кого есть очень сильные молитвенники.
http://one.rushill.ru/uploads/posts/2010-09/1285440874_378617480b37.jpg
История возрождения Сретенского монастыря также неразрывно связана с батюшкой архимандритом Иоанном. В тот 1993 год я приехал к отцу Иоанну с целым ворохом проблем. После долгого разговора в келье отец Иоанн ничего мне определенного не ответил, и мы поспешили с ним на всенощную под праздник святого Архистратига Божия Михаила. Я молился на клиросе, отец Иоанн в алтаре. Я уже собрался облачиться, чтобы выйти на акафист, как отец Иоанн в буквальном смысле слова выбежал из алтаря и, взяв меня за руку, радостно сказал:

— Ты будешь создавать подворье Псково-Печерского монастыря в Москве.

— Батюшка, — отвечал я, — но Святейший Патриарх не благословляет открывать в Москве подворий, кроме как ставропигиальных монастырей. Совсем недавно один монастырь обращался с такой же просьбой к Патриарху, и Святейший отвечал, что, если отдавать храмы под подворья всех открывающихся ныне монастырей, то приходских храмов в Москве не останется.

Но отец Иоанн ничего не слушал.

— Ничего не бойся! Иди прямо к Святейшему и проси открыть подворье Псково-Печерского монастыря.

Он усердно, как обычно делает, благословил меня, и мне ничего не оставалось, как облобызать его десницу и во всем положиться на волю Божию и его молитвы.

Все произошло так, как и говорил отец Иоанн. Не без страха, конечно, я произносил просьбу об открытии подворья епархиального Псково-Печерского монастыря Святейшему Патриарху. Но Святейший вдруг очень милостиво отнесся к этой просьбе, благословил это решение и сразу поручил смотреть за его исполнением владыке Арсению и отцу Владимиру Дивакову. Таким образом, в Москве появилось первое и единственное подворье не ставропигиального монастыря, которое потом, как и говорил отец Иоанн, стало самостоятельным монастырем, никогда не терявшим, по милости Божией, духовной связи ни с Печорами, ни с отцом Иоанном. Излишне говорить, что благословения и советы отца Иоанна по устройству монашеской жизни в обители являются для нас самыми драгоценными и желанными. Хотя, признаться, иногда я получал не только ласковые, но и такие жесткие письма, что несколько дней не мог прийти в себя.

Обычно когда кто-то начинает вспоминать об отце Иоанне, пишет, какой он благостный, ласковый, добрый, любвеобильный. Да, несомненно, истинно, что человека более умеющего выказать отеческую, христианскую любовь, я не встречал во всей своей жизни. Но нельзя не сказать и о том, что отец Иоанн, когда это необходимо, бывает по-настоящему строг. Он порой умеет находить такие слова обличения, после которых его собеседнику по-человечески не позавидуешь. Помню, когда я был еще послушником в Печорах, то случайно услышал, как отец Иоанн сказал двум молодым иеромонахам: «Да какие вы монахи, вы просто хорошие ребята».

Отец Иоанн никогда не стесняется и не боится сказать правду, невзирая на лица, и делает это в первую очередь для исправления и спасения души своего собеседника, архиерей он или простой послушник. Эта твердость и духовная принципиальность, конечно же, была заложена в душу отца Иоанна еще в раннем детстве, когда он общался с великими подвижниками и новомучениками. И все это было проявлением истинной христианской любви к Богу и людям. И, конечно же, проявлением истинного церковного сознания. Вот его ответ на один из моих вопросов в письме за 1997 год: «А вот вам и еще один пример на аналогичную ситуацию из копилки моей памяти. Мне было тогда 12 лет, но впечатление было настолько ошеломляюще сильным, что и по сей день вижу все, тогда происходившее, и помню всех действующих лиц поименно.

У нас в Орле служил замечательный Владыка — архиепископ Серафим Остроумов — умнейший, добрейший, любвеобильнейший, не счесть хвалебных эпитетов, что приличествуют ему. И жизнью своей он как бы готовился к венцу священномученика, что и произошло действительно. Так вот, в Прощеное Воскресенье этот Божий Архиерей изгоняет из монастыря двух насельников, игумена Каллиста и иеродиакона Тихона, — за какой-то проступок. Изгоняет их принародно и властно, ограждая от соблазна остальных, и тут же произносит слово о Прощеном Воскресенье и испрашивает прощение у всех и вся.

Мое детское сознание было просто ошеломлено случившимся именно потому, что все произошло тут рядом и изгнание — то есть отсутствие прощения, и смиренное прошение о прощении самому и прощение всех. Понял тогда одно только, что наказание может служить началом к прощению, и без него прощения быть не может.

Теперь-то я преклоняюсь пред мужеством и мудростью Владыки, ибо урок, преподанный им, остался живым примером для всех присутствующих тогда, как видите, на всю жизнь».

О чем еще принципиально важном необходимо написать, чтобы отец Иоанн сам прочел и подтвердил верность этих свидетельств?

За годы общения я заметил, что у отца Иоанна есть определенные принципы относительно духовных советов. Но, конечно же, он не автоматически применяет их. Для меня был интересен пример его советов относительно брака. Он дает благословение на вступление в брак только после того, как жених и невеста знакомы хотя бы года три. При нынешней нетерпеливости молодых людей это кажется слишком большим сроком. Но многие случаи показали, насколько опыт отца Иоанна и его настойчивость в непременной необходимости проверки друг другом будущих супругов бывают спасительны для семей и душ. Я знаю не один случай, когда священники по жалости сокращали данный отцом Иоанном срок до брака, и это заканчивалось для молодых семей плачевно.

Относительно монашеского пострига отец Иоанн также требует, как правило, значительной проверки временем. А также придает огромное значение родительскому благословению. Например, я ждал решения отца Иоанна о моем постриге почти десять лет, пока мать не благословила меня на монашество. Все эти годы в ответ на мои нетерпеливые просьбы о благословении на постриг отец Иоанн только уговаривал дождаться материнского благословения. И уверял, что Господь не забудет этого терпения и послушания. Об этих словах я вспомнил, когда меня постригали в монашество в Донском монастыре. Так сложились обстоятельства, что это происходило в самый день моего рождения, когда мне исполнилось тридцать три года, и назвали меня в часть моего любимого святого — святителя Тихона, патриарха Московского.

Отец Иоанн с огромным благоговением, любовью и послушанием относится к архиереям и церковному священноначалию. Он поистине человек Церкви. Множество раз он благословлял действовать именно так, как решит Святейший, как благословит епископ, наместник. Осознание того, что истина на земле пребывает лишь в Церкви, глубоко прочувствована им и доносится до духовных детей. Отец Иоанн не терпел никаких расколов, никаких бунтов и всегда бесстрашно и грозно выступал против них, хотя знал, сколько клеветы, а порой и ненависти ему придется испить. Но он все терпел, лишь бы самому и его духовному стаду идти церковным, царским путем.

Это касалось и испытаний, которым подверглась наша Церковь за последнее десятилетие: с одной стороны — обновленческим тенденциям, с другой — болезненным эсхатологическим настроениям. И в том, и в другом случае отец Иоанн различал любовь к запутавшимся в духовной жизни по неразумию и вражеским козням людям, и тот вред, который они активно и даже яростно готовы были принести Церкви. Огромный, почти столетний опыт церковной жизни самого отца Иоанна дает ему огромные преимущества в различении духов, в определении того, куда могут привести те или иные увлечения и нововведения, или ревность не по разуму. Воистину, нет ничего нового под солнцем. «В кампании, предлагаемой Вами, я участвовать не буду, — пишет отец Иоанн молодому и очень искреннему иеромонаху, который предлагает ему участие в движении «За жизнь без ИНН». — Сам дух подобной деятельности, где много самости, шума и надежды не на Бога, а на человека, да еще с критиканством священноначалия Церкви, который ключом бьет в Ваших высказываниях, воспрещает мне это. Я уже видел подобное в действиях и духе обновленцев, восстающих на тишайшего Патриарха Тихона, а фактически на Самого Господа и Его Церковь».

Свое трезвое и глубоко продуманное отношение к проблемам глобального компьютерного учета и подобного рода явлениям в современном мире отец Иоанн высказывал не раз и в письмах и в обращениях. Все это многократно опубликовано, и для одних послужило поводом для духовного мира, успокоения от бунтарских настроений, доверия Русской Православной Церкви, для других — к сожалению, поводом для нападок на отца Иоанна, а порой и прямой клеветы.

Думаю, что это испытание клеветой и ненавистью в самые преклонные года жизни, промыслительно было ниспослано Господом. Кажется, преподобный Варсонофий Оптинский пишет где-то, что Господь посылает Своим верным рабам именно в последний период жизни такие искушения, как образ Голгофы Спасителя.

За несколько лет до этих событий отец Иоанн тоже не колеблясь вызвал огонь на себя ради того, чтобы предостеречь церковный народ от соблазна нового обновленчества. Он не раз встречался и беседовал с популярными и поддерживаемыми тогда сторонниками модернизации и обновления в Церкви. И только исчерпав все средства убеждения в крайней опасности этого пути, он высказался ясно, определенно, во всеуслышание и с полной ответственностью за свои слова: «Если мы не разорим это движение, они разорят Церковь».

Я был свидетелем того, как отец Иоанн переносил ненависть и напраслину, изливавшиеся на него за стояние в Правде Христовой. Видел его боль, но и благодушие, когда он терпел непонимание и предательство. Но никогда батюшка не терял бесконечной любви к обидчикам и христианского прощения. Для меня на всю жизнь остались в памяти слова его проповеди, сказанной в Михайловском соборе Псково-Печерского монастыря в 1985 году: «Нам дана от Господа заповедь любви к людям, к нашим ближним. Но любят ли они нас, нам об этом нечего беспокоиться. Надо лишь о том заботиться, чтоб нам их полюбить».

Один московский священник, бывший духовный сын отца Иоанна, обратился ко мне со страшной просьбой: вернуть епитрахиль, которой отец Иоанн благословил его на священство. Этот священник, как он сказал, разочаровался в отце Иоанне за то, что тот не поддержал его политических диссидентских воззрений. Это было в конце восьмидесятых. Каких только слов не наговорил этот священник, но сам он не слушал ничего: ни того, что отец Иоанн сам много лет провел в лагерях, ни того, что подвергался пыткам и не был сломлен, ни того, что уж кого-кого, а отца Иоанна никто не может заподозрить в конформизме. С тяжелым сердцем я передавал епитрахиль батюшке. Реакция его меня поразила. Он перекрестился, с благоговением поцеловал священное облачение и произнес: «С любовью передавал, с любовью принимаю». Позже этот священник перешел в другую юрисдикцию, там ему тоже не понравилось, потом еще в другую...

Не могу скрыть и следующего факта, который, быть может, вызовет неоднозначную оценку, но ради правды жизни не могу о нем умолчать. Да, отец Иоанн безусловно благоговеет и подчиняется церковной иерархии, но это не значит автоматического, бездумного подчинения. Я был свидетелем случая, когда один из наместников монастыря и правящий архиерей убеждали батюшку преподать свое благословение на их решение, с которым отец Иоанн не был согласен. Необходимо это было для придания нужному им решению авторитета старца. Приступали к батюшке серьезно, что называется, «с ножом к горлу». Монахи и священники представляют, что такое противостоять давлению правящего архиерея и наместника. Но отец Иоанн совершенно спокойно выдержал этот многодневный натиск. Он почтительно, терпеливо и кротко объяснял, что не может сказать «благословляю» на то, с чем в душе у него нет согласия, что если начальствующие считают необходимым поступить именно так, он безропотно примет их решение — они отвечают за него пред Богом и братией, но он считает, что в данном случае решение принимается по страсти, и он благословить — дать свое «благое слово» на это — не может.

Многое еще можно написать, и в первую очередь о том, как преображались, воскресали души людей при общении с отцом Иоанном, как люди обретали веру и спасение. Но это связано с ныне здравствующими лицами, поэтому без их согласия пока излагать эти истории невозможно.

В заключении хотел бы сказать лишь одно: благодарю Господа за то, что Он по великой Своей милости дал мне, грешному, на своем жизненном пути встретить такого христианина и общаться с ним. Мне думается, что ничего более поразительного ни в прошедшие мои годы, ни, наверное, в оставшийся срок жизни, я уже не встречу.
Архимандрит Тихон (Шевкунов)

0

3

Об отце Иоанне (Крестьянкине). Часть 2

Неразрывно связано с отцом Иоанном и все, что касается возрождения и становления монашеской жизни в нашем московском Сретенском монастыре.

Осенью 1993 года, под праздник преподобного Сергия, я приехал к отцу Иоанну в очень сложный для меня момент жизни. Был я к тому времени иеромонахом московского Донского монастыря.
http://img0.liveinternet.ru/images/attach/c/2//70/315/70315965_050411_ioann5.jpg
Девять лет отец Иоанн не давал мне благословения на монашеский постриг и держал в послушниках, поставив условие – дождаться благословения матери. Но мама, Царствие ей Небесное, хотя и благословляла служить Церкви в священническом сане, но не хотела, чтобы я шел по монашескому пути. Батюшка твердо стоял на своем условии – дождаться согласия матери – и говорил, что если по-настоящему хочешь быть монахом, проси этого у Бога, и Он управит все в нужное время. Я тогда твердо ему поверил и спокойно ждал, будучи сначала послушником в Псково-Печерском монастыре, а потом в Издательском отделе у митрополита Питирима. И вот однажды, приехав к батюшке в Печоры, я рассказал ему между прочим, что скоро открывают Донской монастырь, который особо любили москвичи, а наместником монастыря назначают архимандрита Агафодора, которого я немного знал. И тут отец Иоанн говорит мне:

– А ведь это пришло твое время. Иди проси у мамы благословение. Думаю, теперь она тебе не откажет. А за то, что девять лет терпел и не самочинничал, – увидишь, как Господь не оставит тебя Своею милостью.

Отец Иоанн рассказал о Донском монастыре времен его молодости, о жившем там под арестом святом патриархе Тихоне, которого батюшка любил и почитал бесконечно. Рассказал и известную теперь историю о явлении в 1990 году ему, отцу Иоанну, святого патриарха Тихона в той самой келье Псково-Печерского монастыря, в которой мы сейчас с ним беседовали. В заключение отец Иоанн помолился перед своей келейной иконой Пресвятой Богородицы «Взыскание погибших» и велел мне торопиться домой и после получения материнского благословения идти просить благословения на постриг у Святейшего Патриарха.

По молитвам отца Иоанна, мама неожиданно согласилась с моим желанием и благословила меня иконой Божией Матери, а Святейший Патриарх Алексий II благословил вступить в тогда совсем немногочисленную братию Донского монастыря. Сбылись слова отца Иоанна и о милости Божией за терпение: так получилось, что архимандрит Агафодор два раза откладывал мой монашеский постриг из-за срочных отъездов по делам обители и наконец постриг меня в самый день моего рождения, когда мне исполнилось ровно 33 года, с именем Тихона – в честь моего любимого святого и покровителя Донского монастыря.

Но в тот приезд к отцу Иоанну, накануне дня преподобного Сергия, в 1993 году, я ничем не смог порадовать батюшку. Отношения мои с наместником по моей вине настолько испортились, что я решительно не знал, что делать и как поступать. Отец Агафодор сам отправил меня в Печоры к духовнику, чтобы тот разрешил мои проблемы.

Отец Иоанн долго утешал меня и призывал к монашескому терпению. Он умел находить такие слова, а, самое главное, его любовь к человеку, вера и надежда на Промысл Божий были столь велики, что, даже приезжая с самой неразрешимой проблемой, люди выходили из его кельи исполненные не просто утешения, а новых сил к жизни, с радостной надеждой на бесконечную любовь к нам Господа. Это и была главная сила отца Иоанна: он говорил как имеющий власть от Бога давать жизненные силы и вести вслед за Христом.

Мы засиделись тогда довольно долго. Уже началась всенощная. Отец Иоанн заторопился и отправил меня в храм, сказав, что скоро придет и сам.

Должен был петься акафист преподобному Сергию. Вместе с молодыми монастырскими иеромонахами мы, уже облачившись, ждали акафист в древнем пещерном алтаре Успенского собора, как вдруг к нам подошел отец Иоанн – мы даже не заметили, как он вошел в алтарь. Отец Иоанн, с которым мы расстались полчаса назад, сразу показался мне каким-то совсем необычным – сосредоточенно-строгим. Не говоря ни слова, он крепко взял меня за руку и подвел к святому престолу. Медленно перекрестился, приложился к престолу и велел мне сделать то же самое. Потом, обратившись ко мне, торжественно произнес:

– А теперь слушай волю Божию…

Никогда до этого я не слышал от отца Иоанна подобных слов и поэтому стоял совершенно изумленный.

– Ты вернешься в Москву и сразу пойдешь к Святейшему Патриарху, – проговорил отец Иоанн. – Проси у него, чтобы он благословил тебя перейти из Донского в братию Псково-Печерского монастыря. Проси Святейшего, чтобы он благословил создание подворья Псково-Печерского монастыря в Москве, и ты будешь строить это подворье.

Я не знал, что и сказать!.. С одной стороны, я понял, что вся моя жизнь вот сейчас, в эту минуту, меняется, но в то же время понимал и то, что сказанное батюшкой осуществить просто невозможно! Начать с того, что сам отец Иоанн никогда не благословлял монахов на переход в другой монастырь, а тут идти с этим к самому Святейшему! Но были и другие причины.

– Батюшка, – пролепетал я, – это же совершенно невозможно!.. Святейший буквально совсем недавно объявил, что в Москве не будет открыто ни одного подворья неставропигиального монастыря. И настрого запретил даже обращаться к нему с подобными просьбами.

Здесь необходимо небольшое пояснение. Ставропигиальными (это старинное греческое слово) называются монастыри, непосредственно подчиненные патриарху; их по всей стране около 20, а неставропигиальными – те монастыри, которые подчиняются епархиальным архиереям; их в то время было больше 250, и с каждым месяцем количество их увеличивалось. Все эти провинциальные монастыри, конечно, хотели иметь свои подворья в столице и обращались к патриарху с постоянными просьбами об этом. И однажды Святейший на одном из собраний духовенства очень твердо предупредил, чтобы с подобными просьбами к нему впредь не обращались, поскольку если начать раздавать московские храмы монастырям, то приходских церквей в столице вообще не останется.
http://bogoyavlenie.com/zcms_files/image/all/ioann_kr/med_2004_i.jpg
Все это я объяснил отцу Иоанну. Но тот даже глазом не повел.

– Не бойся ничего, иди к Святейшему и передай то, что я тебе сказал. Святейший все тебе благословит! А затем, – батюшка продолжал уже совсем по-деловому, – тебе предложат на выбор несколько храмов. Первый не бери! А из остальных выбирай какой тебе приглянется, но только не гонись за большими и знаменитыми.

Пора было выходить на акафист.

– После службы жду тебя в келье! – велел батюшка.

Весь акафист и дальнейшую службу я только и переживал слова, сказанные отцом Иоанном, а после всенощной сразу примчался к нему. Отец Иоанн еще несколько раз повторил мне то, что я услышал в алтаре, успокоил, ободрил и велел поступать точно так, как он говорит.

Отец Иоанн никогда не бросался великими и страшными словами, такими как «я скажу тебе волю Божию». Да я за все время – ни раньше, ни потом – таких слов больше от него не слышал. Поэтому я воспринял сказанное батюшкой более чем серьезно и, превозмогая страх, решил выполнить все, как сказал старец.

В Москве вскоре представился случай, и я слово в слово передал Святейшему то, что наказал мне батюшка: и о переводе меня в братию Псково-Печерского монастыря, и о создании монастырского подворья в Москве…

К моему удивлению, Святейший неожиданно нашел мысль о Псково-Печерском подворье очень своевременной и правильной. Оказывается, как раз в это время встал вопрос о закрытии для паломников свободного доступа в город Печоры и введении в нем особого пограничного режима, связанного с окончательным оформлением границы между Россией и Эстонией, которая проходила в трех километрах от Псково-Печерского монастыря. Подворье, по мнению патриарха, могло бы взять на себя обязанности помощи монастырю, если неблагоприятный для паломников пограничный режим будет введен. Святейший тут же поручил заняться подбором храма для подворья владыке Арсению и отцу Владимиру Дивакову.

Первое место, которое предложил для подворья владыка Арсений, был Покровский монастырь, недавно переданный Церкви. Я съездил полюбоваться им, но, помня слова отца Иоанна, что от первого места следует отказаться, сослался на действительный факт, что Покровский монастырь для подворья слишком обширный. Тогда владыка дал мне еще два адреса: храма в Измайлово, на острове, и Сретенского монастыря на Лубянке. Измайловский показался мне уж больно большим, а Сретенский как раз таким, как говорил отец Иоанн. К тому же это был не просто приход, а монастырь, закрытый в 1925 году, где так или иначе надо было возрождать монашескую жизнь. Я позвонил отцу Филарету в Печоры, и он соединил меня по телефону с батюшкой.

– Сретенский? Это тот, что за Трубной площадью? – батюшка отлично знал церковную Москву. – Его и бери!

Со дня открытия подворья минуло 15 лет, но всегда – в дни радостей и испытаний – нас поддерживала молитва, благословение, горячая поддержка, а иногда и строгое взыскание отца Иоанна. Он передал для Сретенского множество своих икон, в том числе и любимую его икону «Владимирскую», и иконы, которые достались ему от великих валаамских старцев. Отец Иоанн благословил создание монастырского издательства, семинарии, подсобного хозяйства. Вообще, особенно в первые, самые сложные годы, батюшка буквально следил за каждым шагом в возрождающейся обители. А после того как отпала тревога по поводу закрытия города Печор для паломников, именно отец Иоанн благословил просить Святейшего о преобразовании подворья в ставропигиальный Сретенский монастырь.

Братия Сретенской обители почитает батюшку отца Иоанна как старца, который благословил создание нашего монастыря, как своего молитвенника, духовного наставника и благодетеля. Каждый день мы возносим молитвы о упокоении его души. Его проповеди, письма и наставления – настольные книги братии обители, студентов и многих наших прихожан.

Многое еще можно вспомнить… Вскоре после смерти Валентины Павловны Коноваловой я оказался в больнице. Болезнь была тяжелая, и отец Иоанн в письме, переданном мне через Настю Горюнову, его духовную дочь, благословил, несмотря на Рождественский пост, в больнице есть и рыбу, и молочное. Друзья устроили меня тогда в хорошую клинику, в палате был даже телевизор. Немного придя в себя, я решил посмотреть телевизионные новости, которые не видел несколько лет. Потом решил посмотреть интересное кино…

В этот же день, к вечеру, из Печор приехала Настя Горюнова и через медсестру передала мне новое письмо от отца Иоанна. Помню, я, лежа в постели, досматривал какой-то фильм и читал письмо батюшки. В конце письма была приписка: «Отец Тихон, я благословлял тебе ослабить пост, а вот телевизор смотреть не благословлял». Я кубарем скатился с кровати и выдернул телевизионный шнур из розетки. К тому времени я уже очень хорошо понимал, что такое не слушаться отца Иоанна.

И даже после кончины отца Иоанна те, кому выпало счастье общаться со старцем, чувствуют его любовь, поддержку, молитвы и заботу, которые не оставляют нас и теперь, когда отец Иоанн уже в другом мире. Иногда это происходит самым поразительным образом и в самое нужное время.

В 2007 году тезоименитство Святейшего Патриарха Алексия II пришлось на первое воскресенье Великого поста, на праздник Торжества Православия. Всю неделю до этого мы с братией провели в храме, за незабываемыми богослужениями первой седмицы поста, а в субботу, после литургии, стали съезжаться гости на тезоименитство патриарха. Время перед всенощной и после нее прошло в заботах по приему и расселению гостей-архиереев, которые обычно останавливаются у нас, в Сретенском. Поздно вечером, когда уже очень хотелось спать, я решил, что прочту каноны и последование ко причащению утром. Но, к стыду своему, утром проспал, и вот уже ехал в храм Христа Спасителя на литургию, так и не прочитав молитвы.

Два или три раза за 16 лет моей недолгой священнической жизни мне приходилось служить не подготовившись, и всякий раз никакие оправдания и ссылки на обстоятельства, а тем более на усталость, не могли заглушить жестоких обличений совести. И теперь, как ни тяжело было, я все же пытался убедить себя, что, в конце концов, я хоть и не прочел положенное правило, но всю неделю утром и вечером по многу часов был в храме, а в среду, в пятницу и в субботу, то есть вчера, причащался и всякий раз читал все положенные последования и молитвы. Уже облачившись и входя в переполненный архиереями и священниками алтарь храма Христа Спасителя, я даже припомнил, что и вообще сегодня некоторые именитые богословы утверждают, что правила ко причащению совсем не так уж необходимы… Короче, кажется, мне уже почти удалось договориться с обличающим меня внутренним голосом, как вдруг ко мне подошел митрополит Чувашский Варнава. Я много лет регулярно, раза четыре в году, видел этого пожилого, почитаемого всеми архипастыря на патриарших службах, но ни разу с ним не общался. А тут владыка митрополит сам подошел ко мне и благословил. Потом он сказал:

– Спаси тебя Господи, отец Тихон, за фильм о Печерском монастыре. Мне он очень понравился. Я ведь знал отца Иоанна 50 лет и ездил к нему в Печоры.

Владыка имел в виду сделанный мною документальный фильм о Псково-Печерском монастыре, где было много хроникальных кадров с отцом Иоанном.

– Знаешь, что сейчас вспоминается? – продолжал владыка. – Ты, наверное, слышал, что, когда отец Иоанн служил на одном деревенском приходе, однажды вечером, накануне воскресной литургии, бандиты ворвались в его дом, связали и избили его. Так связанного и бросили умирать. Ты знаешь об этом?

– Да, владыка, я знаю эту историю. Только наутро перед литургией прихожане нашли отца Иоанна и освободили его.

– Да, да, так и было! Отец Иоанн пришел в себя, поблагодарил Бога за испытание и спасение и пошел совершать воскресную литургию. И знаешь, что он говорил мне потом? Он говорил, что это был единственный случай за всю его жизнь, когда он служил литургию без приготовления. Ну, вот так… Иди с Богом!

Рядом стоял архимандрит Дионисий (Шишигин). Я подошел к нему и рассказал всю историю: и о моем нерадении, и о беседе с владыкой Варнавой. Я исповедовался ему, и мы с отцом Дионисием, ожидая начала службы, говорили о том, как велика милость Божия к нам и как неисповедим Промысл Божий. Кто знает, чему мы были сейчас свидетелями? Или тому, как отец Иоанн из иного мира через владыку вразумил «одного из чад своих неразумных», как он однажды назвал меня в одном из своих писем. Или, быть может, мы сейчас встретили еще одного сокровенного подвижника и раба Божия, которыми не оскудеет Христова Православная Церковь до скончания века.
Архимандрит Тихон (Шевкунов)

источник

0

4

Отец Иоанн
Глава из книги «"Несвятые святые" и другие рассказы»

http://www.pravoslavie.ru/sas/image/100537/53757.p.jpg

Я впервые увидел архимандрита Иоанна (Крестьянкина) в 1982 году, когда приехал в Псково-Печерский монастырь. Тогда, кажется, он не произвел на меня особого впечатления: такой очень добрый старичок, весьма крепкий (в ту пору ему было только семьдесят два года), вечно куда-то спешащий, даже суетливый, неизменно окруженный толпой паломников. Другие насельники монастыря выглядели гораздо строже, аскетичнее и даже солиднее.

Обычно перед началом вечерней службы из братского корпуса Псково-Печерского монастыря вылетала странная процессия. Молодой монастырский эконом* отец Филарет, подхватив под руку отца Иоанна, почти бегом тащил его за собой, так что тот еле поспевал за своим келейником. Вслед за ними немедленно устремлялась толпа паломников, поджидавших батюшку на улице. Так, все вместе, они неслись через монастырский двор. Монашеские мантии и клобуки развевались, батюшка то и дело спотыкался, задыхался от бега, впопыхах все же пытаясь благословить кого-то из паломников и чуть ли не ответить на какие-то вопросы. Отец Филарет на это страшно сердился, кричал своим пронзительным фальцетом то на батюшку, то на паломников, иногда даже отгонял их зонтиком. Наконец он проталкивал отца Иоанна в храм и побыстрее утаскивал его в алтарь.

Надо сказать, что делал это эконом совсем не по зловредности, а потому, что в холодное время года отец Иоанн быстро простужался на улице. Ко-гда же было тепло, батюшка рисковал вообще не дойти до храма: люди не отпускали его буквально часами.

Мы с друзьями-послушниками, день за днем наблюдая эту картину, от души смеялись, пока со временем до нас не стало доходить, что так потешно волочащийся за сердитым монастырским экономом отец Иоанн на самом деле — один из очень немногих людей на земле, для которых раздвигаются границы пространства и времени, и Господь дает им видеть прошлое и будущее, как настоящее. Мы с удивлением и не без страха убедились на собственном опыте, что перед этим старичком, которого недоброжелатели насмешливо именовали «доктором Айболитом», человеческие души открыты со всеми их сокровенными тайнами, с самыми заветными стремлениями, с тщательно скрываемыми, потаенными делами и мыслями. В древности таких людей называли пророками. У нас в Православной Церкви их именуют старцами.

Сам отец Иоанн никогда не называл себя старцем. А когда ему что-то подобное говорили, только в ужасе всплескивал руками: «Какие старцы?! Мы в лучшем случае опытные старички». Он и до конца жизни, по глубочайшему своему смирению, был в этом искренне уверен. Впрочем, равно как и многие, знавшие отца Иоанна, были убеждены, что в его лице Господь послал им истинного старца, знающего волю Божию.

Да, это было самым главным! Отцу Иоанну открывалась воля Божия о людях. Это мы тоже поняли далеко не сразу. Вначале казалось, что батюшка просто старый и очень мудрый человек. И как раз за этой пресловутой «мудростью» к нему и съезжается народ со всех концов России. И лишь позже мы с изумлением открыли для себя, что все эти тысячи людей ждали от отца Иоанна вовсе не мудрого совета.

Советчиков от человеческого опыта на свете немало. Но люди, появлявшиеся перед отцом Иоанном, как правило, в самые трагические, переломные моменты своей судьбы, хотели услышать от него не о том, как им поступить мудро, а как им поступать единственно правильно. Собственно говоря, этим — познанием воли Божией — старец и отличается от всех остальных людей. Даже от прославленных мудрецов, интеллектуалов-богословов, даже от самых замечательных опытных священников.

Помню, когда я был еще совсем молодым послушником, ко мне подошел один из паломников-москвичей и поведал историю, свидетелем которой только что оказался. Отец Иоанн, как обычно, в окружении множества людей спешил по монастырскому двору к храму. Вдруг к нему бросилась заплаканная женщина с мальчиком лет трех на руках.

— Батюшка, благословите ребенка на операцию! Врачи требуют срочно, в Москве…

Отец Иоанн остановился и сказал женщине слова, которые просто потрясли паломника-москвича:

— Ни в коем случае! Он умрет на операционном столе. Молись, лечи его, но операцию не делай ни в коем случае. Он выздоровеет.

И перекрестил младенца.

Мы сидели с этим паломником и сами ужасались от своих размышлений. А вдруг батюшка ошибся? Что, если ребенок умрет? Что мать сделает с отцом Иоанном, если такое случится?

Мы, конечно, не могли заподозрить отца Иоанна в вульгарном противлении медицине, встречающемся, хотя и очень редко, в духовной среде. Мы знали немало случаев, когда он благословлял, а порой и настаивал на хирургических операциях. Среди его духовных детей были известные врачи.

С ужасом мы ждали, что будет дальше. Явится ли в монастырь убитая горем мать и устроит чудовищный скандал, или все будет именно так, как предсказал отец Иоанн? Судя по тому, что батюшка по-прежнему мирно продолжал свой ежедневный путь между храмом и кельей, нам оставалось лишь заключить, что старец, давая столь решительный совет, знал, что говорил.

Доверие и послушание — главное правило общения между православным христианином и его духовным отцом. Конечно, по отношению далеко не к каждому духовнику можно проявлять полное послушание. Да и духовников-то таких единицы. Это на самом деле непростой вопрос. Случаются трагедии, когда неразумные священники начинают мнить себя старцами и при этом повелевать, самонадеянно приказывать и, наконец, совершать абсолютно непозволительное в духовной жизни — подавлять свободу своих духовных детей.

Отец Иоанн никогда не диктовал и не навязывал свою волю. Он бесконечно ценил человеческую свободу и относился к ней с каким-то особым благоговением. Батюшка готов был уговаривать, увещевать, готов был даже умолять об исполнении того, что, как он знал, необходимо для обратившегося к нему человека. Но если тот упорно стоял на своем, батюшка обычно вздыхал и говорил:

— Ну что ж, попробуйте. Делайте как знаете…
http://www.pravoslavie.ru/sas/image/100537/53758.p.jpg
И всегда, насколько мне известно, те, кто не исполнял советов отца Иоанна, в конце концов горько в этом раскаивались. Как правило, в следующий раз они приходили к батюшке уже с твердым намерением исполнить то, что он скажет. А тот с неизменным сочувствием и любовью принимал этих людей, не жалел для них времени и сил, всячески старался исправить их ошибки.

***

История о мальчике и об операции напомнила мне похожий случай, произошедший лет десять спустя. Но закончился он совсем по-другому.

Жила в те годы в Москве необычайно интересная и своеобразная женщина — Валентина Павловна Коновалова. Казалось, она сошла с полотен Кустодиева — настоящая московская купчиха. Была она вдовой лет шестидесяти и директором большой продуктовой базы на проспекте Мира. Полная, приземистая, Валентина Павловна обычно торжественно восседала за большим канцелярским столом в своей конторе. Повсюду на стенах, даже в самое тяжелое советское лихолетье, у нее висели внушительных размеров бумажные репродукции икон в рамах, а на полу под письменным столом лежал большущий целлофановый мешок, набитый деньгами. Ими Валентина Павловна распоряжалась по своему усмотрению — то отправляя подчиненных закупить партию свежих овощей, то одаривая нищих и странников, во множестве стекавшихся к ее продовольственной базе.

Подчиненные Валентину Павловну боялись, но любили. Великим постом она устраивала общее соборование прямо в своем кабинете. На соборовании всегда благоговейно присутствовали и работавшие на базе татары. Частенько в те годы дефицита к ней заглядывали московские настоятели, а то и архиереи. С некоторыми она была сдержанно почтительна, с другими, которых не одобряла «за экуменизм», резка и даже грубовата.

Меня не раз на большом грузовике посылали из Печор в столицу за продуктами для монастыря к Пасхе и к Рождеству. Валентина Павловна всегда особо тепло, по-матерински принимала нас, молодых послушников: она давно уже похоронила единственного сына. Мы подружились. Тем более что у нас всегда находилась общая тема для бесед — наш общий духовник отец Иоанн.

Батюшка был, пожалуй, единственным человеком на свете, перед кем Валентина Павловна робела, но кого при этом бесконечно любила и уважала. Дважды в год она со своими ближайшими сотрудниками ездила в Печоры, там говела и исповедовалась. В эти дни ее невозможно было узнать — тихая, кроткая, застенчивая, она ничем не напоминала «московскую владычицу».

Осенью 1993 года происходили перемены в моей жизни: я был назначен настоятелем Псково-Печерского подворья в Москве. Оно должно было расположиться в старинном Сретенском монастыре. Для оформления множества документов мне часто приходилось бывать в Печорах.

У Валентины Павловны болели глаза, ничего особенного — возрастная катаракта. Как-то она попросила меня испросить благословение у отца Иоанна на небольшую операцию в знаменитом Институте Федорова. Ответ отца Иоанна, признаться, удивил меня: «Нет, нет, ни в коем случае. Только не сейчас, пусть пройдет время», — убежденно сказал он. Вернувшись в Москву, я передал эти слова Валентине Павловне.

Она очень расстроилась. В Федоровском институте все уже было договорено. Валентина Павловна написала отцу Иоанну подробное письмо, снова прося благословения на операцию и поясняя, что дело это пустяшное, не стоящее и внимания.

Отец Иоанн конечно же не хуже, чем она, знал, насколько безопасна операция по поводу катаракты. Но, прочитав привезенное мною послание, он очень встревожился. Мы долго сидели с батюшкой, и он взволнованно убеждал меня во что бы то ни стало уговорить Валентину Павловну сейчас отказаться от операции. Он снова написал ей пространную депешу, в которой умолял и своей властью духовника благословлял отложить операцию на некоторый срок.

В то время мои обстоятельства сложились так, что выпало две свободные недели. Больше десяти лет у меня не было отпуска, и поэтому отец Иоанн благословил съездить подлечиться на две недели в Крым, в санаторий. И непременно взять с собой Валентину Павловну. Об этом же он написал ей в своем письме, прибавив, что операцию она должна сделать потом, через месяц после отпуска.

— Если она сейчас сделает операцию, она умрет… — грустно сказал батюшка, когда мы прощались.

Но в Москве я понял, что нашла коса на камень. Валентина Павловна, наверное впервые в жизни, взбунтовалась против воли своего духовника. Последний раз она была в отпуске в далекой юности и теперь, кипятясь, сердито повторяла:

— Ну вот, что это еще батюшка надумал? Отпуск!.. А на кого я базу оставлю?

Она была всерьез возмущена, что из-за какой-то «ерундовой глазной операции» отец Иоанн «заводит сыр-бор». Но тут уж я решительно не стал ничего слушать и заявил, что начинаю хлопотать о путевках в санаторий, и в ближайшее время мы едем в Крым. В конце концов Валентина Павловна, казалось, смирилась.
http://www.pravoslavie.ru/sas/image/100537/53766.p.jpg

Прошло несколько дней. Я получил от Святейшего благословение на отпуск, заказал две путевки (поздней осенью их несложно было найти) и позвонил на базу сообщить Валентине Павловне о дате нашего выезда.

— Валентина Павловна в больнице. Ей сегодня делают операцию, — известил меня ее помощник.

— Как?! — закричал я. — Ведь отец Иоанн запретил!..

Выяснилось, что пару дней назад на базу заглянула какая-то монахиня. В миру она была врачом и, узнав об истории с катарактой, тоже возмутилась решением отца Иоанна. Полностью поддержав Валентину Павловну, она взялась испросить благословения на операцию у одного из духовников Троице-Сергиевой лавры и в этот же день такое благословение получила. Валентина Павловна, удовлетворенная, поехала в Федоровский институт, рассчитывая после быстрой и несложной операции через два-три дня отправиться со мною в Крым. Но во время операции с ней случился тяжелейший инсульт и полный паралич.

Узнав об этом, я бросился звонить в Печоры эконому монастыря отцу Филарету, келейнику батюшки. В исключительных случаях отец Иоанн приходил к отцу Филарету и пользовался его телефоном.

— Как же вы так можете? Почему же вы меня не слушаете? — чуть не плакал батюшка, услышав мой сбивчивый и печальный рассказ. — Ведь если я на чем-то настаиваю, значит, знаю, что делаю!

Что мог я ему ответить? Спросил только, как можно помочь, — Валентина Павловна до сих пор оставалась без сознания. Отец Иоанн велел взять из храма в келью запасные Святые Дары, чтобы, как только Валентина Павловна придет в себя, будь то днем или ночью, я без промедленья отправился исповедовать и причастить ее.

По молитвам отца Иоанна, на следующий день Валентина Павловна пришла в сознание. Родственники немедленно сообщили мне об этом, и через полчаса я был в больнице.

Валентину Павловну вывезли ко мне в вестибюль реанимации на огромной металлической каталке. Она лежала под белой простыней — крохотная и беспомощная. Увидев меня, она закрыла глаза и заплакала. Говорить она не могла. Но и без всяких слов была понятна ее исповедь. Я прочел над ней разрешительную молитву и причастил. Мы простились.

На следующий день ее еще раз причастил отец Владимир Чувикин. В тот же вечер она умерла. Хоронили мы Валентину Павловну со светлым и мирным чувством. Ведь, по древнему церковному преданию, душа человека, который сподобился причаститься в день смерти, сразу восходит к престолу Господню.

***

Неразрывно связано с отцом Иоанном и все, что касается возрождения и становления монашеской жизни в нашем Сретенском монастыре. Осенью 1993 года, под праздник Иверской иконы Божией Матери, я приехал к отцу Иоанну в очень сложный для меня период жизни. Был я к тому времени уже иеромонахом московского Донского монастыря. Но отношения мои с наместником монастыря архимандритом Агафодором по моей вине настолько испортились, что я решительно не знал, что делать и как поступать. Отец Агафодор сам отправил меня в Печоры к духовнику, чтобы тот разрешил мои проблемы.

Батюшка долго утешал меня и призывал к монашескому терпению. Он умел находить такие слова, а главное — его любовь к человеку, вера и надежда на Промысл Божий были столь велики, что люди, приезжая к нему даже с, казалось бы, самыми неразрешимыми проблемами, выходили из батюшкиной кельи исполненные не просто утешения, а новых сил к жизни. В этом была еще одна редчайшая особенность, присущая отцу Иоанну: он говорил как имеющий власть от Бога давать жизненные силы и вести вслед за Христом.

Мы засиделись тогда довольно долго. Уже началась всенощная. Отец Иоанн, взглянув на часы, заторопился и отправил меня в храм, сказав, что скоро подойдет и сам.

http://www.pravoslavie.ru/sas/image/100537/53759.p.jpg

Вместе с молодыми монастырскими иеромонахами мы, уже облачившись, ждали в древнем пещерном алтаре Успенского собора выход на акафист. Вдруг к нам подошел отец Иоанн. Мы расстались с ним полчаса назад, но тут он сразу показался мне каким-то необычным — сосредоточенно-строгим. Не говоря ни слова, батюшка взял меня за руку и подвел в центр алтаря, к престолу. Здесь он сделал три глубоких поклона, с благоговением приложился к Святой Трапезе и велел мне сделать то же. Потом, обратившись ко мне, он произнес:

— А теперь слушай волю Божию…

Никогда до этого я не слышал от отца Иоанна подобных слов.

— Ты вернешься в Москву и сразу пойдешь к Святейшему Патриарху, — объявил мне отец Иоанн. — Проси у него, чтобы он благословил тебя перейти из Донского в братию Псково-Печерского монастыря. Проси Святейшего, чтобы он благословил создание подворья Псково-Печерского монастыря в Москве, и ты будешь строить это подворье.

Я не знал, что и сказать!.. С одной стороны, было отчетливо ясно, что вот сейчас, в эту самую минуту, меняется моя жизнь. И в то же время умом я понимал, что сказанное батюшкой осуществить совершенно нереально.

— Батюшка, — проговорил я, — но это невозможно!.. Святейший совсем недавно объявил, что в Москве не будет открыто ни одного подворья епархиальных монастырей. И настрого запретил даже обращаться к нему с подобными просьбами.

Здесь необходимо небольшое пояснение. К тому времени в Русской Церкви было возрождено уже триста шестьдесят монастырей, и с каждым месяцем их число увеличивалось. Немало из этих провинциальных обителей хотели иметь свои подворья в столице и так донимали патриарха, что Святейший на одном из собраний духовенства очень твердо предупредил, чтобы с подобными просьбами к нему впредь не обращались. Поскольку если начать раздавать московские храмы монастырям, то приходских церквей в столице вообще не останется.

Все это я объяснил отцу Иоанну. Но тот даже бровью не повел.

— Ничего не бойся! — сказал он. — Иди к Святейшему и передай то, что я тебе сказал. Святейший все благословит. А затем, — тут батюшка продолжил уже совсем по-деловому, горячо и увлеченно, — тебе предложат на выбор несколько храмов. Первый не бери! А из остальных выбирай, какой тебе приглянется. Но только не гонись за большими и знаменитыми.

Пора было выходить на акафист.

— После службы жду тебя в келье! — велел батюшка.

Весь акафист и дальнейшую службу я только и переживал слова, сказанные отцом Иоанном, а после всенощной сразу примчался к нему. Батюшка еще несколько раз повторил мне то, что я услышал от него в алтаре. Успокоил, ободрил и велел, не сомневаясь, поступать в точности так, как он говорит.

http://www.pravoslavie.ru/sas/image/100537/53760.p.jpg

Отец Иоанн никогда не бросался великими и страшными словами, такими как «я скажу тебе волю Божию». Ни раньше, ни потом я такого от него не слышал. Поэтому воспринял сказанное мне более чем серьезно и, превозмогая страх, решил исполнить все точно, как сказал старец.

В Москве вскоре представился удобный случай встретиться с патриархом, и я с замиранием сердца слово в слово передал Святейшему, что наказал мне батюшка: и о переводе меня в братию Псково-Печерского монастыря, и о создании монастырского подворья в Москве…

К моему удивлению, Святейший неожиданно нашел мысль о Псково-Печерском подворье очень своевременной и правильной. Оказывается, как раз в эти дни встал вопрос о введении особого пограничного режима в городе Печоры, находящемся в трех километрах от недавно тогда образованной границы с Эстонией, и, соответственно, о возможном ограничении свободного доступа паломников в Псково-Печерский монастырь. Подворье, по мнению патриарха, могло бы взять на себя обязанности помощи монастырю, если неблагоприятный для паломников пограничный режим будет введен. Святейший тут же поручил Владыке Арсению (Епифанову) и протоиерею Владимиру Дивакову заняться подбором храма для подворья.

Первым местом, которое предложил Владыка Арсений, был Покровский монастырь, недавно переданный Церкви. Я съездил полюбоваться им, но, помня слова отца Иоанна, что от первого храма следует отказаться, сослался на действительный факт: Покровский монастырь для подворья слишком обширный.

Тогда Владыка дал мне еще два адреса: храма Покрова Пресвятой Богородицы в Измайлове и Сретенского монастыря на Лубянке. Измайловский собор показался мне уж больно большим и великолепным, а Сретенский как раз таким, как говорил отец Иоанн. К тому же это был не просто храм, а монастырь, закрытый в 1925 году, в котором так или иначе следовало возрождать монашескую жизнь. Я позвонил отцу Филарету в Печоры, и он соединил меня по телефону с батюшкой.

— Сретенский? Это тот, что за Трубной площадью? — Батюшка отлично знал церковную Москву. — Его и бери!

Со дня открытия подворья минуло восемнадцать лет, но всегда — в дни радостей и испытаний — нас поддерживала молитва, благословение, а иногда и строгое взыскание отца Иоанна. Он передал нам множество своих икон, в том числе и любимую — Владимирскую. Отец Иоанн благословил создание монастырского издательства, интернет-сайта, семинарии, детского дома, подсобного хозяйства. Вообще, особенно в первые, самые сложные годы, батюшка следил буквально за каждым шагом в возрождающейся обители. А после того как отпала тревога по поводу закрытия Печор для паломников, именно отец Иоанн благословил просить Святейшего о преобразовании подворья в Сретенский монастырь.

Братия Сретенской обители почитает батюшку отца Иоанна как старца, благословившего создание нашего монастыря, как своего молитвенника, духовного наставника и благодетеля. Каждый день мы возносим молитвы о упокоении его души. Его проповеди, письма и наставления — настольные книги братии обители, студентов семинарии и многих наших прихожан.

***

Особо хочется вспомнить, как преображались, воскресали души людей от общения с отцом Иоанном, но трудно даже пересказать все, что происходило за те двадцать пять лет, что я знал отца Иоанна. Хотя как раз утверждать, что я знал его, было бы, пожалуй, неверно. Отец Иоанн весь был одной поразительной и прекрасной тайной.

Иногда он открывался перед нами с такой неожиданной стороны, что мы только диву давались. Как-то, например, я с великим удивлением услышал от него настоящую тюремную «зековскую» поговорку. Да еще произнесенную батюшкой так обыденно и привычно, как бы между прочим, что я ушам своим не поверил!

Как-то на глухой деревенский приход в ста километрах от Пскова к моему другу иеромонаху Рафаилу приехал его племянник Валера. С первого взгляда видно было, что парнишка не отличался особой церковностью и заглянул к своему дядьке-священнику не для постов и молитв. Так оно и оказалось. Валерка попросту скрывался от милиции. Он не долго секретничал и в первый же вечер выложил нам все. В родном городе его обвиняли в очень тяжком преступлении, которое Валера, по его словам, не совершал. И хотя было видно, что гость — паренек лихой, мы ему поверили. Кстати, в конце концов его правота подтвердилась: в том злодействе, в котором его обвиняли, Валера замешан не был.

Мы повезли его в монастырь к отцу Иоанну — спросить благословения, что с ним делать дальше. Батюшка сердечно принял его. Но потом вдруг неожиданно сказал:

— А ведь пострадать тебе, Валерий, все-таки придется.

— За что?! — возмутился Валерка.

Отец Иоанн поманил его пальцем и что-то пошептал на ухо. Валерка отшатнулся и ошеломленно уставился на батюшку. А тот попросил нас с отцом Рафаилом выйти из кельи, и они остались вдвоем.

Когда через полчаса отец Иоанн снова пригласил нас, Валера сидел на диванчике — заплаканный, но впервые за все дни нашего знакомства умиротворенный и даже счастливый. А батюшка, закончив исповедь, снимал епитрахиль и поручи. Отец Иоанн попросил нас помочь Валере три дня поговеть в монастыре, собороваться и причаститься. После этого батюшка благословил ему возвращаться в Чистополь. «Зачем?» — недоумевали мы, но Валере отец Иоанн, видимо, все объяснил.

Прощаясь с батюшкой, Валера спросил:

— А как вести себя в тюрьме?

Вот тогда-то отец Иоанн и сказал, очень жестко:

— Все просто: не верь, не бойся, не проси.

А потом добавил, уже совсем по-другому, как обычно:

— Молись — самое главное. Там Бог близко. Ты увидишь!

Отец Иоанн знал, о чем говорил.

Донос на священника Иоанна Крестьянкина в 1950 году написали трое: настоятель московского храма, где служил отец Иоанн, регент того же храма и протодьякон. Они обвиняли отца Иоанна в том, что он собирает вокруг себя молодежь, не благословляет вступать в комсомол и ведет антисоветскую агитацию.

http://www.pravoslavie.ru/sas/image/100537/53761.p.jpg?0.7909406580950762
Отец Иоанн был арестован. Во внутренней тюрьме на Лубянке он провел почти год в одиночной камере предварительного заключения. Во время допросов его жестоко пытали.

В период производства дознания подследственный Крестьянкин признал, что вокруг него и вправду собирается немало молодежи. Но, будучи пастырем Церкви, он не может отогнать их и перестать уделять необходимого внимания. На вопрос о комсомоле Крестьянкин также сознался, что не дает благословения на вступление в ряды этой организации, поскольку она является атеистической, и христианин в подобных сообществах состоять не может. А вот по поводу антисоветской пропаганды заключенный свою вину отрицал, говоря, что его, как священника, деятельность подобного рода не интересует. За весь год Крестьянкин не назвал на допросах ни одного имени, кроме тех, которые упоминались следователем. Он знал, что каждый названный им человек будет арестован.

Как-то раз батюшка рассказал нам о своем следователе. Они были ровесниками. В 1950 году обоим исполнилось по сорок лет. И звали следователя так же, как батюшку, Иваном. Даже отчества у них были одинаковые — Михайловичи. Отец Иоанн говорил, что каждый день поминает его в своих молитвах. Да и забыть не может.

— Он все пальцы мне переломал! — с каким-то даже удивлением говорил батюшка, поднося к подслеповатым глазам свои искалеченные руки.

«Да, — подумали мы тогда, — молитва отца Иоанна, да еще всежизненная, — это не шутка! Было бы интересно узнать судьбу этого следователя Ивана Михайловича, за которого так молится его бывший подследственный Иван Михайлович Крестьянкин».

С целью окончательного изобличения преступника следователь назначил очную ставку с тем самым настоятелем храма. Отец Иоанн уже знал, что этот человек является причиной его ареста и страданий. Но когда настоятель вошел в кабинет, отец Иоанн так обрадовался, увидев собрата-священника, с которым они множество раз вместе совершали Божественную литургию, что бросился ему на шею!.. Настоятель рухнул в объятия отца Иоанна — с ним случился обморок. Очная ставка не состоялась. Но отца Иоанна и без нее осудили на восемь лет лагерей.

Об одном из древних святых отцов было написано, что он от избытка любви вообще забыл, что такое зло. Мы, послушники, в те годы часто размышляли: почему, за какие подвиги, за какие качества души Господь дарует подвижникам прозорливость, чудотворения, делает их Своими сотаинниками? Ведь страшно даже представить, что тот, перед кем открываются самые сокровенные мысли и поступки людей, будет другим, чем бесконечно милосердным к каждому без исключения человеку, что сердце его не будет исполнено той могущественной, таинственной и всепрощающей любви, которую принес в наш мир распятый Сын Божий.

А что касается тюремной истории отца Иоанна, то меня всегда поражало, как он отзывался о времени, проведенном в лагерях. Батюшка говорил, что это были самые счастливые годы его жизни.

— Потому что Бог был рядом! — с восторгом объяснял батюшка. Хотя, без сомнения, отдавал себе отчет, что до конца мы понять его не сможем.

— Почему-то не помню ничего плохого, — говорил он о лагере. — Только помню: небо отверсто и Ангелы поют в небесах! Сейчас такой молитвы у меня нет…

***

http://www.pravoslavie.ru/sas/image/100537/53762.p.jpg

В келье, где батюшка принимал своих многочисленных посетителей, он появлялся всегда очень шумно. Отец Иоанн влетал — да-да, именно влетал — и когда ему было семьдесят лет, и восемьдесят, и даже девяносто. Немного покачиваясь от старческой слабости, он бежал к иконе и на минуту, не обращая ни на кого внимания, замирал перед ней, весь погружаясь в молитву за пришедших к нему людей.

Закончив это главное дело, он поворачивался к гостям. Охватывал всех радостным взглядом. И тут же спешил благословить каждого. Кому-то что-то шептал. Волновался, объяснял. Утешал, сетовал, подбадривал. Охал и ахал. Всплескивал руками. В общем, больше всего в эти моменты он напоминал наседку, суетящуюся над многочисленным выводком. И только совершив все это, он почти падал на старый диванчик и усаживал рядом с собой первого посетителя. У каждого были свои проблемы. За других не расскажешь, но я очень хорошо помню, с чем сам приходил к батюшке.

Отец Иоанн девять лет не давал мне благословения на монашеский постриг. Держал в послушниках, поставив условие — дождаться благословения матери. Но мама, Царствие ей Небесное, хотя и благословляла служить Церкви в священническом сане, но не хотела, чтобы я шел по монашескому пути. Батюшка твердо стоял на условии — дождаться согласия матери. Говорил: если по-настоящему хочешь быть монахом, проси этого у Бога, и Он управит все в нужное время.

Я тогда твердо ему поверил. И спокойно ждал, будучи сначала послушником в Псково-Печерском монастыре, а потом — в Издательском отделе у митрополита Питирима. И вот однажды, приехав к батюшке в Печоры, я рассказал ему между прочим, что скоро открывают Донской монастырь, который особо любили москвичи. И тут отец Иоанн сказал:

— А ведь это пришло твое время. Иди проси у мамы благословения. Думаю, теперь она не откажет. А за то, что девять лет терпел и не самочинничал, увидишь, как Господь не оставит тебя особой милостью. Будет тебе подарок.

Потом батюшка стал рассказывать о Донском монастыре времен своей молодости, о жившем там под арестом святом патриархе Тихоне, которого батюшка любил и почитал бесконечно. Рассказал и о том, как в 1990 году ему, отцу Иоанну, в этой самой келье, где мы сейчас с ним беседуем, явился святой патриарх Тихон и предупредил о разделении, которое ждало Русскую Церковь. (Так оно впоследствии и случилось на Украине.)

В заключение отец Иоанн помолился перед своей келейной иконой Пресвятой Богородицы «Взыскание погибших» и велел мне торопиться домой. А получив материнское благословение, идти просить постриг у Святейшего Патриарха.

По молитвам отца Иоанна, в этот раз мама неожиданно согласилась с моим желанием и благословила меня иконой Божией Матери. А Святейший Патриарх Алексий II определил меня в немногочисленную тогда братию московского Донского монастыря.

Сбылись и слова отца Иоанна о «подарке». Так получилось, что наместник Донского монастыря архимандрит Агафодор два раза откладывал мой монашеский постриг из-за срочных отъездов по делам обители. Наконец он постриг меня в самый день моего рождения, когда мне исполнилось тридцать три года, да еще с именем Тихон — в честь моего любимого святого и покровителя Донского монастыря.

Многое еще можно вспомнить… Вскоре после смерти Валентины Павловны Коноваловой я оказался в больнице. Болезнь была тяжелая, и отец Иоанн в письме, переданном мне через его духовную дочь Настю Горюнову, разрешил, несмотря на Рождественский пост, есть в больнице и рыбу, и молочное. Друзья устроили меня тогда в хорошую клинику, в палате был даже телевизор. Немного придя в себя, я решил посмотреть телевизионные новости, которые не видел несколько лет. Потом включил интересное кино…

В этот же день, к вечеру, из Печор приехала Настя Горюнова и через медсестру передала мне новое письмо от отца Иоанна. Помню, я, лежа в постели, досматривал какой-то фильм и читал письмо батюшки. В конце письма была приписка: «Отец Тихон, я благословлял тебе ослабить пост, а вот телевизор смотреть не благословлял». Я кубарем скатился с кровати и выдернул телевизионный шнур из розетки. К тому времени я уже очень хорошо понимал, что такое не слушаться отца Иоанна.

Были у отца Иоанна и недоброжелатели. Одни, по каким-то им ведомым причинам, просто не признавали его старческого служения. Но были и такие, что с гневом враждовали на него. Отец Иоанн с сердечной болью переносил их ненависть, напраслину, а иногда и предательство, но никогда не терял самой искренней христианской любви к ним. На всю жизнь остались у меня в памяти слова его проповеди, сказанной в Михайловском соборе Псково-Печерского монастыря в 1987 году: «Нам дана от Господа заповедь любви к людям, к нашим ближним. Но любят ли они нас или нет — нам об этом нечего беспокоиться! Надо лишь о том заботиться, чтоб нам их полюбить!»

Один московский священник, бывший духовный сын отца Иоанна, как-то обратился ко мне со страшной просьбой: вернуть отцу Иоанну епитрахиль, символ священнического служения, которую батюшка с благословением и напутствиями вручил ему перед рукоположением. Как заявил этот священник, он разочаровался в отце Иоанне, поскольку тот не поддержал его церковно-диссидентских воззрений. Каких только разобиженных, горьких слов не наговорил этот батюшка! Но сам он ни к чему не прислушивался: ни к тому, что отец Иоанн много лет провел в лагерях, ни к тому, что подвергался пыткам и не был сломлен, и уж кого-кого, а батюшку никто не может заподозрить в конформизме.

С тяжелым сердцем я передавал епитрахиль отцу Иоанну. Реакция его меня поразила. Он перекрестился, с благоговением принял и поцеловал священное облачение. И произнес: «С любовью отдавал — с любовью принимаю».

Позже этот священник перешел в другую юрисдикцию, там ему тоже не понравилось, потом в третью…

А вот другое свидетельство — воспоминания старого москвича, Адриана Александровича Егорова. Он пишет: «Большую часть пути я прошел совместно с покойным патриархом Пименом. Однажды я спросил у него относительно духовника. И он мне сказал, что духовник, пожалуй, у нас один на всю Россию — это отец Иоанн». Сам патриарх Пимен в редкие приезды отца Иоанна в Москву всегда приглашал его к себе в Переделкино, и они подолгу беседовали.

Отец Иоанн с огромным благоговением, любовью и послушанием относился к церковному священноначалию. Осознание того, что истина на земле пребывает лишь в Церкви, была глубоко прочувствована им. Батюшка не терпел никаких расколов, никаких бунтов и всегда бесстрашно выступал против них, хотя прекрасно знал, сколько клеветы, а порой и ненависти ему придется испить. Он был поистине человеком Церкви. Множество раз он наставлял нас действовать именно так, как решит Святейший, как благословит епископ, наместник.

Но все это совершенно не означало автоматического, бездумного подчинения. Был случай, когда один из наместников монастыря и правящий архиерей убеждали батюшку преподать благословение на уже принятое ими решение, с которым отец Иоанн был принципиально не согласен. Начальству требовалось придать нужному им постановлению авторитет старца. Но огромный, почти столетний опыт церковной жизни (а Ваня Крестьянкин с четырех лет стал прислуживать алтарником в храме) подсказывал отцу Иоанну, что ни к чему доброму такие способы управления не приводят.

http://www.pravoslavie.ru/sas/image/100537/53763.p.jpg

Приступали к батюшке серьезно, что называется, с ножом к горлу. Священники и монахи представляют, что такое противостоять давлению правящего архиерея и наместника. Отец Иоанн терпеливо выдержал многодневный натиск. Он почтительно объяснял, что не может сказать «благословляю» на то, что не находит согласия в его душе. Если же начальствующие считают необходимым поступить именно так, он безропотно подчинится их решению — они отвечают за него пред Богом и перед братией. Но он полагает, что в данном случае распоряжение принимается по страсти. И благословить — дать свое «благое слово» на это — не может.

Обычно все, кто вспоминает отца Иоанна, пишут, какой он был благостный, ласковый, добрый, любвеобильный. Да, несомненно, истинно, что человека, более умеющего выказать отеческую, христианскую любовь, я не встречал во всей своей жизни. Но нельзя не сказать и о том, что отец Иоанн, когда необходимо, бывал настолько строг и умел находить такие слова обличения, после которых его собеседнику по-человечески не позавидуешь. Помню, когда я был еще послушником в Печорах, то услышал, как отец Иоанн сказал двум молодым иеромонахам: «Да какие вы монахи? Вы — просто хорошие ребята!»

Отец Иоанн никогда не боялся сказать правду невзирая на лица, и делал это в первую очередь для пользы своего собеседника, архиерей он был, мирянин или простой послушник. Эти твердость и духовная принципиальность были заложены в душу отца Иоанна еще в раннем детстве, когда он общался с великими подвижниками и будущими новомучениками.

Вот его ответ на один из моих вопросов в письме за 1997 год:

«А вот вам и еще один пример на аналогичную ситуацию из копилки моей памяти. Мне было тогда двенадцать лет, но впечатление было настолько ошеломляюще сильным, что и по сей день вижу все, тогда происходившее, и помню всех действующих лиц поименно.

У нас в Орле служил замечательный Владыка, архиепископ Серафим (Остроумов), умнейший, добрейший, любвеобильнейший, не счесть хвалебных эпитетов, что приличествуют ему. И жизнью своей он как бы готовился к венцу священномученика, что и произошло действительно. Так вот, в Прощеное воскресенье этот Божий архиерей изгоняет из монастыря двух насельников — игумена Каллиста и иеродьякона Тихона — за какой-то проступок. Изгоняет их принародно и властно, ограждая от соблазна остальных, и тут же произносит слово о Прощеном воскресенье и испрашивает прощения у всех и вся.

Мое детское сознание было просто ошеломлено случившимся именно потому, что все произошло тут рядом: и изгнание — то есть отсутствие прощения, и смиренное прошение о прощении самому, и прощение всех. Понял тогда одно только: что наказание может служить началом к прощению и без него прощения быть не может.

Теперь-то я преклоняюсь пред мужеством и мудростью Владыки, ибо урок, преподанный им, остался живым примером для всех присутствующих тогда, как видите, на всю жизнь».

Отец Иоанн всегда непоколебимо и радостно исповедовал драгоценную и очевидную для него истину: жизнь христианина на земле и жизнь Церкви Небесной связаны нерасторжимыми духовными узами. Эта его вера трогательно подтвердилась и в великий для отца Иоанна час его смерти.

Батюшка отошел ко Господу на девяносто шестом году жизни. Случилось это в праздник, который лично для отца Иоанна был особо важен, — в день памяти новомучеников и исповедников Российских. Многие из этих святых, отдавших жизнь за Христа в годы жестоких гонений ХХ века, были его учителями и близкими друзьями. Да и сам он был одним из них. В день праздника новомучеников, утром 5 февраля 2006 года, после того как отец Иоанн причастился Святых Христовых Таин, Господь и призвал его к Себе.

***

http://www.pravoslavie.ru/sas/image/100537/53764.p.jpg

Но даже после кончины отца Иоанна те, кому выпало счастье общаться с ним, чувствуют его любовь, поддержку, молитвы и заботу, которые не оставляют нас и теперь, когда отец Иоанн уже в другом мире.

В 2007 году тезоименитство Святейшего Патриарха Алексия II пришлось на первое воскресенье Великого поста, на праздник Торжества Православия. Всю неделю до этого мы с братией Сретенского монастыря провели за незабываемыми богослужениями первой седмицы поста. В субботу, после литургии, стали съезжаться гости на именины патриарха. Время перед всенощной и после нее до самой ночи прошло в заботах по приему и расселению священников и архиереев, которые обычно останавливаются у нас в Сретенском. Когда уже было невмоготу — так хотелось спать, я решил, что прочту положенные каноны и последование ко причащению утром. Но, к стыду своему, утром проспал, и вот уже ехал в храм Христа Спасителя на литургию, так и не прочитав молитвенного правила.

Два или три раза за двадцать лет моей священнической жизни мне приходилось служить не подготовившись. И всякий раз никакие оправдания или ссылки на обстоятельства, а тем более на усталость, не могли заглушить жестоких обличений совести. Но теперь я все-таки пытался убедить себя, что, в конце концов, хотя я и не прочитал необходимое правило, но всю неделю утром и вечером по многу часов был в храме. А в среду, пятницу и субботу — то есть последний раз буквально вчера — причащался и читал все последования и молитвы.

Уже облачившись и входя в переполненный духовенством алтарь храма Христа Спасителя, я даже припомнил, что и вообще — сегодня некоторые именитые богословы утверждают, что правила ко причащению совсем не так уж необходимы… Короче, кажется, мне уже почти удалось договориться с обличающим меня внутренним голосом, как вдруг ко мне подошел митрополит Чувашский Варнава. Множество раз я видел этого пожилого, почитаемого всеми архипастыря на патриарших службах, но ни разу с ним не общался. А тут митрополит сам подошел ко мне и благословил. Потом он сказал:

— Спаси тебя Господи, отец Тихон, за фильм о Печерском монастыре. Мне он очень понравился. Я ведь знал отца Иоанна пятьдесят лет и ездил к нему в Печоры.

Владыка имел в виду сделанный мною документальный фильм о Псково-Печерском монастыре, где было много хроникальных кадров с отцом Иоанном.

— Знаешь, что сейчас вспоминается? — продолжал Владыка. — Ты, наверное, слышал о том, что когда отец Иоанн в пятидесятые годы служил на одном деревенском приходе, однажды вечером, после всенощного бдения, грабители ворвались в его дом, связали и избили его. Так, связанного, и бросили умирать. Ты знаешь об этом?

— Да, Владыка, я знаю эту историю. Утром перед литургией прихожане нашли отца Иоанна и освободили его.

— Да, да, так оно и было! Отец Иоанн пришел в себя, поблагодарил Бога за испытание и за спасение и пошел совершать литургию. А знаешь, что он сказал мне потом? Что это был единственный случай за всю его жизнь, когда он служил литургию без приготовления, без положенных последований и молитв. Ну, вот так… Иди с Богом!

Рядом стоял архимандрит Дионисий (Шишигин). Я подошел к нему и рассказал всю историю: и о моем нерадении, и о беседе с Владыкой Варнавой. Я исповедовался отцу Дионисию, и мы вместе с ним, ожидая начала службы, говорили о том, как велика милость Божия к нам и как неисповедим Промысл Божий.

Кто знает, чему мы были сейчас свидетелями?.. Или тому, как отец Иоанн из иного мира через Владыку вразумил «одного из чад своих неразумных», как он однажды назвал меня в одном из писем. Или, быть может, мы встретили сейчас еще одного сокровенного подвижника и раба Божия, которыми не оскудеет Христова Православная Церковь до скончания века.

Глава из книги «"Несвятые святые" и другие рассказы»
Архимандрит Тихон (Шевкунов)

источник

0

5

Раба Божия Н.!

"Горе миру от соблазнов, ибо надобно прийти соблазнам; но горе тому человеку, через которого соблазн приходит" (Мф.18,7). Думаю, что по неведению Вы зовете меня рассуждать о приходских делах в вашей церкви и о священнике в ней. Ни Вас я не знаю, ни о. Н. А судить с чьих-то слов или по чьму-то навету, даже и печатному, воздержусь. Да и кто я такой, чтобы судить? Мне и в монастыре такой власти не дано, а тут милости просим в чужую епархию со своим суждением.

Нет, дорогие мои. Простите, но просьбы Ваши для меня невозможны. В вашей епархии есть владыка, под омофором которого находитесь все вы: и священник, и прихожане - к нему и обращайтесь в своих недоумениях.

Дорогая Н, когда вашу церковь только начинали восстанавливать, я задыхался от потока писем из вашего прихода о том, какой у вас необыкновенный батюшка и какая необыкновенная община, через некоторое время поток писем остался прежним, но с иным содержанием. А породили нынешнюю скорбную ситуацию Ваши своеволие и самоумие.
Архим.Иоанн (Крестьянкин)

О грехе осуждения
«Мы, очевидно, реже вдыхаем воздух, чем осуждаем и мысленно, и вслух, и присутствующих, и отсутствующих.
Осуждение, увы, — это самый любимый предмет наших разговоров. А Господь сказал: "Не судите, да не судимы будете...". Но мы и не вспоминаем об этом. Мы потонули в осуждениях и пересудах! Мы жить без этого не можем. Собрались двое или трое, не успели рта раскрыть, всего несколько фраз произнесли — и уже осуждение, а уж в мыслях мы и вообще из осуждения не выходим!"
Другой древний авва сказал: "Если даже прямо перед тобой кто-то будет грешить, не суди его, но размышляй о себе как о более грешном. Потому что, хоть ты и видел его грех, не видел его покаяния".»  /Архим.Иоанн (Крестьянкин)/

0

6

Мы, если и читаем молитвы, то думы наши уже далеки, уже все погружены в житейские заботы. Мало кто вспомнит: ведь я христианин; вот сегодня могут быть те или иные обстоятельства, как бы мне с Божией помощью прожить день свято, мирно и безгрешно.
Где такие благочестивые мысли?! Нас, не успеем мы открыть глаза, все злит, все раздражает: нагрубим матери, вставшей чуть не на час раньше нас, чтобы помочь нам уйти на работу, ходим по квартире, как зверь в клетке, на соседей не глядим, здороваемся сквозь зубы, хлопаем дверьми, накричим на детей, которые, может быть, и капризничают – ведь их разбудили и тащат чуть свет в ясли, или выталкивают в школу.
Потом, если живем в большом городе, попадаем в переполненный людьми транспорт и совсем теряем человеческий облик! Тут уж мы предельно раздражаемся, толкаемся, ругаемся, таких наговорим друг другу колкостей, как будто кругом смертельные враги наши. Нисколько не хотим потерпеть неудобств и неприятностей! Вот как, Господи, мы начинаем почти каждый день наш.
Господи, прости нас, грешных!

Архимандрит Иоанн Крестьянкин

0

7

Забудь себя и свое «я», поставь в средоточие жизни своей того человека, которому нужна твоя помощь, материальная ли, духовная ли. Поставь в средоточие жизни того, кому нужен ближний... Иди и ты твори добро всякому нуждающемуся в нем, невзирая ни на происхождение человека, ни на общественное положение его, невзирая ни на что. Иди и твори добро, и ты исполнишь заповедь любви.
Архимандрит Иоанн (Крестьянкин)

0

8

Фильм об архимандрите Иоанне (Крестьянкине)

0

9

Многие люди думают, что жить по вере и исполнять волю Божию очень трудно. На самом деле - очень легко. Стоит лишь обратить внимание на мелочи, на пустяки и стараться не согрешить в самых маленьких и легких делах. Это способ самый простой и легкий войти в духовный мир и приблизиться к Богу...
...У самого входа в религиозную область существует некий "гипноз больших дел" - "надо делать какое-то большое дело - или никакого". И люди не делают никакого дела для Бога и для души своей. Удивительно: чем больше человек предан мелочам жизни, тем менее именно в мелочах хочет быть честным, чистым, верным Богу. А между тем через правильное отношение к мелочам должен пройти каждый человек, желающий приблизиться к Царствию Божию.

Архимандрит ИОАНН (Крестьянкин)

*******

Великое спасение людей в том, что они могут привиться к стволу вечного дерева жизни через самый ничтожны черенок - поступок добра. К дикой яблоне совсем не обязательно прививать целый ствол яблони доброй. Достаточно взять малый черенок и привить его к одной из ветвей дичка. Также, чтобы всквасить бочку с тестом, совсем не надо ее смешивать с другой бочков дрожжей. Достаточно положить совсем немного дрожжей - и вся бочка вскиснет.

АРХИМАНДРИТ ИОАНН (КРЕСТЬЯНКИН)

0

10

Иоанн Крестьянкин " О прощении"

0

11

Дети-это ведь живые иконы,потрудитесь над ними, не исказите в них Божий образ своим невниманием и небрежением.
(Иоанн Крестьянкин. Письма)

http://cs5487.userapi.com/u4660363/-14/x_576c5831.jpg

0

12

У Бога нет забытых людей, и Промысл Божий зрит всех. Миром правит Бог, только Бог и никто другой.
Верьте Богу, доверяйтесь Его всегда благой о нас воле. Приимите все в жизни, и радость, и безотрадность, и благоденствие, и злоденствие, как милость и истину путей Господних. И ничего не бойтесь в жизни кроме греха. Только он лишает нас Божия благоволения и отдает во власть вражьего произвола и тирании. Любите Бога! Любите любовь и друг друга до самоотвержения. Знает Господь, как спасать любящих его.

Архимандрит Иоанн (Крестьянкин)

0

13

Подумать бы нам лучше о том, о чем действительно надо помнить православному христианину - о всевидящем оке Божием, которое видело, как ткалась наша плоть, об Ангеле света и ангеле тьмы, сторожащих каждый наш шаг, каждую думу - от младенческой колыбели до гробовой доски. А думаем ли мы об этом?

архимандрит Иоанн Крестьянкин

0

14

Дорогие мои, родные и близкие, к закату преклонился день моей жизни. И я уже дважды получил о том извещение. Первый раз десять лет назад, но чьи-то молитвы преклонили Господа на милость и продлили мое пребывание в земной юдоли. 2 декабря 2004 года я зримо увидел, что переплыл реку моей жизни и стою в преддверии вечности. И, как благодарность Богу и Святой Матери Церкви, а главное же свидетельство о том, что Промысел Божий ведет нас по жизненному пути, оставляю краткие записи, как зерцало, отражающее эту очевидную истину.

Мои разрозненные эпизодические повествования записывались с 1981 года, и это не были рассказы обо мне, но иллюстрации некоторых жизненных ситуаций. Теперь же, когда это лоскутное одеяло сложилось, и я переписал, перелистал, возвращаясь в прошлое, я сам умилился, узрев богатство милости Божией ко мне, убогому и грешному человеку. И на пороге новой жизни стою с замиранием сердца в ожидании встречи с Господом моим, встречи, к которой стремилась душа моя всю жизнь. А вам, как просьбу о молитвенной памяти обо мне оставляю эти записи о жизни в Боге, и, проверенное самой моей жизнью завещание.

Дорогие мои, чадца Божии, верьте Богу, доверяйтесь Его! Примите все в жизни: и радость, и безотрадность, и благоденствие и злоденствие, как милость и истину путей Господних, и ничего не бойтесь в жизни, кроме греха. Только он лишает нас Божьего благоволения и отдает во власть вражьего произвола и тирании. Любите Бога, любите Любовь и друг друга до самоотвержения. Знает Господь, как спасать любящих Его.

25 июня 2005 года.

архимандрит Иоанн Крестьянкин

0

15

Слово о малом доброделании

Архимандрит Иоанн (Крестьянкин)


Многие люди думают, что жить по вере и исполнять волю Божию очень трудно.

На самом деле - очень легко. Стоит лишь обратить внимание на мелочи, на пустяки и стараться не согрешить в самых маленьких и легких делах.

Это способ самый простой и легкий войти в духовный мир и приблизиться к Богу.

Обычно человек думает, что Творец требует от него очень больших дел, самого крайнего самоотвержения, всецелого уничтожения его личности. Человек так пугается этими мыслями, что начинает страшиться в чем-либо приблизиться к Богу, прячется от Бога, как согрешивший Адам, и даже не вникает в слово Божие: "Все равно, - думает, - ничего не могу сделать для Бога и для души своей, буду уж лучше в сторонке от духовного мира, не буду думать о вечной жизни, о Боге, а буду жить как живется".

У самого входа в религиозную область, существует некий "гипноз больших дел", - "надо делать какое-то большое дело - или никакого". И люди не делают никакого дела для Бога и для души своей. Удивительно: чем больше человек предан мелочам жизни, тем менее именно в мелочах хочет быть честным, чистым, верным Богу. А между тем через правильное отношение к мелочам должен пройти каждый человек, желающий приблизиться к Царствию Божию.

"Желающий приблизиться" - тут именно и кроется вся трудность религиозных путей человека. Обычно он хочет войти в Царствие Божие совершенно для себя неожиданно, магически-чудесно, или же - по праву, через какой-то подвиг. Но ни то, ни другое не есть истинное нахождение высшего мира.

Не магически-чудесно входит человек к Богу, оставаясь чуждым на земле интересам Царствия Божия, не покупает он ценностей Царствия Божия какими-либо внешними поступками своими. Поступки нужны для доброго привития к человеку жизни высшей, психологии небесной, воли светлой, желания доброго, сердца справедливого и чистого, любви нелицемерной. Именно через малые, ежедневные поступки это все может привиться и укорениться в человеке.

Мелкие хорошие поступки - это вода на цветок личности человека. Совсем не обязательно вылить на требующий воды цветок море воды, Можно вылить полстакана, и это будет для жизни достаточно, чтобы уже иметь для жизни большое значение.

Совсем не надо человеку голодному или давно голодавшему съесть полпуда хлеба - достаточно съесть полфунта, и уже его организм воспрянет. Жизнь сама дает удивительные подобия и образы важности маленьких дел. А в медицине, которая и сама имеет дело с малым и строго ограниченным количеством лекарства, существует еще целая область - гомеопатическая наука, признающая лишь совершенно малые лекарственные величины на том основании, что наш организм сам вырабатывает чрезвычайно малые количества ценных для него веществ, довольствуясь ими для поддержания и расцвета своей жизни.

И хотелось бы остановить пристальное внимание всякого человека на совсем малых, очень легких для него и, однако, чрезвычайно нужных вещах.

"Истинно, истинно говорю вам, кто напоит одного из малых сих только чашей холодной воды во имя ученика, не потеряет награды своей". В этом слове Господнем - высшее выражение важности малого добра. "Стакан воды" - это немного. Палестина во времена Спасителя не была пустыней, как в наши дни, она была цветущей, орошаемой страной, и стакан воды поэтому был очень небольшой величиной, но, конечно, практически ценной в то время, когда люди путешествовали большей частью пешком. Но Господь не ограничивается в этом в указании на малое: стакан холодной воды. Он еще добавляет, чтобы его подавали хотя бы "во имя ученика". Это примечательная подробность. И на ней надо внимательно остановиться. Лучшие дела всегда в жизни есть дела во имя Христово, во имя Господне.

"Благословен грядущий - в каком-либо смысле - во имя Господне", во имя Христа. Дух, имя Христово придают всем вещам и поступкам вечную ценность, как бы ни были малы поступки.

И простая любовь жертвенная человеческая, на которой всегда лежит отсвет любви Христовой, делает значительным и драгоценным всякое слово, всякий жест, всякую слезу, всякую улыбку, всякий взгляд человека. И вот Господь ясно говорит, что даже не во Имя Его, а только во имя Его ученика сделанное малое доброе дело уже есть великая ценность в вечности. "Во имя ученика" - это предел связи с Его Духом, Его делом, Его жизнью...

Ведь ясно, что поступки наши могут быть и часто бывают эгоистичны, внутренне корыстны. Господь указывает нам на это, советует приглашать к себе в дом не тех, кто может нам воздать тем же угощением, пригласив в свою очередь нас к себе, но чтобы мы приглашали к себе людей, нуждающихся в нашей помощи, поддержке и укреплении. Гости наши иной раз бывают рассадниками тщеславия, злословия и всякой суеты. Другое дело - добрая дружеская беседа, человеческое общение, - это благословенно, это укрепляет души, делает их более стойкими в добре и истине. Но культ неискреннего светского общения - это болезнь людей и себя ныне истребляющей цивилизации.

Во всяком общении человеческом должен непременно быть добрый Дух Христов, либо в явном Его проявлении, либо в скрытом. И это скрытое присутствие Духа Божия в простом и хорошем общении человеческом, есть та атмосфера "ученичества", о которой говорит Господь. "Во имя ученика" - эта самая первая ступень общения с другим человеком во Имя Самого Господа Иисуса Христа...

Многие, еще не знающие Господа и дивного общения во Имя Его, уже имеют между собой это бескорыстное чистое общение человеческое, приближающее их к Духу Христову. И на этой первой ступени добра, о которой Господь сказал как о подаче стакана воды "только во имя ученика" могут стоять многие. Лучше сказать - все. А также правильно понимать эти слова Христовы буквально и стремиться помочь всякому человеку. Ни единого мгновения подобного общения не будет забыто пред Богом, как "ни единая малая птица не будет забыта пред Отцом Небесным" (Лк. 12, 6).

Если бы люди были мудры, они бы все стремились на малое и совсем легкое для них дело, через которое они могли бы получить себе вечное сокровище. Великое спасение людей в том, что они могут привиться к стволу вечного дерева жизни через самый ничтожный черенок - поступок добра. К дикой яблоне совсем не обязательно прививать целый ствол яблони доброй. Достаточно взять малый черенок и привить его к одной из ветвей дичка. Также, чтобы всквасить бочку с тестом совсем не надо ее смешивать с бочкой дрожжей. Достаточно положить совсем немного дрожжей - и вся бочка вскиснет. То же и доброе: самое малое может произвести огромное действие. Вот почему не надо пренебрегать мелочами в добре и говорить себе: "большое добро не могу сделать - не буду заботиться и ни о каком добре".

Сколь даже самое малое добро полезно для человека, неоспоримо доказывается тем, что даже самое малое зло для него чрезвычайно вредно. Попала нам, скажем соринка в глаз - глаз уже ничего не видит, и даже другим глазом в это время смотреть трудно. Маленькое зло, попавшее, как соринка, в глаз души, сейчас же выводит человека из строя жизни. Пустячное дело - себе или другому из глаза тела его или души вынуть соринку, но это добро, без которого нельзя жить.

Поистине, малое добро более необходимо, насущно в мире, чем большое. без большого люди живут, без малого не проживут. Гибнет человечество не от недостатка большого добра, а от недостатка именно малого добра. Большое добро есть лишь крыша, возведенная на стенах - кирпичиках малого добра.

Итак, малое, самое легкое добро оставил на земле Творец творить человеку, взяв на Себя все великое. И тут, через того, кто творит малое, Сам Господь творит великое. Наше "малое" Творец Сам творит Своим великим, ибо Господь наш - Творец, из ничего создавший все, - тем более, из малого может сотворить великое. Но даже самому движению вверх противостоят воздух и земля. Всякому, даже самому малому и легкому добру противостоит косность человеческая. Эту косность Спаситель выявил в совсем короткой притче: "...никто, пив старое вино, не захочет тотчас молодого; ибо говорит: старое лучше" (Лк. 5, 39). Всякий человек, живущий в мире, привязан к обычному и привычному. Привык человек к злу - он его и считает своим нормальным, естественным состоянием, а добро ему кажется чем-то неестественным, стеснительным, для него непосильным. Если же человек привык к добру, то уже делает его не потому, что надо делать, а потому, что он не может не делать, как не может человек не дышать, а птица - не летать.

Человек, добрый умом, укрепляет и утешает прежде всего самого себя. И это совсем не эгоизм, как некоторые несправедливо утверждают, нет, это истинное выражение бескорыстного добра, когда оно несет высшую духовную радость тому, кто его делает. Добро истинное всегда глубоко и чисто утешает того, кто соединяет с ним свою душу. Нельзя не радоваться, выйдя из мрачного подземелья на солнце, к чистой зелени и благоуханию цветов. Нельзя кричать человеку: "Ты эгоист, ты наслаждаешься своим добром!" Это единственная неэгоистическая радость - радость добра, радость Царствия Божия. И в этой радости будет человек спасен от зла, будет жить у Бога вечно.

Для человека, не испытавшего действенного добра, оно представляется иногда как напрасное мучение, никому не нужное... Есть состояние неверного покоя, из которого трудно бывает выйти человеку. Как из утробы матери трудно выйти ребенку на свет, так бывает трудно человеку - младенцу выйти из своих мелких чувств и мыслей, направленных только на доставление эгоистической пользы себе и не могущих быть подвинутыми к заботе о другом, ничем не связанным с ним человеке.

Вот это убеждение, что старое, известное и привычное состояние всегда лучше нового, неизвестного, присуще всякому непросветленному человеку. Только начавшие возрастать, вступать на путь алкания и жажды Правды Христовой и духовного обнищания, перестают жалеть свою косность, неподвижность своих добытых в жизни и жизнью согретых грез... Трудно человечество отрывается от привычного. Этим оно себя отчасти, может быть, и сохраняет от необузданной дерзости и зла. Устойчивость ног в болоте иногда мешает человеку бросится с головою в бездну. Но более часто бывает, что болото мешает человеку взойти на гору Боговидения, или хотя бы выйти на крепкую землю послушания слову Божию...

Но через малое, легкое, с наибольшей легкостью совершаемое дело человек более всего привыкает к добру и начинает ему служить нехотя, но от сердца, искренно и через это более и более входит в атмосферу добра, пускает корни своей жизни в новую почву добра. Корни жизни человеческой легко приспосабливаются к этой почве добра и вскоре уже не могут без нее жить... Так спасается человек: от малого происходит великое. "Верный в малом" оказывается верным в великом.

Оттого я сейчас пою гимн не добру, а его незначительности, его малости. И не только не упрекаю вас, что вы в добре заняты только мелочами и не несете никакого великого самопожертвования, но, наоборот, прошу вас не думать ни о каком великом самопожертвовании и ни в коем случае не пренебрегать в добре мелочами.

Пожалуйста, если захотите, приходите в неописуемую ярость по какому-нибудь особенному случаю, но не гневайтесь по мелочам "на брата своего напрасно" (Мф. 5, 22).

Выдумывайте в необходимом случае какую угодно ложь, но не говорите в ежедневном житейском обиходе неправды ближнему своему. Пустяк это, мелочь, ничтожество, но попробуйте это исполнить, и вы увидите, что из этого выйдет.

Оставьте в стороне все рассуждения: позволительно или не позволительно убивать миллионы людей, - женщин, детей и стариков, - попробуйте проявить свое нравственное чувство в пустяке: не убивайте личности вашего ближнего ни разу ни словом, ни намеком, ни жестом. Ведь добро есть и удержать себя от зла... И тут, в мелочах, ты легко, незаметно и удобно для себя можешь сделать многое.

Трудно ночью встать на молитву. Но вникните утром, - если не можете дома, то хотя бы, когда идете к месту работы своей, и мысль ваша свободна, - вникните в "Отче наш", и пусть в сердце вашем отзовутся все слова этой краткой молитвы. И на ночь, перекрестясь, предайте себя от всего сердца в руки Небесного Отца... Это совсем легко...

И подавайте, подавайте воды всякому, кто будет нуждаться, - подавайте стакан, наполненный самым простым участием ко всякому человеку, нуждающемуся в нем. Этой воды во всяком месте целые реки, - не бойтесь, не оскудеет, почерпните каждому по стакану.

Дивный путь "малых дел", пою тебе гимн! Окружайте, люди, себя, опоясывайтесь малыми делами добра - цепью малых, простых, легких, ничего вам не стоящих добрых чувств, мыслей, слов и дел. Оставим большое и трудное, оно для тех, кто любит его, а для нас, еще не полюбивших большого, Господь милостию Своей приготовил, разлил всюду, как воду и воздух, малую любовь.

0

16

Трудитесь! Цена велика — спасение или гибель души. Радость или скорбь навечно.

Архимандрит Иоанн (Крестьянкин)

0

17

ПАСТЫРЬ МУДРЫЙ
О письмах архимандрита Иоанна (Крестьянкина)  http://www.pravoslavie.ru/put/68171.htm

0


Вы здесь » БогослАвие (про ПравослАвие) » ДУШЕПОЛЕЗНОЕ ЧТЕНИЕ » Письма архимандрита Иоанна (Крестьянкина) духовные наставления