sberex.ru -
Вверх страницы

Вниз страницы

БогослАвие (про ПравослАвие)

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » БогослАвие (про ПравослАвие) » ОБЩИЕ ВОПРОСЫ » Православие -лайт (о "легкой " вере )


Православие -лайт (о "легкой " вере )

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

В публикуемом материале — некоторые наблюдения , которые могут оказать существенную помощь в попытке осмысления сегодняшней церковной реальности.

Поиск внешней формы

Шестнадцать-семнадцать лет тому назад, когда Церковь вдруг открылась, то есть стала открытием для множества наших соотечественников, очень распространенным явлением было то, что можно охарактеризовать как неофитскую ревность. Она могла иметь различные проявления, например, выражаться в изменении внешнего облика. Если говорить о мужчинах и молодых людях, то нередко можно было видеть бороды, длинные волосы, перетянутые лентой, и т. п. Если вести речь о девушках и женщинах, то в ход шли низко надвинутые на лоб платки, какая-то безвкусная, даже бесформенная одежда, зачастую темных тонов, делающая свою обладательницу похожей на послушницу или монастырскую трудницу. Происходили подобные изменения и в лексике, самой манере говорить, двигаться и т. д. Мне, например, очень хорошо запомнился один человек, который, рассказывая о своем постепенном воцерковлении, говорил об одном из его этапов так:

— А потом я выбросил телевизор.

Подобные действия с телевизором — выбросить или продать его — тоже были вполне закономерны тогда.

Много было неправильного, в корне неверного, порой даже смешного. Но было вместе с тем и нечто очень важное, то, чего так не хватает сегодня. Было очень отчетливое понимание: жизнь христианская должна в корне отличаться от жизни людей, не знающих Бога. Об этом очень сильно и емко говорит преподобный Макарий Великий: «У христиан,— пишет он,— свой мир, свой образ жизни, и ум, и слово, и деятельность свои; отличны же и образ жизни, и ум, и слово, и деятельность у людей мира сего. Иное — христиане, иное — миролюбцы; между теми и другими расстояние велико»[1].

Если не понимать, что существует это великое расстояние между христианами и, как выражается преподобный, «миролюбцами», то христианство будет просто теряться, растворяться в окружающем нас мире, оно будет утрачивать свою силу, попросту исчезать.

Весь вопрос в том, в чем именно это отличие должно выражаться. Люди, о которых мы говорим, пытались найти, понять что-то на чисто интуитивном уровне, но интуиция их нередко подводила. И все-таки даже в их ошибках есть что-то очень трогательное, настоящее. Это не была просто какая-то игра, стилизация «под Православие». Это был поиск внешней формы для выражения тех глубоких внутренних процессов, которые происходили в душах людей.

Все познается в сравнении

И искренность подтверждалась во многих случаях делами — тем, что всегда гораздо красноречивее и вернее любых слов. Была ревность, было горение, было желание принести Церкви пользу. Люди приезжали в только-только открывающиеся монастыри, жили там в самых неприспособленных к этому с бытовой точки зрения условиях, иногда проводили в монастырях свои отпуска. И вместо того, чтобы отдыхать, трудились не покладая рук. Люди, которые в своей повседневной жизни и веника, может быть, в руках не держали, и посуды больше одной-двух тарелок не мыли, таскали какие-то грязные бревна, камни, строительный мусор, мешали раствор, что-то рушили, что-то расчищали. И когда слышали замечания за то, что они всё делают не так, то отвечали с трудом выученными словами: «Простите, благословите».

И это не только монастырской жизни касается. И просто на приходе порой достаточно было только кинуть клич, что нужна какая-то помощь, как сразу отыскивались добровольцы, которые, видимо, помнили слова преподобного Серафима Саровского о том, что Господь воздаст человеку даже за то, что он однажды пол в храме протрет. Преувеличением было бы утверждение, что подобное отношение было свойственно решительно всем, что это был некий «золотой век»; конечно, это не так. Но можно все-таки говорить о том, что оно было доминирующим, или, иначе, определяющим. Тем более что все познается в сравнении. Раньше казалось: попросили о чем-то прихожан, да вот не все откликнулись, плохо… А теперь зачастую бывает так, что попросишь, и никто не откликнется. Или откликнется кто-то, а вот до дела так и не дойдет. А уж чтобы кто-то пришел и сам спросил: «Чем могу быть полезен?» — это вообще воспринимается как чудо, особенно если человек сразу после того, как объяснишь ему, чем он может быть полезен, не сбежит и действительно окажется способен что-то делать.

До и после

Но и не только в готовности или неготовности трудиться во славу Божию дело, хотя это в действительности многое определяет и о многом свидетельствует. Еще не так давно гораздо резче, ощутимей проходила разделительная линия между жизнью до прихода в Церковь и после него. Человек вообще не может быть безгрешным. Но сколько же грехов совершает человек, незнакомый с Евангелием, считающий главной ценностью в жизни те удовольствия и наслаждения, которые он стремится от нее получить! И естественно, что, став не только по имени, но и по сознанию, по мироощущению христианином, человек не может не понимать, насколько греховной, насколько беззаконной, противной Богу была его жизнь до того, как он переступил порог храма.

Всем памятно, наверное, что говорит об этом апостол Павел, обращаясь к христианам Коринфской Церкви. «Не обманывайтесь,— пишет он,— ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни малакии, ни мужеложники, ни воры, ни лихоимцы, ни пьяницы, ни злоречивые, ни хищники — Царства Божия не наследуют». «И такими,— добавляет апостол затем,— были некоторые из вас; но омылись, но освятились, но оправдались именем Господа нашего Иисуса Христа и Духом Бога нашего» (1 Кор. 6, 9–11).

То есть жизнь для христиан, которые пришли к вере уже в зрелом возрасте, должна делиться на «до» и «после». И это тоже гораздо лучше чувствовалось в начале времени перемен в церковной жизни в России, нежели сейчас. Опять-таки, и здесь были свои крайности и перекосы. Нередко человек в своем отвержении прежней жизни отвергал вместе с худшим и лучшее, что в ней было, и оставался ни с чем, хотел строить заново, а основания, фундамента уже не было. Это приводило к серьезным ошибкам, иногда даже трагическим, и об этом тоже надо говорить, потому что пусть реже, но это может иметь место и в наши дни. Однако сейчас хотелось бы сказать о другом, о том, что нечто очень важное мы теряем. Теряем то, что не было идеальным, что только намечалось, но что можно и необходимо даже было направить в правильное русло. Назовем это условно тем максимализмом, без которого христианство в сущности своей невозможно.

Сугубая беда

Что происходит сейчас, что заставляет оборачиваться назад, в это недалекое, но все же прошлое? То ли это надо понимать, как некое колебание маятника, который в очередной раз качнулся, и от одной крайности в церковной жизни мы переходим к другой, то ли это обусловлено объективными процессами, происходящими в обществе, трудно сказать. Скорее, и то, и другое вместе.

Но сейчас наша церковная жизнь все больше и больше оказывается проникнута духом какой-то страшной расслабленности, некого пораженчества, готовности отступать без боя.

Поверхностность — вот одно из самых страшных слов в отношении церковной жизни, вот одна из самых страшных болезней современного христианского общества. Отчасти это то, что в Апокалипсисе именуется теплохладностью (см.: 3, 15–16), точнее, это одна из граней теплохладности, одна из ее составляющих.

Христианство предполагает глубину внутренней жизни, требует ее, поскольку является религией сердца. Религия вообще как таковая призвана произвести воссоединение человека с Богом, а на каком-то формальном, поверхностном уровне это единение невозможно. Что, по слову апостола Петра, по-настоящему важно, драгоценно для Бога? Это, как свидетельствует он, «сокровенный сердца человек в нетленной красоте кроткого и молчаливого духа» (см.: 1 Пет. 3, 4). А что делать, если христианин даже и не знает, и понять не может, кто такой этот «сокровенный сердца человек», если он никогда не заходил, образно говоря, в свое сердце и не ведает, что там происходит?

Поверхностность, инертность, леность — это все, в принципе, очень характерно для человека современного, это его беда. Но для христианина это становится бедой сугубой.

Особый вид христианства

Сколько сегодня христиан, которые не знают самых основ духовной жизни, самой сущности христианства! Огромное множество. И внешними, книжными знаниями обладают немногие, и с догматическим учением Церкви, и с историей ее немногие по-настоящему знакомы. Но все-таки с этим легче. Если есть любознательность, способность усваивать материал, то постепенно человек образовывается, приобретает определенную начитанность. Но что есть жизнь духовная и как на нее настроиться, понять гораздо сложнее. Можно прочитать книгу святителя Феофана с одноименным названием, но если не проходить этого опытным путем, все равно ничего не поймешь, прочтешь и забудешь.

А ведь спасение приходит не откуда-то извне, это внутренний процесс — именно процесс. Быть с Богом, преодолевать то, что мешает нам быть с Ним здесь, на земле и что лишит пребывания с Ним в вечности,— в этом спасение.

А знания сами по себе не спасают. Преподобный Марк Подвижник уподобляет знания без делания острому тростяному жезлу. Хочешь на него опереться, когда это необходимо, и только протыкаешь им руку. Почему в свое время так много безбожников, революционеров, каких-то законченных циников вышло из стен духовных школ? Как раз из-за этого разрыва между знанием и деланием. Знание было, а делание отсутствовало. Это очень большая опасность.

Что такое грех в понимании человека, имеющего опыт внутренней жизни, опыт богообщения? Это не что-то отвлеченно-умозрительное, не что-то из области абстрактной нравственности. Это так же опытно пережитый ужас отпадения от Бога, опыт душевной боли, душевного мрака, некого предощущения геенны. И так понимаемый, так чувствуемый, так переживаемый грех нельзя не ненавидеть, его нельзя не бояться.

И, наоборот, человеку, который живет поверхностно, формально, не понять, что такое грех, для него он будет оставаться именно абстракцией. Грех — это плохо или хорошо? — Плохо.— А почему? И нечего ответить. Можно дать опять-таки формальный, поверхностный ответ, но к чему это приведет? Когда человек чем-то искушается, то соблазн реален, понятен до самой своей последней глубины. Он сулит вполне определенное удовлетворение, наслаждение — душевное, физическое, какое угодно, но совершенно реальное. И бороться с ним лишь посредством логических построений невозможно, они рухнут тотчас же, если за ними нет опыта духовной жизни, понимания ее реальности.

Нет подлинной духовной жизни, нет и противления греху, порой нет даже самого ощущения греха, человек оказывается во власти духовного индифферентизма.

Вот очень характерный и многим знакомый пример. Известнейший голливудский актер Том Хэнкс. Наверное, самый популярный среди российских православных кинозрителей. Тем более популярный, что и сам является прихожанином православного греческого храма святой Софии в Лос-Анджелесе. И вот загадка, как этот человек, сын Православной Церкви, причем ставший таковым не по рождению или традиции, а по сознательному выбору, оказывается вдруг исполнителем одной из главных ролей в совершенно антихристианском фильме «Код да Винчи». И более того, даже не видит в этом ничего предосудительного с христианской точки зрения: «Ведь это всего лишь навсего игра, не более того». Игра, в результате которой миллионы людей, которые никогда не читали и, возможно, не прочтут Евангелие, получают о христианстве и собственно о Христе самое извращенное представление. Но для Хэнкса это условно. А, скажем, гонорар в размере 25 миллионов долларов вполне реален. И неудивительно, что он в данном случае перевешивает.

Это — какой-то особый вид христианства, христианства, в котором практически отсутствует понимание необходимости быть верным Христу...

«Православие-лайт» наступает?

Проблема эта гораздо серьезнее, чем кажется. Мало того, что в Церкви сейчас уже огромное количество людей, которые понимают Православие «по-своему». Что хуже всего, они уверены в своей правоте. Наверное, такие люди были всегда, но в наши дни их масса достигает критического объема...Это представители поколения или направления, получившего наименование «Православие-лайт». Это направление, основой которого является модернизация церковного сознания, а как следствие, и самой жизни. Что такое «Православие-лайт» в иллюстрациях? Человек, у которого умер кто-то близкий, и он, вместо того, чтобы отпеть его в храме, приходит и просит за свечным ящиком «землю» только потому, что вроде бы слышал, что «так надо»,— это представитель «Православия-лайт». И запрещенный в служении саратовский священник, который дает газете интервью в постный день и ест при этом бутерброд с сыром,— тоже представитель «Православия-лайт». И Игорь Сукачев, в интервью «Фоме» говорящий, что ему не нужен священник, который, как он выражается, «будет гундеть о том, спасется он или не спасется»,— то же самое «Православие-лайт».

Очень грубо сказано это Сукачевым, но фраза знаковая. А что другое так важно, как спасение? И разве не для спасения именно людей создал Господь Церковь? И разве задача священника не помогать людям на пути ко спасению? Если кто-то считает, что Православие — религия, которая должна помочь человеку достойно или комфортно прожить земную жизнь, то это ошибка. Цель Православия — помочь человеку подготовиться к жизни вечной, научиться жить для вечности, «с точки зрения вечности».

Ошибка заключается и в другом. Церкви чуждо то понимание «прогресса», которое характерно для мира в целом, тем более, если кто-то ведет речь о прогрессе в церковной жизни. Лучшее, вершина церковной истории в ее земном, разумеется, плане, — не в будущем, а в уже минувшем. Лучшее — это то время, когда Церковь в максимальной степени была тем, что можно именовать «Церковью святых», время, когда, по свидетельству Деяний апостольских, «у множества уверовавших было одно сердце и одна душа; и никто ничего из имения своего не называл своим, но всё у них было общее» и когда «Апостолы с великою силою свидетельствовали о воскресении Господа Иисуса Христа; и великая благодать была на всех их» (Деян. 4, 32-33). А впереди Апокалипсис, который явится следствием неспособности людей приносить плоды жизни в Боге, следствием того, что больше не будет спасающихся, а значит, и смысла в бытии видимого мира. Можно ли это называть прогрессом и говорить, что сегодня мы знаем то, чего не знали апостолы, их ученики и весь сонм святых отцов? Конечно, можно. Только это будет безумием. А безумие гибельно.

Не внешность, а самая жизнь

Если мы действительно хотим понять, как жить, чтобы спастись, то чаще нужно не заглядывать в будущее и не обольщаться настоящим, но тщательно исследовать то прошлое, которое и прошлым-то не назовешь, потому что оно никогда не устареет. Как говорил святитель Игнатий (Брянчанинов), святые спаслись, спасемся и мы, если будем идти по жизни тем путем, которым шли они, руководствуясь при этом плодами их подвижнического опыта, их творениями.

Хочу подвести итог сказанному.

Входя в Церковь, очень важно иметь в уме, а лучше в сердце известную мысль Сократа: «Я знаю только то, что я ничего не знаю». Почему? Потому что в действительности так оно и есть. И еще потому, что такого человека гораздо легче чему-то научить. А тот, кто по апостольскому слову «думает, что он знает что-нибудь, ничего еще не знает так, как должно знать» (1 Кор. 8, 2). И рискует никогда не узнать.

Но, конечно, одной констатации незнания тут недостаточно. Должно быть и желание узнать — что такое жизнь в Боге, как в нее войти, как спастись. Должна быть, как говорил блаженный старец Паисий, добрая обеспокоенность. А не будет ее, не будет ничего, ни жизни в Боге, ни спасения.

игумен Нектарий (Морозов)

0

2

2)  в продолжении темы

еще немного о православии -лайт ( или по другому православие в кайф ))

«православный лубок». Что это такое?

— Например, это может быть рассказ в СМИ о том, как наше верующее население справляет религиозный праздник: показ благословляющего всех архиерея, поющего хора, бабушки со свечкой в руках — и все. Или о Крещении: как набирают святую воду, где она «действительно святая», а где нет, а потом еще о гаданиях расскажут: как гадать правильно, как неправильно… В общественном сознании, к сожалению, понимание нашей православной культуры сводится к набору общих мест, часто вульгаризированных и сути не отражающих. Это и есть лубок.

- Еще один аспект "православия-лайт", по мнению многих, — это православные ярмарки. Как Вы относитесь к этому явлению?

- Сейчас мы наблюдаем почти лавинообразный рост числа всевозможных православных ярмарок. Раньше они были Рождественские и Пасхальные, теперь уже и святочные, и масленичные, и крестопоклонные, и ярмарки на Светлой неделе... Это не может не настораживать. Потому что в целом эти ярмарки (за исключением некоторых, где довольно правильно расставлены акценты — как, например, центральная ярмарка "Православная Русь") фактически ничем не отличаются от аналогичных светских мероприятий. Они низводят жизнь в Церкви до уровня отношений рыночной экономики: то, что в других местах не продастся, в больших количествах свозится сюда, оптом, в розницу и со скидками. Мне кажется, совершенно недопустимо совмещать распространение православной продукции (книг, облачений, сельскохозяйственной продукции монастырей) с предоставлением религиозных услуг — я специально пользуюсь этой советской терминологией.

Во-первых, это "отцы-помазуны", которые стоят возле икон с кисточками и сосудами с неким раствором, у всех эти иконы мироточат или, по крайней мере, мироточили совсем недавно, все они говорят о чрезвычайно чудотворных воздействиях этих икон... И все они собирают пожертвования на удаленные монастыри, хотя в 2000 году было специальное решение Архиерейского Собора о том, что клирики имеют право собирать пожертвования не в своей епархии только с разрешения правящего архиерея этой епархии и архиерея своей епархии. А в публичных местах они вообще не должны собирать пожертвования — это дело мирян.

Во-вторых, это абсолютно парадоксальная практика принятия поминальных записок в монастырь за тридевять земель, то на Украину, то в Сибирь. Непонятно: неужели там поминовение качественнее будет, чем в московских монастырях и храмах? Неужели там евхаристия другая совершается, де люкс, высшей категории? Ведь в любом православном храме евхаристия совершается одинаково. Поминовение, которое творится перед Престолом Божиим в любом храме — это поминовение всей Церкви. Можно понять, когда человек находится в каких-то особых отношениях с удаленным монастырем — благоговеет перед тамошней святыней, бывал там или, напротив, хочет побывать, но не имеет возможности. И вот тогда он вместо себя посылает как весточку эту записку — просьбу о молитве. Но бессмысленное умножение прошений никому пользы не даст — ни нам, ни тому, за кого молимся.На этих ярмарках есть и еще один момент, нуждающийся в скорейшем исправлении. Часто приходилось видеть, что люди выдают себя не за тех, кто они есть на самом деле. Находясь не в своей епархии, священник имеет право сослужить на богослужении, предъявив священническую грамоту: что он законный священник и что он по праву находится не в своем приходе. Так почему никто не спрашивает соответствующих документов у людей, которые, по их словам, представляют монастырь, приход, церковную организацию? Есть сомнения и насчет идей, которые представлены на ярмарочных лотках. В каждой десятой лавке мы видим книги о Распутине, об Иване Грозном, о чрезвычайной душепагубности налоговых документов, паспорта... Но если мы имеем в виду ярмарку под эгидой Московского Патриархата, то там должны применяться такие же нормы, как и по отношению к церковным и книжным лавкам при храмах.

Хотелось бы, конечно, чтобы невоцерковленный человек составлял себе впечатление о Православии не по ярмарке. Тот, кто хоть немного знаком с Евангелием, знает, что и Христос, и Апостолы проповедовали не на рыночной площади, не на восточном базаре. Поэтому если человек хочет узнать что-то о Православии, пусть решится перешагнуть порог именно храма или монастыря, а не околоцерковной организации.Не нужно заниматься на ярмарке исповедью и проповедью, распространением записок и выставлением чудотворных икон. Духовные советы на рынке не дают. Место святыни — в храме. Место для молитвы — наше сердце, келья и храм Божий. А ярмарка — это способ непостыдного, негреховного проведения свободного времени.

— Есть люди, которым посещение такой выставки дает очень многое и в духовном плане: к стольким иконам приложились, как будто в паломничестве по всей России побывали!

— Если есть желание привезти святыню, то почему бы не найти в городе храм или монастырь, который согласился бы эту святыню принять? Почаевскую икону Божией Матери выставляли в Свято-Даниловом монастыре, мощи святого апостола Андрея Первозванного — на Афонском подворье. И люди шли бесконечной вереницей, молились, заказывали молебны… Никому не пришло ведь в голову мощи святых преподобномученицы Елисаветы и инокини Варвары возить по выставкам и ярмаркам, их возили по храмам и монастырям. Нужно как-то разделять в нашей жизни бытовое и священное. Святыни место в святом месте, а не на рынке.

— Видя, что происходит на таких вот ярмарках, кто-то подумает: наверное, и в храме то же самое, а я туда собирался зайти… Как избежать соблазна?

— В разных сторонах церковной жизни, не только на ярмарках, есть и основа, и шелуха. Если чувствуете, что на шелуху уходит больше внимания, напоминайте себе, зачем вы идете в церковь. Наверное, не для того, чтобы приятно пообщаться или открыть для себя другую породу людей. Хорошо, конечно, если это приложится. Но ведь это не цель. В храм приходят для того, чтобы пережить встречу с Богом. Если внутренне себе напоминать, что пришел сюда единственно для того, чтобы до конца определить свое мировоззрение, попытаться понять, Кто есть Бог и что это значит для моей жизни, как я могу пережить эту встречу, тогда вся шелуха не то что отсеется, но уже не будет непреодолимым препятствием. Тогда Господь посылает и встречу с людьми, и опыт общения, которого до сих пор не было.

«Христианин и…» — формула безопасности

— В жизни часто бывает так. Вот преуспевающий бизнесмен. У него есть жена, дети, любимая работа, дом, друзья… И он уверовал. Пришел в храм. Теперь у него еще и Православие есть. Пришел к Богу, построил церковь… Живи спокойно, жди спасения души… Как относиться к такому?

— Дело ведь не в том, кто кем работает, сколько детей имеет, сколько жертвует на храм… Дело в том, является ли вера чем-то принципиально важным для человека, ради чего он готов не идти на компромисс и постоянно трудиться над собой.

— Что вы имеете в виду под компромиссом?

— К сожалению, сегодня человек высокого материального достатка чаще всего вращается в среде, образ жизни которой далек от христианского. Имея умницу жену, двоих-троих детей, он иногда имеет еще, например, спутницу жизни, которая не рожает ему детей, но украшает его бытие. Понятно, что православный бизнесмен не может на такое согласиться. Но на отказ нужна смелость — он ведь окажется белой вороной, если его друзья и коллеги ведут подобный образ жизни. Заключение сделки с деловыми партнерами тоже может сопровождаться встречами в не самых благочестивых местах. И требуется мужество, чтобы сказать: сотрудничать мы будем, но развлекаться с вами я не поеду.

Такой выбор встает довольно часто. Приходится либо оставаться православным в ущерб собственному бизнесу, либо оставаться бизнесменом в ущерб собственному православию. Если человек решится на первое, то это будет следующий шаг навстречу Христу. Если же не решится, то очередная порция позолоченных куполов ситуации не изменит. Человек, мягко говоря, сидит на двух стульях.

— Однажды губернатор одного из американских штатов сказал, что как христианин он против абортов, но как губернатор — обязан уважать право женщин самим выбирать свой путь. Возможен ли такой компромисс?

— Льюис в «Письмах Баламута» назвал это «христианством и…». По книге, когда юному бесу не удается сбить главного закадрового героя с пути принятия христианства, он получает совет от своего опытного дядюшки: сделай его христианином и… Пусть он будет христианин и общественный деятель, христианин и литератор, христианин и журналист… И тогда его христианство будет безопасно. В его жизни оно будет постольку — поскольку. Вот этот путь неприемлем. Христианство не может быть по расписанию: утром губернатор, вечером христианин. Оно подразумевает некое цельное мировоззрение, цельность личности — целомудрие. Это тяжело. Но ведь нигде не сказано, что будет легко. В наше время христианину вообще тяжело находиться на сколько-нибудь приметном месте. Ведь мир построен сейчас на принципах потребительской цивилизации. Общество не принимает ценностей христианства. Любой, кто посмеет на приметном месте засвидетельствовать себя как христианин, рискует остаться в одиночестве.

— А каким образом потребительская цивилизация может помешать человеку быть христианином?

В обществе потребления и к религии, к отношениям с Богом подходят с точки зрения потребления. Церковь нужна для того, чтобы там религиозно обслужили, Бог нужен для того, чтобы обеспечить чувство комфорта по отношению к вечности. Согласитесь, сейчас уже трудно найти такого человека, который бы не знал, что Православие подразумевает спасение как усилие. Известно, что в церковь надо ходить, Богу молиться, посты соблюдать — вообще жить не вполне так, как хочется. Однако некоторые люди, крестившись в 80—90-е годы ХХ века, тем самым совесть свою успокоили и больше ничего от себя по отношению к Церкви не ждут. Крестился — и до отпевания живи спокойно, вопрос с Небом решен.

По-моему, тот факт, что народы, которые исторически были христианскими, сложились благодаря христианству и веками жили христианским упованием, сейчас находятся вне церковной ограды, — это в значительной мере следствие победы потребительской цивилизации. Во всем христианском мире, не только в нашей стране, значительная часть людей сегодня открыто заявляет если не о своем безбожии, то о предельном религиозном равнодушии. То есть на практике они выносят Бога за рамки собственного бытия. Отсюда, кстати, вытекает и позиция современного мира, что религия — дело частное, что можно верить, но только ни в коем случае никому ничего не навязывать, не утверждать, что твоя вера истинна. Об этом Алексей Федорович Лосев имел мужество говорить в конце 20-х годов прошлого века: ценности буржуазной цивилизации и христианства разнонаправлены, несовместимы.

Достаточно просмотреть газеты, выходящие у нас или в европейских странах, чтобы понять, какие проблемы интересуют сегодня общество. Это означает, что мы должны быть трезвы в отношении результатов его воцерковления. Не думаю, что в ближайшее время у нас произойдут разительные перемены к лучшему, что о России можно будет говорить как о православной стране во главе с православным человеком, для которого его вера определяла бы образ его бытия. Не думаю, что в нашем обществе сегодня достаточно людей, которые готовы к таким переменам. Да, 80 % населения называют себя православными. Из них в Бога веруют процентов 60. А если задать этим людям вопросы, ходят ли они в храм, исповедуются ли, причащаются ли, молятся ли хоть чуть-чуть утром и вечером каждого дня, то мы и получим те самые 5—7 % насколько-то воцерковленных людей, которые составляют паству нашей Церкви. .

Православная закваска общества

— Как должна действовать Церковь, чтобы этот процент, это меньшинство возрастало? И что сделано не так?

— Я бы видел церковную задачу не в том, чтобы всех разом привести в храм, а в том, чтобы это меньшинство по отношению к большинству сделать той закваской, которая бы общество изменила. Когда в истории происходили такие перемены — я имею в виду обращение в христианство целых народов и государств, — сами христиане, подававшие пример, были высоко духовными людьми. Чтобы произошла перемена при Константине Великом (принятие Римской империей христианства как государственной религии), должны были быть епископы, пережившие Диоклетиановы гонения. Чтобы Русь стала изменяться, должен был прийти человек масштаба святого равноапостольного князя Владимира — чтобы от меры всех его грехов перейти к такому принятию Христа, которое сопоставимо разве что с обращением Марии Египетской. Ведь великая перемена князя Владимира так преобразила людей вокруг него! Это требует от нас огромного труда. В ХХ веке в России было столько новомучеников! От Царственных страстотерпцев до исповедников хрущевской эпохи цепь их не прерывалась. Можем ли мы сказать, что наш народ увидел это и вразумился? Нет. Того, кто привык потреблять, для кого газета «Московский комсомолец» и сериалы по ТВ стали необходимой наркотической подпиткой, чье сердце не трогает произошедшее в Беслане — главное, что меня не задело! — того ничем не вразумить. К сожалению, я подхожу к этой проблеме без особого оптимизма.

Могли ли мы как-то воспользоваться ситуацией 1988 и последующих лет лучше, чем это произошло? Может быть, да. Но с другой стороны, как было катехизировать те тысячи людей, которые, начиная с 1988 года, пошли в церковь креститься? Вспомним, что тогда на всю Москву было менее пятидесяти храмов. Вспомним, что каждое воскресенье от пятидесяти до двухсот человек в каждом московском храме принимали крещение. Это была норма. Лучше было им отказать? Сказать, что сначала вы полгода будете посещать катехизические курсы, а потом мы вас разделим на группы и будем по частям крестить? Понятно, что это был не выход. Вспомним еще, что в то же время к нам хлынули сектанты, и над их деятельностью вовсе не было никакого контроля. Тогда человек с тридцатью долларами был богачом, а с тремя тысячами мог позволить себе абсолютно все — арендовать огромные стадионы, печатать бешеными тиражами свою литературу. И бюджет небольшой американской секты подчас превышал бюджет всей Православной Церкви в России. Не отдавать же было им наших крестящихся!

Неофит или конформист?

— А сейчас, как вы думаете, что и каким образом нужно рассказывать о Православии человеку, только-только пришедшему в храм? Ведь жизнь в Церкви — это не только радость, но и труд. Нужно ли предупреждать человека о возможных трудностях?

— Не думаю, что необходимо проводить какую-то специальную обработку — курс молодого бойца-неофита под названием «К чему нужно быть готовым в ограде церковной». Скорее, здесь нужно положиться на действие промысла Божия. Припоминая разные случаи, должен сказать, что когда человек приходит в ограду церковную, то первое время благодатью Божией он видит только то главное, чем горит его душа, а второстепенные вещи его не касаются, проходят мимо него. Вероятно, это важно для того, чтобы каждый приобрел свой личный опыт веры, опыт жизни в церкви, жизни жительствующей, как говорит Иоанн Златоуст. Когда такой внутренний опыт уже есть, человеку начинает открываться разное, сопровождающее уже практическое церковное бытие. Вот именно тогда, а не заранее, нужно оказаться рядом с ним и быть готовым ответить на его вопросы. Когда, например, он вдруг узнает, что батюшка, которого он так любит и уважает, может себе позволить рюмочку водки выпить. Или, например, что в церкви зарплату кому-то платят. Или вот он пошел в храм на престольный праздник, а там, при большом скоплении народа, ему ногу отдавили или накричали на него. Скорее всего, в такой ситуации неофит сам потянется с вопросами к более опытным людям.

— Часто новоначальным дают некие послабления — в подготовке к причастию, в держании поста… Как правильно соблюсти меру таких послаблений, чтобы не «переслабить»?

— Самое важное, чтобы все послабления шли не от самого человека и не от близких его, а согласовывались со священником, с которым этот человек будет советоваться в своей церковной жизни. Тут ведь есть разные стадии. Совсем новоначальный человек порой неожиданно для себя узнает, что, например, перед причастием нельзя есть, что кроме «Отче наш» и «Богородице Дево, радуйся» есть другие молитвы… Понятно, что нужна постепенность, иначе человек откроет молитвослов, увидит, что там молитвы под номерами, будет стараться все разом прочитать, еще и впадет в уныние, потому что не все в них понимает.

Но потом наступает другой период, когда возревновавший о вере неофит прочтет свои первые книги о жизни в Церкви, узнает, что такое молитвенное правило, что такое пост по Типикону и прочее… И благоразумный священник должен будет удерживать его от того, чтобы он действительно не начал поститься по Типикону, читать кафизмы вместе с утренним и вечерним правилами и творить Иисусову молитву, да еще и психофизическим образом. Проблема как раз не столько в том, как мне кажется, чтобы перейти от меры послабления к большей строгости, сколько в том, чтобы порыв новоначального к святости умерить и привести в сдержанное русло. Чтобы человек шел вверх постепенно, а не прыгал с вершины на вершину.

— А если случится так, что человек сам не захочет усложнять себе жизнь — отменять те же послабления…

— Так это и не неофит еще. Это люди компромиссного, конформистского склада, в окружении которых есть более твердые характером верующие православные христиане (мать, отец, брат, друг…), наделенные лидерскими качествами, которые привыкли организовывать жизнь вокруг себя, и этого человека они стараются помещать в рамки церковной жизни. Это не неофит еще. Это просто не слишком сильный характером человек, поддавшийся влиянию извне. И здесь разумной линией будет попытаться убедить его близких, что невольник не богомольник. Что надо дать ему свободу в определении собственного мировоззрения. Вот его год уговорами приводили на исповедь, и вдруг священник говорит: «Знаешь, не хочешь — не приходи, скажу твоей жене, чтобы больше тебя в храм не тянула». И вот это «больше не приходи» может подействовать даже сильнее, чем все уговоры. Человек подумает: как же так, я пришел, а мне говорят, что этого не надо было делать… И возмутится. А неофит — он уже захотел верить и жить в ограде церковной. Это важно не перепутать.

Роковые споры

— Возвращаясь к вопросу о катехизации… Православие теперь проповедуется открыто, порой даже в самых неожиданных местах, например на рок-концерте. Как вы считаете, что приемлемо в разговоре о вере с нецерковными людьми, чего нужно опасаться?

— Мне кажется, очень важно, чтобы при всем радикализме проповеди среди молодежи не уходила эта важная евангельская антитеза: Бог и мир. Так легко себя обмануть, что можно быть христианином и вместе с тем оставаться человеком мира — в том, что мне удобно. Но ведь нельзя любить одинаково Бога и мир, служить Богу и маммоне. Кто любит мир больше, чем Бога, тот не может быть христианином в собственном смысле слова. Как проповедовать об этом перед рок-концертом? Как сказать, что, знаете, ребята, лучше вам сейчас не здесь быть, а на всенощной? Мне понравилось слово, сказанное отцом Андреем Кураевым перед концертом «Рок к небу». Понравилось как текст. Но я был бы куда более рад, если бы этот текст прозвучал не там. Обращается ли к вере кто-то после таких мероприятий? Бог весть.

Дело даже не в статистике, а в самой возможности. У людей формируется более позитивное восприятие отдельных представителей церкви: «Надо же, какие батюшки пошли! И на рок-концерт придут, и скажут, что это можно, то можно… И что наш рок-протест есть едва ли не то же самое, что протест христианский». Но это очевидная подтасовка. В таком случае нам нужно всех диссидентов канонизировать и сказать, что их борьба с советской властью была христианским протестом, что они тут были едины с Церковью Христовой. Это очевиднейшая нелепость. Вообще христианство не религия протеста. Это вера за и в, а не против. И, кстати, многие из тех, кто в советское время приходил к вере из-за того, что был против советской власти, — они потом куда-то разбрелись. Одни, как Глеб Якунин, до церковных анафем дошли, другие в сомнительные сообщества попали…

Для миссионера всегда есть соблазн взять выжимки из христианства, удобные для разговора с аудиторией, и сказать: вы это уже делаете, и вам это нравится, значит, вы уже давно христиане, только не знали об этом. Вот этого надо опасаться. Это путь полуправды, искажения христианства как религии. В проповедях святых отцов такого не было. Был путь постепенности: сначала научение на катехизическом, первоначальном уровне, потом — приобщение к таинственной жизни Церкви. Но это совсем другое. Я вовсе не исключаю того, что те или иные произведения культуры — словесности, кинематографа, театра — могут оказываться свидетельствами о Боге, рассказом об изначальных ценностях (например, совести), данных Творцом человеку. Но пусть эти произведения тем самым и свидетельствуют о христианстве. Не нужно же перед показом фильма «Обломов» Никиты Михалкова выходить священнику и рассказывать, какой эпизод что означает и где над чем задуматься. Если произведение создано ярким творцом, которому Бог дал талант, и он его употребляет во благо, оно само по себе отзовется в душе человека правильным образом.

Тем более мне странно, когда к произведениям, направленным вовсе не в сторону христианства, почти принудительно привязывается христианская интерпретация. Можно, наверное, увидеть в Гарри Поттере что-то, что не вовсе отвратительно, и, сравнив с Бивисом и Батхэдом, сказать, что на их фоне это почти шедевр, чувства добрые будящий, где дети не живут противоестественной жизнью, а просто дружат как мальчики и девочки. Если, исходя из этого, мы будем говорить, что это уже хорошо, то при чем тут христианство? То же самое и с рок-музыкой. Слава Богу, что среди тех, кто ею занимается, есть два-три человека, лично стремящиеся быть церковными, стремящиеся быть православными христианами.
Из-за этого перед ними часто встают проблемы в отношении их деятельности — вплоть до того, продолжать ею заниматься или бросать? Они, как православные христиане, по мере сил пытаются вносить коррективы в свою работу. Но зачем же тут проповедь о Христе? Как она может быть с этим соединена? Проповедь Евангелия — это проповедь покаяния. Господь начинает свою проповедь словами: «Покайтесь, ибо приблизилось Царствие Небесное». Проповедь христианства — это проповедь воздержания. Это свидетельство о том, что не отдых и развлечения, а молитва и труд есть сердцевина бытия человека.

Из Пасхального репортажа НТВ: «Несколько тысяч москвичей пришли этой ночью к храму Христа Спасителя, чтобы стать свидетелями феерического зрелища. Под колокольный звон и православные песнопения с наступлением темноты стены главного храма страны украсили световыми изображениями шедевров православной иконописи и фресок из собрания Третьяковской галереи, Музея древнерусской культуры и искусства имени Андрея Рублева».

Средство против «лайта»

— Ну а как быть тем, кто все же пришел не в храм, а на рок-концерт? Как человек сможет распознать подмену истинного на «лайт»?

— Сама эта ситуация уже опасна. Ведь если подмена произошла (а это легко можно предположить, если за этим стоит авторитет священнослужителя — как некая церковная санкция, легализация), то человек уже на ложном пути. Трудно ему что-либо советовать.

Скорее, можно обратиться к людям, которые видят, что с их друзьями или близкими это происходит. Постарайтесь дать им увидеть опыт подлинной церковной жизни: от Пасхальной службы до хорошего монастыря (только такого, чтобы вы были уверены, что это монастырь, а не сельскохозяйственная община), от проповедей митрополита Антония до церковных песнопений. Можно, например, приехать в среду в Троице-Сергиеву Лавру, пойти на вечерний акафист в Покровский академический храм и, услышав это пение, действительно почувствовать себя будто бы и не на земле.

В Церкви так много настоящего, на что душа, хоть чуть-чуть живая, обязательно отзовется, что порой достаточно будет это настоящее просто показать. И несоответствие этому всяких «облегченных форм православия» станет очевидным. Попробовав сладкого, горько-сладкого уже не захочется.

Со временем человек и сам сможет определить подмену. Будет готовиться к исповеди, причастию — пусть не в первый, но во второй, в третий раз в жизни, — и почувствует, что не надо накануне идти на концерт, пусть даже и очень хороший. Или, закрутившись однажды перед Пасхой в покупках, пробегав в суете всю Страстную неделю, потом поймет: нет, что-то не так, лучше никаких подарков не купить, но Страстную неделю прожить мирной душой, в молитве, а не в расчетах, что еще нужно для организации пасхального праздника. Само приобщение к тому, что лежит внутри Церкви, помогает человеку, спасает, пусть даже иногда и через набивание шишек.

Слишком верующих не бывает

— Отец Максим, вот мы говорим, что Православие — это не то, и не другое, и не третье… Как же тогда понять, что это?

Как можно ответить на вопрос, что такое жизнь? Христос говорит: «Я есмь Путь и Истина и Жизнь». Православие — это именно вся жизнь, а не формула спасения души. Есть такое понятие — «апофатическое богословие», когда попытки дать определение Богу ведутся через отрицание того, чем Бог не является. Здесь мы точно так же можем сказать только, какой опыт ложный. Как знаки на дороге: сюда поедешь — голову сломишь, туда поедешь — тупик, по этой дороге можешь заблудиться, а вот эта дорога — проложенная, прямая. Но провести за ручку по ней никого нельзя — каждый сам должен идти. Можно только помочь стать на нее и сказать: вон, видишь, сколькие уже по ней идут, кто-то далеко ушел, кто-то уже до вершины добрался, кто-то в самом начале пути… Иди по ней — и узнаешь, что такое Православие. Смотря, конечно, как пойдешь.

Дело в том, что Православие можно скорее увидеть, почувствовать и воспринять, чем рассказать о нем словами. Помните: Милый друг, иль ты не чуешь, / Что одно на целом свете / Только то, что сердцу сердце / Говорит в немом привете? Это в большей степени правда по отношению к религиозному опыту. Словесно, конечно, он тоже выражается. Но в большинстве случаев воспламенение сердца происходит не от прочитанных лекций.

Когда задают такой вопрос, мне вспоминается потрясший меня рассказ митрополита Антония Сурожского о случайно зашедшем в Успенский собор в Лондоне англичанине, которому надо было передать посылку одной прихожанке. Англичанин этот был позитивист, агностик, ни славянского, ни русского языка, естественно, не знал. И вот он промахнулся: пришел на полчаса раньше, чем закончилась служба. Этот «несчастный» человек вынужден был просидеть в храме, прождать (прихожанка пела на клиросе). А потом он подошел к митрополиту Антонию и сказал: «Я такой-то человек, в Бога не верю, но ко всему с уважением отношусь. И вот что-то в вашем культе меня взбаламутило, душа у меня возмутилась. Я глубоко убежден, что это все от необычной обстановки: поете вы на непонятном языке, одеты странно, да еще запах ладана… Но я хочу успокоиться и всю жизнь жить, как жил раньше. Поэтому давайте вы мне как-нибудь на полчаса храм откроете, когда здесь никого не будет, и дыма не будет (о времени договоримся), я посижу, посмотрю, а потом, когда буду уходить, постучу, и вы за мной закроете». И вот он пришел посидеть, а потом еще, и еще, а потом на службу… Через какое-то время он был принят в Православие, потом стал священнослужителем… Что это, как не проповедь без всяких слов, свидетельство об опыте религиозной жизни? Нечто похожее, наверно, произошло на самой заре русской истории с послами князя Владимира в Софии Константинопольской, слов не понимавшими, но к опыту прикоснувшимися душой.

Нельзя ведь уверовать интеллектуально. Даже блестящее знание православных текстов может не приобщить к Православию. Религиозный опыт нельзя сформулировать в десяти заповедях православного бизнесмена. Поэтому свидетельство опытом абсолютно первично для Православия. Ведь когда Господь послал апостолов на проповедь, когда потом они вышли проповедовать Христа Воскресшего, это было прежде всего раздаяние опыта — рассказ о том, что они видели собственными глазами. Так и мы должны свидетельствовать о том, что несомненно знаем.

Но при этом не надо уходить в чрезмерный субъективизм. Чтобы не получилось, как у протестантов: рассказ джентльмена Икс о том, как он обратился и пришел к Богу. Ведь если благодаря этому приходу у тебя в душе есть такой опыт, уже то, как ты к этому пришел — не так важно. Если мы говорим, что святость святых — это не их личный героизм и не их личная добродетель, а святость Божия, которая сквозь них видна, то и наше свидетельство о христианстве должно быть рассказом о Христе, где нас должно быть не видно.

— Что это может быть за рассказ? Как его вести?

— Он может быть очень разным. Например, страницы Евангелия, которые легли на сердце человеку так, что он понял: вот та правда жизни, без которой и жизни-то не будет. Это могут быть несколько житийных повествований, которые когда-то человеку душу перевернули, через которые он почувствовал: вот она, святость Божия. Это могут быть те страницы святоотеческих книг, которые не остались просто внешним опытом, о которых человек не только знает, что это объективная правда, но знает, какая это правда… Таких примеров можно привести бесчисленное множество.

Вот мученица Перпетуя, дочь знатного карфагенянина, ставшая христианкой. Ее заточили в тюрьму, разлучили с грудным ребенком… В тюрьму к ней приходил старый отец, уговаривал ее отречься от Христа и вернуться домой, просил пожалеть свою семью, младенца… Отец, язычник, стоял и плакал. Как можно было это вынести? Сама Перпетуя говорила, что страдание близких самая тяжелая для нее пытка. А труднее всего ей было перенести разлуку с ребеночком. Когда же ей разрешили взять его к себе, она сказала, что теперь ей в тюрьме так же хорошо, как во дворце. Перпетуя постоянно думала о родных и близких, но не отреклась от Христа и приняла мученическую смерть.

Или рассказ о преподобной Феоктисте Паросской, которая восемнадцати лет попала пленницей на пиратский корабль, а когда ее вместе с другими пленными высадили для досмотра на необитаемый остров Парос, сбежала и укрылась в полуразрушенном храме, предпочтя смерть бесчестию. Что там Робинзон Крузо! Она тридцать пять лет прожила на острове одна. Такое вот у нее получилось отшельничество — с отроческих лет. И в животное она не превратилась. До плена подвизалась инокиней в монастыре, и теперь, в отшельничестве, жила в посте и молитве. В ее житии есть потрясающие детали: например, она там ела семечки подсолнечника, только ими и питалась. И вот через много лет на этом острове ее нашел один охотник. Она рассказала ему о своей жизни, предсказала, что через год он вновь будет на этом острове, и просила его привезти ей Святые Дары, чтобы она могла причаститься. Через год он действительно приехал, и она, причастившись, мирно скончалась. Когда охотник увидел ее мертвую, он решил отделить руку святой и увезти с собой. Корабль плыл всю ночь, а наутро оказалось, что он стоит на том же месте у острова. Тогда охотник вернул Феоктисте руку, и корабль благополучно отплыл. Когда же его друзья захотели посмотреть на святую и вернулись на остров, тела они уже не нашли — только след от него в том месте, где она была похоронена… Как можно остаться равнодушным к такому рассказу?

Или если слушать и слышать церковные песнопения… Например, написанная единственной нашей женщиной-гимнографом Кассией стихира про блудную жену, которая волосами своими отерла ноги Спасителю. Она же душу переворачивает! Каково было раскаяние этой женщины, каково осознание своего греха, что она так Господу решила послужить. Ведь это сейчас известный эпизод, и многие, может быть, последовали бы ее примеру. Но тогда ее за это осудили, и величие ее поступка было совсем не очевидно.

Или фрагмент из жития преподобной Марии Египетской, когда она говорит, что всю свою жизнь видела бессмысленной без творения блудного греха… И как мистическая встреча со Христом перевернула всю ее жизнь. Как стояла она у дверей храма Божьего не в силах зайти туда, как будто неведомая сила выталкивала ее назад. И мы видим, какой святости она достигла своей молитвой, когда удалилась в пустыню. Поражает то, насколько ей самой представилась ужасной перспектива жить по-прежнему. А ведь когда-то она искренне полагала, что хорошо живет…

Такие примеры не могут не задеть душу за живое. Для кого-то, может быть, с этого все начнется. А дальше… Православие нельзя изучить раз и навсегда — это задача на всю жизнь. Понятно, что и десяти жизней не хватит, чтобы все познать. Так что иди по прямой дороге — и сколько успеешь, столько и узнаешь. Будьте совершенны, как Отец ваш Небесный совершен. Нельзя быть слишком глубоко верующим — можно быть лишь слишком поверхностно верующим. Слишком глубоко — не бывает.

профессор Московской духовной академии ,протоирей Максим Козлов

0

3

«Ты не холоден и не горяч; о если бы ты был холоден или горяч!». Всякое сохранение внешних признаков религиозности без внутреннего содержания есть состояние страшное и отвратительное.
«Всякая внешность без внутренности ничтоже есть», — говорит Тихон Задонский
О внешних христианах конца XVIII века он сказал: «Вси таковии солгали Богу, и обетов своих не хранят, и вне Церкви святой находятся, хотя и в храмы ходят, и молятся, и Таин приобщаются, и храмы созидают, и украшают их, и прочие христианские знаки показуют».

«Показующие» одни «христианские знаки», и при этом даже «Таин причащающиеся», но не несущие при этом святой «внутренности», по слову Святителя , «сильно на суде Христовом истязаны будут и более будут мучимы тамо, нежели турки и идолопоклонники» (Св. Тихон Задонский. Наставление христианское).

0

4

Если проанализировать происходящие в нашей церкви процессы, то получается очень невесёлая картина. Принесли младенца покрестить в храм родители, которые сами далеки от церкви и всего того, что с нею связано, то есть виртуальные христиане.

Покрестили. Ребёнок растёт, но никакого христианского воспитания не получает, то есть как и его родители становится виртуальным христианином. Когда крещёный ребёнок вырастает, никакого сознательного шага ко Христу он не делает (его этому никто не учил), своего младенческого крещения не актуализирует, оно так и остаётся, как не посеянное семя, в потенциале.

И живёт такой человек (чаще всего в смертных грехах) в твёрдой уверенности, что я крещён, и этого достаточно. Потом приносят успошего виртуального христианина его родственники - виртуальные христиане уже на отпевание. То есть принесли в младенчестве, принесли после смерти, а сам человек так до Христа и не дошёл.

И кому потом нужет весь этот спектакль, и какой в нём смысл?
Это и есть те 70% процентов виртуальных православных в нашей стране, о которых постоянно слышишь, когда говорят о церковной статистике.

Приходит такой виртуальный христианин в храм, и ему там говорят, тебе нужно написать записочку о здравии, а чтобы хорошо было вашим усопшим (не важно, ходили они в храм или нет), их нужно заочно отпеть, если не отпеты, и подать записочку о упокоении.

Заплатить копеечку и идти заниматься своими делами.
И вот, стоит батюшка в алтаре с этой грудой записок, с именами виртуальных христиан, в пустом храме и грустно ему становится от этого виртуального христианства.

священник Николай Сушков

0


Вы здесь » БогослАвие (про ПравослАвие) » ОБЩИЕ ВОПРОСЫ » Православие -лайт (о "легкой " вере )