Вверх страницы

Вниз страницы

БогослАвие (про ПравослАвие)

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » БогослАвие (про ПравослАвие) » БОЖЬИ ДЕТКИ (жизнь снаружи) » Почему дети перестают ходить в Храм? Ошибки в церковном воспитании


Почему дети перестают ходить в Храм? Ошибки в церковном воспитании

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

хорошая подборка по насущным темам  :cool:

О воспитании детей в переходном возрасте.

О детских соблазнах

Об отстаивании родителями чистоты детей в школах

Кому молиться, чтобы сына вернуть на праведный путь


Как часто нужно водить детей в храм?

0

2

Вот спасибо! Посмотрю на досуге!

0

3

Вот несколько взятых из жизни историй.

Ошибки в церковном воспитании детей

…Небольшой храм на окраине города. Идёт Божественная Литургия. Прихожане сосредоточенно молятся. Во время чтения Евангелия двери храма открываются, и входит православная мама с двумя детьми: один – лет трёх, другой совсем маленький. Старший, постояв возле мамы десять секунд, начинает ходить по храму, пробираясь между людьми, топоча и разговаривая с самим собою на своём детском языке. Младший на руках мамаши то гулит, то лопочет, а то громко вскрикивает; затем начинает плакать. Мамаша принимается успокаивать его. Сосредоточенная молитва улетучивается; молящиеся начинают испытывать ужасный дискомфорт. Наконец, кто-то из прихожан осмеливается сделать замечание. В ответ на него он видит решительно сжатые губы, или слышит отповедь: «как же, Христос сказал: не препятствуйте детям приходить ко Мне; а вы что, гоните меня с детьми из храма?» У всех взвинчены нервы; Литургия обессмысливается…

…Выносится Чаша. К ней две женщины – мама и бабушка – подносят вопящего ребёнка. Он орёт: «Не хочу!!!», выгибается дугой, бьёт воздух руками и ногами. Мама скручивает ему руки и ноги, бабушка фиксирует голову, сюсюкая: «Ням-ням, Машенька, дядя тебе сейчас конфетку даст». Священник, проявляя чудеса ловкости, с третьей или четвёртой попытки умудряется вставить лжицу в рот ребёнка. На лицах мамаши и бабушки счастливая улыбка: причастили! Дитя продолжает кричать и биться…

… Вот дети постарше. Всенощное бдение в большом соборе. Мамаши в умилении молятся, стоя у солеи; их дети, сбившись в стаю, с визгом возятся в приделе. Порой детский шум заглушает хор, не говоря уже о чтецах. Попытки церковных служительниц урезонить их не имеют никакого успеха. В ответ на свои замечания они видят раскрасневшиеся лица и бессмысленные глаза. На секунду одёргиваемый ребёнок останавливается – и тут же опять вливается в обезличенную бесчинную детскую общность.

…Вот дети ещё постарше. Воскресенье. Мама трясёт Ваню за плечо. «Вставай, сынок, пора уже на раннюю, а потом – воскресная школа». Ваня, продирая глаза, жалобно стонет. «Мама, можно, я не пойду. Я так устал в школе за неделю…» Взгляд мамы становится жёстким. «Иван! Вставай! Разве можно пропускать Литургию! Да и в школе сегодня опрос!» Бедный Ваня чуть не плачет… но ничего не поделаешь. Через полчаса Ваня понуро бредёт рядом с мамой в предрассветной зимней мгле. «Господи, за что!..» – не по-детски думает он. Вот церковь. Исповедь. В руки сына мама суёт написанную ею бумажку с надписью: «грехи Вани» и подталкивает его в спину по направлению к аналою. Ваня даёт бумажку батюшке; тот пробегает её глазами и, накладывая епитрахиль на Ванину голову, читает разрешительную молитву, одновременно глядя усталым взором на ещё человек сто, желающих исповедываться. На Литургии Ваня дремлет, прислонившись к стене. В воскресной школе Ваня клюёт носом, и получает двойку за то, что не знает, каким именно образом соединяются во Христе Божественная и человеческая природа. Вечером мама отчитывает сына за двойку… а ещё математику делать, завтра в школе контрольная. «Кончится это когда-нибудь?» – обречённо думает Ваня…

…Но, наконец, всё и кончается. Дети вырастают, становятся юношами и девушками. Мама горько жалуется подруге, которая только вчера вернулась из длительной паломнической поездки по монастырям: «Сына как подменили. Ничего не понимаю. Был помладше – такой был хороший: и молитвы читал, и в церковь ходил… а сейчас – курит, по ночам домой приходит, хамит, даже богохульствует. Ты представляешь, я ему говорю что-то – а он мне: мама, ты достала меня со своей церковью! я никогда больше не пойду в неё!» На маминых глазах наворачиваются слёзы…

Знакомые картины, не правда ли?

В чём же причины этого? Ведь мы исполнены самых благих намерений: изо всех сил воцерковляем своих детей, учим их… а они, вырастая, отвергают Церковь. Почему наши усилия дают обратный результат? – Давайте попробуем разобраться в этом.

В деле церковного воспитания детей имеются две основные ошибки. Первая – подмена внутреннего религиозного развития внешним. Вторая – перекладывание религиозного воспитания с семьи на Церковь.

Да, Христос сказал: пустите детей и не препятствуйте им приходить ко Мне, ибо таковых есть Царство Небесное (Мф. 19, 14). Но что значат эти слова Христа? Ведь, наверно, нельзя их осмыслять исключительно в том смысле, чтобы не препятствовать детям посещать Богослужения (и бесчинствовать на них). Здесь нужно сказать, что очень многие из православных христиан делают ошибку, когда отождествляют христианскую жизнь исключительно с участием в храмовом Богослужении. Так было в Ветхом Завете: на земле существовал единственный Храм, и непременной религиозной обязанностью членов Ветхозаветной Церкви было ежегодное его посещение. Новый же Завет провозгласил нечто совершенно иное. Наступает время, когда и не на горе сей, и не в Иерусалиме будете поклоняться Отцу;.. но настанет время, и настало уже, когда истинные поклонники будут поклоняться Отцу в духе и истине, ибо таких поклонников Отец ищет Себе. Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны покланяться в духе и истине (Ин, 4, 21-24). Совместная церковная молитва, безусловно, очень важна в духовной жизни; но она вовсе не покрывает весь объём её, а является лишь одним из элементов её, частью, – необходимой, но не главной. Самое главное совершается в сердце человека – поклонение Богу в духе и истине. Для этого христианин и должен стяжевать Духа Истины, это – цель духовной жизни; всё же внешнее является средством для этого. Такова иерархия христианских ценностей; если она покривляется, если, например, посещение Богослужений из средства становится целью, главным – тогда мы неизбежно впадаем в заблуждение и не получаем духовного плода.

Нужно добавить, что в сегодняшней церковной действительности, в силу многих и исторических, и духовно-нравственных причин, храмовое Богослужение в известной мере потеряло значение именно соборной молитвы, а стало «индивидуальным», что ли, средством спасения. Люди приходят в храм ради себя только; они не знают, кто стоит и молится рядом с ними; к Чаше приступают с целью личного освящения, ощущение единого Тела Христова очень мало в наших приходах. Да и сам процесс молитвы в храме часто сопровождается вынужденным усилием, направленным на «отгорожение» от других людей, чтобы наша молитва не разорилась: приходится внутренне «защищаться» от ходящих, шепчущихся, разговаривающих, подвывающих хору и проч. незнакомых нам прихожан или случайно зашедших в церковь людей.

Итак, нельзя всю религиозную жизнь души сводить к «хождению в церковь»; тем более не получается это в отношении к детям. Многие родители уверены, что их дети могут познать Бога только в храме; между тем это совсем не так. Детское религиозное восприятие существенно отличается от взрослого. Не случайно сказал Господь: если не обратитесь и не будете как дети, не войдёте в Царство Небесное (Мф. 18, 3). Эта заповедь, разумеется, не повелевает взрослым «примитивизировать» себя. Апостол Павел говорит: не будьте дети умом: на злое будьте младенцы, а по уму будьте совершеннолетни (1 Кор. 14, 20); это значит уподобиться детям в отношении к Богу. Дети способны воспринимать Живого Бога непосредственно, они чувствуют Его всюду: в окружающим их прекрасном и удивительном мире, в детской сиюминутной радости жизни и т.д. Но самым ближайшим образом дети способны ощутить Бога в атмосфере мира и любви, которая окружает их. И тут-то вся «загвоздка»: таковая атмосфера должна быть в семье. Мама и папа должны любить друг друга и своих детей; в семье должен быть мир; родители должны именно этим создавать условия, чтобы не мешать детям воспринимать Бога и духовную сферу жизни. Это делается вовсе не разговорами о Боге на «птичьем языке» (типа: смотри, Боженька-то тебя накажет), а исключительно примером жизни. Если для мамы и папы Христос – не нечто внешнее, не правило, не обязанность посещать храм, не кнут и пряник в попытках духовного воспитания, а самое дорогое, важное и ценное для самих себя, то дети без всяких слов воспримут Христа как Источника мира, добра и любви, которые есть в семье.

Но очень редки такие семьи. Чаще бывает – шум, скандалы, капризная неуступчивость родителей друг другу вплоть до мелочей, а главное – несоответствие исповедываемой веры и собственной жизни. Причём, сами родители вполне могут это осознавать; но часто не бывает у них ни сил, ни желания, ни умения организовывать свою семейную жизнь так, чтобы в основе её лежали поклонение Богу в духе и истине, христианская нравственность, чтобы семья становилась подлинной домашней Церковью. Причина этих неумения и нежелания, я думаю, состоит в том, что духовная жизнь воспринимается внешне-формально, авторитарно, книжно, схематически. В таких условиях вполне логично желание переложить религиозное воспитание только на Церковь; а так как она понимается формально-автоматически, почти магически, то и церковность эта становится исключительно внешней: посещение богослужений, воскресной школы и т.д.

Разумеется, я вовсе не собираюсь отвергать важность и нужность всего этого; я лишь хочу подчеркнуть, что всё должно быть на своём месте. Начинается религиозное воспитание с того, что семья всеми силами должна стараться, какими угодно способами, достигать того, чтобы Бог был не просто некоей доктриной, служение которой отнимает время, отдых и силы, а Живым Богом, Тем, Кто есть центр жизни семьи. Никакое «напичкивание» внешней церковностью это не даст; это есть целенаправленный и осмысленный нравственный труд семьи, ориентированный не на соблюдение «буквы» прежде всего, а на создание настоящей домашней Церкви.

Необходимо учитывать и психологические особенности детей. Большинство сегодняшних православных родителей воцерковились сами в зрелом возрасте, через чтение книг, посещение храмов и монастырей, через «взрослое» по сути осмысление жизни, и т.д. У нас нет опыта собственного церковного детства, поэтому мы и детей наших хотим воцерковить, как маленьких взрослых. Но это ошибочно, потому что дети воспринимают мир по-другому. Их стихия – движение, игра, и – как я уже говорил – непосредственное восприятие мира, духовного в том числе. Детям трудно сосредоточиться на длительное время, или несколько часов неподвижно стоять на одном месте. Поэтому к храмовому Богослужению у них совсем другое отношение, чем у взрослых. В продолжение 5 – 10 минут обрадовавшись красоте храма и храмового действа, больше дети не могут на этом сосредоточиваться, и начинают развлекаться. Многие взрослые не понимают того, что происходит в церкви, а дети – подавно; они не могут воспринимать Богослужение интеллектуально, как это требуется по сути его; а для непосредственного восприятия им достаточно небольшого времени.

То же относится и к домашней молитве. Многие родители требуют от своих детей заучивания ими молитвенных текстов; и вот дети стоят перед иконами и бубнят их, а мама слушает и поправляет: «не поклонимся, а поклонимся, сколько раз тебе говорить?» Между тем, дети знают и любят молитву, и склонны к ней; только у них она занимает несколько минут, больше они не могут сосредоточиться. И нужно научить детей, чтобы они в эти несколько минут именно молились, то есть обращали своё чистое сердце к Богу, а не механически читали детские молитвословы или ковыряли в носу, пока мама не прочтёт своё полуторачасовое правило.

Итак, как нам приобщать детей церковности?

Во-первых, пусть дети остаются детьми. Ни в коем случае нельзя превращать их в маленьких монахов и монахинь. Пусть они бегают, играют со своими сверстниками, шумят, дерутся (только не в церкви, разумеется); пусть они учатся, общаются, познают мир, и т.д. Во-вторых, нужно очень тщательно определить детям меру внешней церковности – чуть меньше, чем «по силам»; а всё внимание обратить на воспитание в детях благоговейного чувства Живого Бога, чтобы Церковь была для детей праздником, наградой – а не рутиной и обязаловкой
Митр. Антоний Сурожский рассказывал, что как-то, идя на Всенощную, он зашёл по дороге за В.Н.Лосским, и увидел, что его дети остаются дома. Владыка спросил Владимира Николаевича, почему дети не идут с ним на службу. Он ответил: «они так себя вели всю эту неделю, что недостойны идти в храм». Протоиерей Владимир Воробьёв, вспоминая своё детство, рассказывал, что их мама приводила их в храм очень редко и только к Причастию; она не позволяла им смотреть по сторонам, развлекаться и т.п. Причастившись, они стояли с благоговением несколько минут и уходили домой. И это, говорил о.Владимир, было для них праздником и подарком. Вот подлинно церковный опыт; так воспитывается благоговение. У нас же по большей части бывает по-другому.
Сын: не хочу причащаться! Мамаша: нет, будешь!! – и, схватив сына за руку, волочёт его в церковь. Или: совсем что-то распустился ребёнок, надо причастить его. – Плодом такого подхода закономерно является потеря благоговения и, в дальнейшем, отход от Церкви.

Как-то я спросил десятилетнего мальчика из хорошей церковной семьи: а как ты воспринимаешь Христа? Чувствуешь ли ты Его рядом, чувствуешь ли ты Его любовь – вот как бы, например, Он был твоим лучшим Другом? – Мальчик пожал плечами: он не понял, о чём я его спрашиваю. Конечно, религиозное чувство людей, и детей, бывает разной интенсивности; но в деле религиозного воспитания более всего важна не сила, а ориентация религиозного чувства: на внутреннее, на личного Бога, живого Христа, а не на внешнее прежде всего.

Что касается последнего, то очень важно, когда в церковной жизни участвует вся семья. Захотели мы, например, причастить ребёнка – мама и папа готовятся, всей семьёй причащаемся. А не так, когда Причастие превращается в какую-то регулярную процедуру типа визита в поликлинику или принятие таблеток, при том, что родители холодны к собственному участию в Евхаристии и других Таинствах Церкви.

Итак, если правильно расставить акценты, то духовное и церковное воспитание детей будет совершаться естественно, как сама жизнь, без «натуги», – но только при условии, если этой жизнью обладает семья.

Необходимы для гармоничного развития детей также культурное воспитание и социальная адаптация. Существует псевдодуховное мнение, что детей нужно воспитывать исключительно церковно, дабы оградить их от тлетворного влияния мира сего. В рамках этого взгляда светская культура считается излишней и даже вредной, потому что-де, она отвлекает от молитвы и всего церковного; плоды цивилизационного развития общества объявляются чуть ли не сатанизмом, готовящим приход антихриста, и т.д. В связи с этим детям запрещают общаться с нецерковными сверстниками («растлят»), не подпускают их к компьютеру («зомбирует»), и проч. А результат – дети вырастают не приспособленными к жизни, ибо, как не старайся, а из этого мира никуда не деться; серыми, необразованными, культурно и интеллектуально не развитыми. Не найдя своего места в социуме, они часто озлобляются, а иногда обвиняют в своём маргинальном положении Церковь, которая так совершенно не учит. Апостол Павел говорит: всё испытывайте, хорошего держитесь (1 Фесс. 5, 21); всё мне позволительно, но не всё полезно; всё мне позволительно, но ничто не должно обладать мною (1 Кор. 6, 12).

От тлетворного влияния мира сего, которое, безусловно, имеет место, невозможно убежать; ему можно лишь противостоять. И противостояние это должно осуществляться не только на уровне духовности, а и на культурном и социальном уровне. А для этого нужно вооружить детей соответствующим «багажом»: развивать в них художественный эстетический вкус, приобщать их к классическому искусству, музыке, литературе, развивать творческие задатки ребёнка, – чтобы, столкнувшись с доминирующей сегодня агрессивно-попсовой антиэстетической средой, наши дети имели некое культурное «противоядие», которое они могли бы противопоставить массовой псевдокультуре. Между прочим, и сама церковность совершенно неотделима от культуры; не будучи культурно воспитанным человеком, невозможно как должно воспринять ни то же Богослужение, ни церковные историю, письменность, искусство. Культура – не враг Церкви, а первый её союзник; великая европейская и отечественная культура по сути своей – явление христианское, и родители просто обязаны приобщать ей детей.

Но и тут всё упирается в семью. Если для мамы и папы предел их музыкального развития – «Радио Ретро», если чтение в семье – жёлтые газеты и Маринина с Донцовой, если все культурные потребности удовлетворяются телевидением («Поле Чудес», «Окна» и проч.), – или, по противоположности, в семье читают, слушают и смотрят только и исключительно «православное», а от всего остального шарахаются, – то откуда детям взять культурное воспитание? Это же касается и социальной жизни. Нужно готовить детей к жизни в нехристианском мире таким образом, чтобы они смогли быть солью земли (Мф. 5, 13), то есть чтобы они выросли порядочными, мужественными, активными людьми, владеющими современными технологиями, образованными, развитыми и умеющими не на уровне церковности только (от которой далеки большинство наших современников), но и на всех путях жизни противостоять злу и греху и свидетельствовать о Христе, чтобы люди видели их добрые дела и прославляли Отца их Небесного (Мф. 5, 16). Этому всему тоже учатся в семье; но для этого мама с папой должны сами понимать и уметь всё это, быть в этом примером для детей, чтобы воспитание порядочности, здравомыслия и активная христианская жизненная позиция не ограничивались руганием на кухне Америки и видением во всём заговора мировой закулисы, – в чём многие люди видят чуть ли не суть Православия.

Итак, подведём итоги. Как нам воспитывать наших детей? Прежде всего надо их любить, заниматься с ними, уделять им время – то, чего у нас большой дефицит. Нужно во всём быть примером для детей: самим родителям учиться жизни и культуре, не «закисать» в быту, учиться быть христианами во всём, воспринимать церковность не начётнически-узко, а так, как она есть – охватывающей всё богатство человеческого бытия; быть открытыми, «незашоренными», порядочными и здравомыслящими людьми. Наконец, нужно уважать своих детей, доверять им – этим и создастся в семье упомянутая мною атмосфера мира, любви, доверия и свободы, без которых невозможна никакая духовная жизнь. Если наши дети, при внешнем церковном обучении, растут без любви, брошенными, в немирной обстановке, задёрганные, без уважения к себе, без раскрытия их творческого и человеческого потенциала, – то есть большой риск, что, придя в возраст, они воспримут Церковь как лицемерие и не смогут стать настоящими христианами.

И, конечно, необходимо осознать личную ответственность за наших детей перед Церковью и Отечеством. Какие мы – такие и наши дети. Начинать их воспитание нужно с себя, с семьи, – а не перелагать оное на внешние церковные формы в надежде, что благодать «автоматически» подействует. Церковь – не магия, в ней нет ничего автоматического; действие благодати всегда сообразуется с нравственными усилиями человека, а особенно в деле духовного воспитания.

…В заключение – ещё одна история. Знакомые привели ко мне своего сына – парня 15 лет, с просьбой – поговорить с ним, как-то вразумить («совсем от рук отбился»). Мне удалось разговориться с ним (наверно, он почувствовал, что я не «заодно» с родителями). Я спросил у него: что же ты оставил церковный уклад жизни? Он ответил: хочу жить настоящей жизнью…

Это значит, что церковная жизнь в этой семье была не настоящей. Церковная жизнь была, а Христа в ней не было. И этот парень (как и все подростки) остро почувствовал этот «зазор» и восстал против него.

Вот я и подумал: может, не всегда нам ругать наших детей? Нередко очень нелишне и поучиться у них…

Игумен Петр (Мещеринов)

Источник

0

4

Протоиерей Алексий Уминский: Когда подростки уходят из Церкви…

Он сказал, что больше не пойдет в храм… Дети верующих родителей, получившие церковное воспитание, иногда полностью отходят от храма. Почему? Что делать? На вопрос отвечает протоиерей Алексий Уминский, духовник Свято-Владимирской гимназии.

Некритическое мышление

Подросток превращается в юношу. Но при этом вырасти-то он не может — ему не знакомо чувство ответственности, у него нет никакой самостоятельности. В какой-то момент он вдруг начинает быть очень управляемым со стороны – но уже не родительской. Родители пере-воспитали, дали слишком много заботы, так много все время делали за него, все решали за него, в том числе в вопросах веры, в вопросах молитвы, но не дали самостоятельности, не научили принимать правильные решения самостоятельно..

Он уже взрослый человек, он окружен совсем другими людьми и от родителей хочешь не хочешь отдален — институтом, новыми друзьями… Родители кормят, одевают, продолжают давать деньги, но основное влияние на него оказывает то общество, в котором он сейчас находится. И он, так же, как подчинялся тому церковному обществу, в котором был до этого, так же спокойно подчиняется тому обществу, в которое попадает сейчас.

У юноши не сформировано критическое мышление. Оно не было сформировано в детстве. Ребенок воспринимал хорошие вещи, но не критически. Поэтому он ничего своего в православии не имел. И не имеет до сих пор, потому что все, что он имел, было ему дано. А он это принял без рассуждений, без переживаний, без внутреннего трагизма. У него не было моментов, когда бы он понимал, что вера — это его личная ценность, его личное сокровище. И поэтому так легко вдруг начинает слушать совсем другие вещи. Они тоже для него не становятся ценностью, вытесняя прежние вещи.

Так молодой человек очень легко и просто идет под чужое руководство, под руководство друзей, мнений.

Что с этим делать я, честно говоря, не знаю.

Взрослей!

Мне кажется, что родители должны вовремя понять, что ребенок должен взрослеть. Родители должны не бояться в какой-то момент оставить ребенка в сложном положении, заставить его принимать решения, которые будут обязательно ошибочны, может быть, и трагичны, но за которые он будет потом нести ответ сам и пытаться решать эти вопросы самостоятельно.

Я 20 лет преподаю в гимназии.

Мне приходилось много раз видеть этот тяжелый, трагичный момент. Это дети из православной семьи, закончившие православную школу, и вдруг с ними становится нехорошо: человек себе какую-то татуировку сделал, курит, пьет, попал в  дурацкие компании.

Но как потом бывает радостно, когда человек возвращается.

Повзрослевшим. Он возвращается, и для него вера оказывается его верой.

Это большой риск. Они возвращаются не сразу. И не все. Но возвращаются. Набившие какие-то шишки, но уже понявшие, что такое молитва, что такое покаяние по-настоящему и что такое их вера.

Страшно?

Да, очень страшно отпускать ребенка. Но плохо, когда ребенку уже лет 20, а его никак родители не могут отпустить. Он делает все наперекор, сознательно совершает видимые грехи, чтобы родители поняли, что он имеет право жить своей жизнью. И не отпускают. Он сознательно в 20 лет, но по-подростковому протестует, эпатирует их. И они все равно его держат, все равно пытаются его переломить.

Если они человеку сейчас не дадут жить (хотя в 20 лет — уже поздно начинать подростковый период), то он вообще, может никогда не стать нормальным человеком. Внешне он будет в Церкви, жить якобы по послушанию, якобы исполнять какие-то формальные, уютные, удобные для нас вещи. Но он все равно не будет с Богом, потому что он никогда не станет самостоятельным, взрослым человеком. Хочешь не хочешь – приходится рисковать.

Сейчас мало таких семей, которые формируют человека так, что он взрослеет внутри семьи, оставаясь верным всем родительским традициям, всем родительским наставлениям. Я и сам не могу похвастаться тем, что у меня все традиционно в семье, что все выверено по линеечке. Я смотрю на своего взрослеющего сына с огромной тревогой. Мне самому бывает очень страшно за него. И он это прекрасно знает. Я как-то ему сказал: ты взрослый человек, мы будем за тебя молиться, но ты решай теперь сам в каких-то серьезных вещах, которые ни мне, ни матушке не нравятся, очень не нравятся.

Мы поняли, что если мы сейчас его не отпустим, то все равно его потеряем, только еще хуже это будет.
http://www.pravmir.ru/wp-content/uploads/2012/12/a.jpg

Что делать?

Совет родителям одиночень сильно молиться за своих детей. Я не вижу другого способа наших детей спасать, как только родительской молитвой. И я очень уповаю на то, что Господь любит наших собственных детей гораздо больше, чем мы. Как бы нам ни казалось, что дороже них у нас никого нет. Я очень уповаю на то, что Господь будет вести наших детей к спасению, если мы будем все силы своего сердца в эту молитву направлять.

Давая определенную свободу вместе с молитвой, очень хорошо эту свободу так дать ребенку, чтобы он понял, что это дар, который ему дают родители. Что эта свобода — не просто равнодушие, не просто опустились руки, и я уже ничего сделать не могу — делай, что хочешь, а я тут просто буду молиться. Нет.

Эту свободу надо даровать. Чтобы он почувствовал вместе с этой свободой ту любовь и доверие, которое ему оказывается в этот момент. Когда он это почувствует, тогда он может отвечать на это тем же. Он будет о себе что-то рассказывать, не скрывать каких-то вещей от родителей, потому что он будет знать, что родители ему эту свободу дали. Это его право. И взрослые дети не будут бояться говорить о своих ошибках или спрашивать о чем-то, или чем-то делиться.

Свобода дается как такой дар любви.
Мы не можем сделать вечную оранжерею ни в приходе, ни в семье. Но мы можем заложить в человека важные, серьезные вещи. Можем постараться быть предельно честными с ними, но в какой-то момент как родители мы должны понять, что мы не можем вместо нашего ребенка прожить всю оставшуюся жизнь.

Мы не можем его не отпустить в такое плавание, где он обязательно будет ошибаться, где он обязательно будет где-то тонуть. Но важно, чтобы он знал, что есть спасительный круг и рука, за которую можно ухватиться.

По кругу

Подросток переживает трудное время.

Молиться не хочется, исповедь — особо сказать нечего, причащаться – подростку непонятно, зачем. И никто не объяснит ему, потому что он не спрашивает. Ответа на свои вопросы он тоже не находит, потому что видит вокруг себя то, что имеет относительное отношение к реальности.

Да, все красиво, хорошо, замечательно, все в платочках. Но суть и смысл происходящего непонятны. И не только для подростка, для очень многих людей, которые в храме стоят и молятся. Для его собственных родителей.

В интерпретации родителей Церковь часто предстает сказочным домиком, в который приходят за вкусненьким и сладеньким. Можно услышать, как иногда мамы причащают ребеночка: «Сейчас тебе батюшка даст сладенького, сейчас он тебе медочку даст»!

Ужасно! Это вместо того, чтобы ребенку с младенчества говорить, что он сейчас будет причащаться истинного Тела и Крови Христовых. Так наша церковная жизнь, к сожалению, превращается в какую-то сказочку.

Сущность веры для многих — это хождение по церковному кругу. У нас есть прекрасный церковный круг богослужения. От Пасхи до Пасхи, от поста до поста. Привычно и хорошо этим кругом ходить, этаким хороводиком церковным, меняя праздничные платочки, ни о чем не думая, совсем не задумываясь о смысле этого хождения. И человек вдруг так привыкает ходить по церковному кругу, что за Христом ему ходить уже не надо.

Но церковный годовой круг — это не самое главное. А когда нет главного, когда вдруг главное уходит, не ощущается, тогда для подростка начинается большая проблема.

Ходить по кругу не хочется. Взрослым удобно ходить по кругу — мы привыкли, нам это уютно и гарантировано. А подростку или юноше нужно главное. Он главного не видит. Не видит хождения за Христом. Не слышит голоса Христа, не ощущает реально Христа в своей жизни.

Человек начинает искать. Либо в Церкви ищет и, может быть, находит, либо уходит с этого места  и ищет что-то другое на стороне. Может вдруг возвращаться, осознав, что главное — все-таки Христос.

Это очень сложные и трагические вещи.

Человек может найти главное, но нескоро.

Сейчас у нас такой уютный и благополучный мир, в котором можно оказаться без Христа.

Прогуливаясь от Пасхи до Пасхи по церковному кругу, от исповеди до исповеди, от воскресения до воскресения, можно решать какие-то проблемы, в том числе и служения, миссионерства, но главного может и не быть, потому что человек в этот момент не нуждается ни в чем.

Не молитва, а отчитка

Ему не надо особенно молиться, потому что можно отчитать молитвенные правила.

Ему не надо каяться и глубоко в себя заглядывать, потому что есть ежемесячная, или еженедельная исповедь.

Он причащается и знает: «Вот, я причастился, все сделал правильно. Прочитал каноны, поисповедовался у священника, меня допустили. Значит — не в суд, и не во осуждение, значит, у меня уже тут все хорошо, все сделано, куда еще идти? Я даже Евангелие читаю раз в неделю, раз в день по главе, потому что так надо».
А ведь можно прочесть и ничего не услышать. :'(

А можно что-то услышать и понять, что главное, а что второстепенное.

Мне кажется, что в нашей жизни сейчас перестало хватать той остроты понимания, что надо, вообще-то, идти за Христом.

Надо очень серьезно вживаться в евангельский текст. Надо очень глубоко переживать каждое слово, сказанное в Евангелии, и очень глубоко переживать Евхаристию. Если этого не будет, то тогда — увы.

Церковный круг — это еще не все. Это только подпорка для хождения за Христом, а не для хождения по кругу.

Правда

Подростку нужна внутренняя правда. Он должен понимать, что с ним происходит, и почему, собственно говоря, он ходит в церковь. Не просто потому, что он родился в этой стране, а родители отправили его в воскресную школу учиться, а потом по воскресеньям приучили причащаться.

Мы все время рассчитываем, что все само заработает, что само все по себе сложится, что вот если мы будем делать это, это, это и это, то обязательно будет то и то. Если мы будем с ребенком ходить в храм, приучим читать вечерние молитвы, то обязательно прорастет вера. Прорастет, но только когда? И при каких обстоятельствах? Этого мы не знаем. Но ищем гарантированный путь. Нам кажется, что благочестие гарантировано. Но у нас ничего не гарантировано. Евангелие абсолютно ничего не гарантирует человеку.

Христа надо очень искать в своей жизни, постоянно. Тогда найдешь. А если не будешь искать Христа -  будешь все время мимо проходить.

Искать постоянно

Мы не должны забывать о том, что мы Церковь Бога Живого. А весь груз нашей христианской жизни переложен на наши прекрасные традиции. Смотрите, что горячо обсуждается? Какие самые главные проблемы сейчас обсуждают в Церкви?

На каком языке служить — на русском, или на церковнославянском?

Какой календарь лучше — новый, или старый?

Что лучше — монархия, или демократия?

Как читать евхаристические молитвы — вслух, или тайно?

Какое это имеет отношение к жизни со Христом? Какое отношение это может иметь, если Христос говорит юноше: «Иди за мной!». «Оставь все и иди за мной».

Есть масса вопросов, на которых, нам кажется, зиждется Церковь: вопросы богослужебного языка, календаря, отношения к монархии. Вещей внешних, меняющихся с веками и годами, вещей, которые Церковь сама, по своей необходимости, либо принимает, либо отвергает…. А мы только ведь об этом говорим.

А вот когда раздаются евангельские слова Христа «Оставь все, иди за мной» — это оказывается на втором месте. Образ Христа сам оказывается на втором месте. Жизнь по Христу, подражание Христу, Евангелие оказывается на втором месте. Вы понимаете?

Центр наших сегодняшних амбиций и интересов, боли церковной, смещен в сторону второстепенных вопросов. Они оказываются сейчас главными. Из-за них люди ругаются и друг друга обвиняют, называют друг друга либералами или фарисеями. Какое это имеет значение сейчас?

Вспоминается 20-й век, Валаам. В монастыре монахи десятилетиями не разговаривали друг с другом, потому что одни приняли новый стиль, а другие старый. 20-й век показал, что люди умирали на земле миллиардами от войн, от несчастий, от ужасных катаклизмов, от фашизма, от сталинизма, а в Церкви решали календарные вопросы. До сих пор одни не поминают других, потому что одни — старокалендарники, другие — новокалендарники.

Сейчас мы примерно в том же состоянии находимся. Вокруг нас мир гибнет, а для нас главные вопросы либо богослужебного языка, либо календарной системы, либо монархии. Вот это действительно занимает наши умы, а детям и подросткам это совсем не интересно.

Их абсолютно не волнует, какой календарь, какой язык у нас будет.

Их волнует живое общение со Христом.

А нас оно волнует нередко в последнюю очередь.

Это очень серьезная проблема сегодня.

Что делать?

У нас всегда одно и то же лекарство: Евангелие.

Как только человек перестает, читая Евангелие, что-то ощущать для себя, что-то понимать, на что-то реагировать — это очень тревожный знак того, что человек, вместо того чтобы жить церковной жизнью, играет в какую-то очень известную игру по известным правилам.

К сожалению, нельзя сказать, что для нас исповедь, молитва и наше вхождение в храм и общину не является часто хорошо известной нам игрой. Мне кажется, что когда человек читает Евангелие и его сердце может встрепенуться — это знак того, что человек умеет серьезно относиться к своей вере. Может быть, не надо читать Евангелие, как мы привыкли его читать — главу в день как необходимое послушание, чтобы обязательно прочесть. А читать его как-то иначе, читать его более трепетно. Понемножку совсем, но очень трепетно, чтобы, помолившись перед тем, как читаешь Евангелие, очень Бога попросить, услышать Его голос. Чтобы услышать Его голос для себя, чтобы что-то Господь тебе о Себе открыл.

Когда ты читаешь Евангелие, ты вдруг начинаешь очень хорошо себя понимать.

И тогда тебе становится стыдно, и тогда ты можешь спокойно идти на исповедь.

Ухожу!

Расцерковление — это признак того, что люди устали ходить по церковному кругу.

Надо себя искать, надо понять, что произошло с тобой, почему это случилось, что мы ищем в жизни, готовы ли мы вообще доверить себя Богу. Здесь очень важно понять простую вещь, когда ты причащаешься Святых Христовых Тайн, то, что ты принимаешь — Кровь и Тело Христово.
Это — не какие-то символы.
Это то, что было распято на Кресте.
Это переломанное, изувеченное, израненное Христово тело, и кровь, которую Он проливал.
Надо очень понятно представить себе, что если ты Этого сейчас причастишься, то с тобой вообще может произойти все, что угодно. Ведь это значит, что Христос тебя зовет с собой на крест, когда ты причащаешься Святых Христовых тайн.

Если ты решился причаститься Распятого Христа, Его распятого тела, Его крови излиянной, если ты решился со страхом Божьим — это ведь все происходит на самом деле. Если ты это понимаешь, то не так-то просто тогда решиться причаститься человеку. Это не значит, что не надо причащаться, наоборот надо. Но надо уметь решиться так причаститься, так доверить себя в этот момент Богу, так сказать Богу, что: «Господи, делай со мной все, что Ты хочешь!»

Если человек готов вот так вот себя Богу передать в руки — это очень страшно. Но это единственное, что надо сделать.

Так себя Богу дать: «Делай со мной все, что Ты хочешь». Слова, которые в Евангелии звучат «все Мое — твое», это каждый из нас должен сказать Богу, когда мы идем причащаться. Когда Христос говорит в своей молитве перед распятием эти слова отцу: «Все Мое — Твое, а все Твое — Мое», Он тоже самое говорит и нам. Вспомните, отец говорит старшему брату блудного сына: «Все мое — твое». «Все мое — твое».

То же самое Христос говорит и нам: «Все Мое — твое». И мы все его принимаем, когда причащаемся. Так неужели же мы не можем сказать ему в ответ: «Все мое — Твое». Если мы об этом задумываемся по-настоящему, и перед чашей не просто повторим молитву святителя Иоанна Златоуста, а осознаем, что делаем…

Христос мне говорит: «Все Мое — твое» и отдает себя полностью мне — так давай же я то же самое сделаю. Я всего себя Ему сейчас предложу. И пусть со мной будет, что будет. Потому что тогда я Его люблю, и я ничего не боюсь.

А нам, к сожалению, так не хочется. Хочется, чтобы все Твое — мое, и все мое — мое. И весь церковный круг тому гарант. Гарант того, что мы делаем все правильно и хорошо, что мы благочестиво живем, что у нас все есть, есть дела милосердия, что у нас есть социальные службы.

Но когда у человека-христианина все есть — это не очень хорошо
. Когда у нас все благополучно и здорово все складывается — это не очень хорошо. В этот момент мы начинаем терять своих детей — мы не понимаем, что происходит, почему они от нас уходят, почему они перестают в храм ходить? Потому что у нас все слишком хорошо. Настолько хорошо, что нам даже Христу сказать-то нечего. Все у нас есть, храмы открыты, добрые дела мы делаем, молитвенные правила читаем, посты соблюдаем. Ну чего еще нам надо, если мы все уже сделали? Кроме главного — мы не сказали Богу этих слов: «Все мое — Твое». И так не смогли Ему себя доверить, чтобы не бояться жить по Евангелию.

Не бояться жить по Евангелию, не бояться креста, не бояться того, что в твоей жизни случится несчастье. Не бояться того, что ты вдруг чего-то не добьешься, или что-то у тебя из рук вырвут. Мы же живем так же боязливо, как живет весь этот мир. Мы, по большому счету, не сильно отличаемся. Люди верующие и люди не верующие одинаково боятся всего. Одинаково боятся потерять свое благополучие. Одинаково боятся смерти. Мы, христиане, так же боимся смерти, как люди неверующие. Нет никакой разницы между нами, кроме того, что мы ходим по церковному кругу, а они не ходят.

Я много об этом думаю в последнее время. Для очень многих из нас, священников, это настолько обычный способ катехизации, воцерковления людей — научить их тому, как ходить по церковному кругу. И мы так хорошо научились это делать, но, к сожалению, мы, священники, не научились самому главному.

Это проблема нашей внутренней жизни, нашего состояния. Как-то стало общеизвестным, что именно хождение по кругу главное в нашей жизни, и это и есть церковность. А по-моему, церковность выглядит совсем иначе.

источник

0

5

это надо читать и перечитывать ! :cool: и стремиться и соответствовать c Божией помощью .....

0

6

Когда дети протестуют (+Видео)


Мы продолжаем публиковать курс лекций о проблемах детей, воспитанных в верующих семьях. О том, почему дети начинают бунтовать, рассказывает священник Пётр Коломейцев – психолог, сурдопедагог, коррекционный психолог. Декан Психологического факультета РПУ им. апостола и евангелиста Иоанна Богослова. Клирик храма Космы и Дамиана в Шубине. Соучредитель Центра реабилитации детей инвалидов ДЭЦ «Живая Нить» и духовником Образовательного Центра Равных Возможностей для детей сирот «ВВЕРХ». Автор докладов на различных богословских конференциях и регулярных публикации в журнале «Решение». Основные темы: биоэтика, психология, диалог науки и религии. Автор книги: «Почему мир не делается раем».

Мы часто слышим о том, что с трудностями воспитания сталкиваются родители, но дети тоже являются участниками этого процесса, и им тоже бывает нелегко.

- Особенность синдрома «детей верующих родителей» в России связана именно с тем, что у нас протестное поведение стимулируется проблемами родителей, не изживших свое неофитство.  Что это за проблемы? Прежде всего – это отсутствие поддержки в обычных вещах, которые активно присутствуют в жизни ровесников.

Если другому ребёнку доступны, допустим, компьютер и телевизор, его отпускают на танцы, он участвует в спортивной секции, а дети из верующей семьи бывают этого лишены в силу категоричной позиции, занимаемой родителями. Слава Богу, если те дети, которым они завидуют, сами из воцерковлённых семей. Тогда хотя бы есть понимание, что здесь не проблема церкви, а личный взгляд папы и мамы на воспитание – вот у соседа Ваньки родители тоже в храм ходят, а они ему разрешают и на гитаре играть, и боксом заниматься.
Младенцу – младенческую пищу

Другая проблема связана с тем, что взрослый человек не всегда соизмеряет свои силы с силами ребёнка, и то, что должно быть удовольствием и радостью – молитва, общение с Богом, службы – становятся какой-то «принудиловкой», и родители попросту отбивают у ребёнка желание иметь хоть какие-то дела с церковью.

Батюшки очень часто говорят о том, что если ребёнок в истерике кричит и отбивается, то нет смысла его пытаться насильно причащать? Он же запомнит это! Лучше пусть постоит, посмотрит на других детей, а вы ему скажите: «А ты в следующий раз, может быть».

Насильно держать ребёнка на службе тоже не надо. Можно выйти из храма и поиграть, поразмяться, и снова прийти. Дело в том, что у ребёнка эмоциональный запас ограничен, поэтому он бывает просто не способен воспринять её целиком – это  как заставить маленького ребёнка за раз съесть слона. Он может, в принципе, съесть его по кусочкам, понемножку каждый день. Вы вот сколько можете находиться в музее и созерцать очень красивое произведение искусства?

- Несколько часов могу.

- Сколько?

- Наверное, три.

- Три. А потом что?

- Потом уже все. Потом уже хочется на свободу.

- Вот, вы, будучи взрослым человеком, можете провести в музее три часа, а ребёнок – только час. Но папа и мама при этом думают не о возможностях ребёнка, а о том, что такую очередь выстояли, да ещё и импрессионисты в соседнем зале, надо же всё осмотреть до конца, раз пришли. Не каждый родитель понимает, что ребёнок уже переполнен новыми впечатлениями и эмоциями.

То же самое касается и церкви. Вот нам кажется, что чадо уже способно выстоять всю литургию с начала и до конца, но она просто в него не вмещается… И когда апостол Павел говорил о том, что младенцу младенческая пища, а взрослому взрослая – это совершенно правильно, и нужно спокойно относиться к тому, что из храма можно выйти раньше, и службу стоять не всю, а по силам. Вначале немного побыли, в конце немного постояли, а остальное время посидели на лавочке в приходском дворе.

Просто стоять тяжело и взрослому, а у ребёнка есть свой определенный порог пресыщения. Учителя знаю, что урок в первом классе идёт не сорок пять минут, а от силы полчаса. В середине занятия юные школьники в ладошки хлопают, зарядку делают, как-то переключаются, потому что уже не могут концентрироваться на учёбе.
Говорить на языке ребёнка

Третья очень важная вещь – это то, о чем говорил наш замечательный педагог Ушинский – принцип герменевтики. Что это за принцип? Как вы помните, был в мифах древней Греции такой Гермес, который был посланником богов и передавал людям их волю. Он приходил к человеку и говорил: «Великий Зевс сказал тебе сделать вот такую очень полезную и прекрасную вещь!» Но человек далеко не всегда понимал, что от него хотят, и тогда Гермес начинал объяснять волю богов на «табуреточном» языке того персонажа, к которому он приходил.

Так вот, Ушинский утверждал (а говорил он это, кстати, применительно к преподаванию Закона Божьего, религии, Библии), что нужно хорошо знать свой предмет, но входя к ребенку, нужно забыть одну вещь:  то, каким образом, ты эти знания получил. И, объясняя материал, учителю необходимо это делать не так, как ему самому это стало понятно, а заново придумывать способы передачи знаний, которые подойдут конкретному ученику.

Что может получиться, если мы начнём преподавать ребенку знания как в семинарии: прочли «Царю Небесный», и родитель с кафедры голосом профессора Осипова начинает докладывать материал. Конечно, надо учиться действовать по ситуации, забыв о том, как эти знания были получены – из книжки ли, из лекции или ещё как. Надо исходить из возможностей ребёнка, а не своих собственных – это и есть принцип герменевтики.

А если ориентироваться на уровень ребёнка, то материал приходится дидактически трансформировать, облекать в более понятные для него формы. А то посадим мы перед собой ребёнка и начнём ему объяснять, что такое монотеизм… политеизм… а ещё пантеизм или панентеизм… И станет ребёнку совсем не весело.

Ребёнку нужно свидетельство на его языке, и это как апостол Павел говорил: «Для Иудеев я был как Иудей, чтобы приобрести Иудеев; для подзаконных был как подзаконный, чтобы приобрести подзаконных; для чуждых закона – как чуждый закона,- не будучи чужд закона пред Богом, но подзаконен Христу,- чтобы приобрести чуждых закона; для немощных был как немощный, чтобы приобрести немощных. Для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых». (1 Кор 9:20-22)

Может ли ребёнок присвоить себе те положения веры, которые родитель начинает ему объяснять, исходя из собственного опыта. Поймёт ли ребёнок размышления из серии «соседка рассказывала, что старица вот такого монастыря»… Присвоить – это то же самое, что скушать. Но съесть можно только ту пищу, которую организм принимает.
Личный пример и расщепление сознания

И, наконец, четвёртая трудность, с которой сталкивается ребенок в верующей семье – это проблема адекватности свидетельства. Ведь семья – это, на самом деле, малая церковь, а родители в ней подобны миссионерам. Они – как пасторы в своей семье, священнослужители, созидающие единую плоть семьи. И если это свидетельство не конгруэнтно, то есть, на словах оно звучит так, а на деле транслируются иные ценности, иные настроения или способы общения друг с другом, то происходит раскол в сознании.

Как будет «раскол в сознании» по-гречески, знаете? «Схизо фрония». Ничего не напоминает? Конечно, это шизофрения. И когда ребёнку говорят одно, а видит он совершенно другое – это огромная проблема. Оказывается, в семье гораздо важнее являть, чем проповедовать.

Допустим, из родителей получились плохие проповедники и далеко не герменевты. Хорош – есть воскресная школа, где преподавателей учат, как общаться с детьми и доносить до них религиозные истины. Не может родитель ответить на вопросы ребёнка – и ведёт его в воскресную школу, где ему всё объяснят.

Но вот ту атмосферу, которая должна быть в церкви, то отношение друг к другу родитель должен демонстрировать ребёнку сам, и никакая школа за него это не сделает. А если поведение родителей вступает в противоречие с ценностями веры, то ребёнок становится перед выбором: либо надо усомниться в ценностях, декларируемых церковью, либо придётся занять очень жёсткую позицию и критически относится к транслируемым сценариями, проявляющимся в поведении семьи. Но практически и то и другое – это бунт. Бунт против церкви или бунт против родителей.

http://www.matrony.ru/kogda-deti-protestuyut-video/

Синдром ДВР - дети верующих родителей

0


Вы здесь » БогослАвие (про ПравослАвие) » БОЖЬИ ДЕТКИ (жизнь снаружи) » Почему дети перестают ходить в Храм? Ошибки в церковном воспитании